Charity’s Light | Свет Чарити

***

      ​Конец Февраля и начало Марта 1997 года принёс в Хогвартс последние холодные ветра и гнетущее ощущение, что время утекает сквозь пальцы. Замок кутался в дементорские туманы, а в коридорах шептались о новых исчезновениях. ​      Гарри всё сильнее погружался в тайну Принца-полукровки. Он почти не расставался со старым учебником, и Чарити с тревогой замечала, как он пробует на вкус новые, острые заклинания.       Вечер выдался промозглым, из тех, когда холод Хогвартса, кажется, просачивается сквозь сами кости. Чарити возвращалась из библиотеки, прижимая к себе тяжелый том по истории магловской медицины, когда тишину коридора третьего этажа прорезал странный, дребезжащий звук — смесь звона бисера и приглушенного всхлипа. ​      Сивилла Трелони стояла в нише, зажатая между стеной и массивным доспехом рыцаря. Её огромные очки-стрекозы лихорадочно поблескивали в свете факелов, а многочисленные шали и бусы спутались в один нелепый узел. В воздухе отчетливо и тяжело повис запах кулинарного хереса, который Сивилла употребляла литрами, чтобы заглушить «вибрации мирового зла».       ​— Он там… опять… — прошептала Сивилла, внезапно вынырнув из тени и вцепившись в плечо Чарити своими костлявыми пальцами. Хватка была неожиданно сильной. — В комнате, которая никогда не бывает на месте… где прячутся вещи, забытые всеми. Я слышала торжествующий смех и лязг металла, Чарити. Ужасный, неумолимый звук победы врага!       ​— Сивилла, тише, тебе просто нужно прилечь, — мягко сказала Чарити, пытаясь высвободиться. Она привыкла к причудам коллеги и её вечным поискам драмы в кофейной гуще. — В замке сейчас всем мерещатся звуки. Это просто ветер в дымоходах.       ​Но Трелони вдруг замерла. Её тело неестественно выпрямилось, бусы застыли, а голова запрокинулась назад, словно невидимая рука потянула её за волосы. Когда она заговорила снова, это был не голос пьяной и обиженной женщины. Голос стал низким, гортанным и хриплым, он словно вибрировал в самом камне стен.       ​— Тщетно сжимать металл на груди, дорогая. Когда молния ударит в Башню, ключ не повернется. ​      Чарити похолодела. Её рука непроизвольно дернулась к вырезу мантии, где под тканью скрывался ключ Фреда. ​      — Один из них падет, и серебро окрасится кровью… Цепь разомкнется, когда небо полыхнет зеленым, и спасение станет ловушкой…       ​Сивилла резко вздрогнула, будто от удара током, и икнула. Её глаза сфокусировались, веки быстро заморгали. Она отпустила мантию Чарити и, поправив одну из шалей, пробормотала своим обычным, тонким и плаксивым голосом:       ​— О, это всё невежество Снейпа… он так груб с моими картами… так груб… Вы не видели моего хрустального шара, дорогая? Кажется, он укатился к Северной башне…       ​Пошатываясь и бормоча под нос жалобы на несправедливость судьбы, она растворилась в сумраке коридора. ​      Чарити осталась стоять в тишине, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. В замке всё еще пахло хересом, но предсказание, произнесенное в трансе, висело в воздухе, как ядовитый туман. Она медленно достала ключ — холодный, тяжелый, надежный. «Молния», «Башня», «Зеленое небо»… Она знала, что на картах Таро молния, бьющая в башню, означает крах всего. ​      Она сжала металл в кулаке так сильно, что грани ключа впились в ладонь. Предсказания Трелони редко сбывались буквально, но этот хриплый голос в пустом коридоре лишил её сна на долгие недели.       И вот в начале марта всё отошло на второй план. ​      1 марта, в день своего семнадцатилетия, Рон Уизли был отравлен. ​      Всё произошло не на уроке, а в кабинете Слизнорта. Рон случайно съел шоколадные котелки с мощным любовным приворотом, и Гарри притащил его к профессору за антидотом. Чтобы отметить «выздоровление», Слизнорт откупорил бутылку выдержанной медовухи, которую хранил для подарка Дамблдору. Один глоток – и Рон рухнул на пол, судорожно хватая ртом воздух. Только мгновенная реакция Гарри, впихнувшего другу в рот безоаровый камень, спасла Уизли жизнь.       Больничное крыло было наполнено запахами спирта, озона и того специфического, липкого страха, который всегда сопровождает несчастья с детьми.       ​Чарити прибежала одной из первых. Хаос в палате напоминал сцену из дурного сна. У кровати Рона, чьё лицо всё ещё хранило восковую бледность, заходилась в истерике Лаванда Браун. Её рыдания, больше похожие на визг, заставляли мадам Помфри морщиться. ​      — Где мой Бон-Бон?! — выкрикивала Лаванда, заламывая руки так, что браслеты на её запястьях неистово звенели. — Почему меня к нему не пускают?! Он же звал меня, я уверена! Он звал свою Лав-Лав! ​      Гермиона стояла в нескольких футах от неё. Она выглядела как мраморная статуя: бледная, застывшая, со странным, почти отрешённым выражением лица. Чарити видела, как Гермиона судорожно сжимает собственные пальцы, и костяшки её рук белеют от напряжения. Грейнджер не произнесла ни слова, но её взгляд был прикован к Рону так плотно, словно она пыталась удержать его в этом мире одной лишь силой своей воли.       ​Фред и Джордж ворвались в палату глубокой ночью. Они выглядели так, будто летели на мётлах сквозь шторм: волосы всклокочены, дорожные мантии в пятнах от талого снега, дыхание тяжёлое и прерывистое. ​Фред нашёл глазами Чарити мгновенно. Не обращая внимания на Гарри, Джинни и профессоров, он в два шага преодолел расстояние между ними и притянул её к себе. Его руки, всё ещё пахнущие порохом и сахаром его лавки, сжали её плечи с такой силой, будто он проверял, реальна ли она. ​Молли Уизли, сидевшая у изголовья сына, медленно подняла заплаканные глаза. Её лицо, всегда такое тёплое и румяное, сейчас казалось иссохшим от горя. Когда она увидела, как Фред уткнулся лицом в плечо Чарити, а та крепко обняла его в ответ, в её взгляде не мелькнуло ни тени удивления или недовольства. Только бесконечная, выматывающая усталость. ​      — Спасибо, что была здесь, дорогая, — прерывисто прошептала Молли, протянув руку и слабо сжав ладонь Чарити поверх мантии Фреда. — Гарри сказал, ты прибежала сразу... Если бы не тот камень... если бы не безоар... ​      Она не договорила, содрогнувшись всем телом, и снова уткнулась в плечо Артура, который молча поглаживал её по руке. ​      — Как он? — хрипло спросил Фред, не отрываясь от её плеча. ​      — Жив, Фред. Безоар подействовал, — тихо ответила Чарити, чувствуя, как его бьёт крупная, нервная дрожь. — Было очень близко. Слишком близко. ​За ширмой раздался очередной громкий всхлип.       — Бон-Бон! Скажите мне, что он поправится! — Лаванда попыталась просунуть голову между занавесками, но мадам Помфри решительно выставила её в коридор. ​      Джордж, стоявший у подножия кровати, горько усмехнулся. Несмотря на бледность, его привычка язвить никуда не делась — это был его единственный способ не сойти с ума. ​      — «Бон-Бон»? — переспросил он, глядя на Фреда. — Слышал, Фредди? Кажется, наш Ронни теперь кондитерское изделие в глазах этой дамочки.       ​— Ну, по крайней мере, он не «Лав-Дав», — отозвался Фред, чуть отстраняясь от Чарити, но продолжая крепко держать её за руку. — Хотя после приворотного зелья в шоколадных котелках... Боюсь, он ещё долго не сможет смотреть на сладости без содрогания. ​      — Представляешь, какой удар по нашему бизнесу? — добавил Джордж, но в его глазах не было веселья, только тревожный блеск. — Единственный брат-клиент, и тот чуть не отдал концы от конфет. ​      Фред помрачнел, его взгляд снова стал тяжёлым.       — Я слышал, медовуха предназначалась Дамблдору, — глухо сказал он, когда голоса остальных немного стихли. — Сначала Кэти Белл с ожерельем, теперь это... Кто-то чертовски сильно хочет смерти директора, а страдают мои близкие. Рон чуть не погиб из-за чужого подарка. ​      Чарити коснулась его щеки, пытаясь разгладить морщинку между бровями. Она знала, что Гарри подозревает Малфоя. Глядя на то, как Драко в последние дни превращается в тень самого себя, в живого призрака с воспалёнными глазами, она начала верить в эту страшную правду. ​      — Это почерк дилетанта, Фред, — Чарити нахмурилась, переходя на тот профессиональный, аналитический тон, который использовала на лекциях. — Маглы называют это «ковровой бомбардировкой». Кто-то действует вслепую, надеясь, что хоть одна из ловушек сработает. Ожерелье, отравленное вино... это не работа хладнокровного, опытного убийцы. Это работа кого-то, кто находится в полном отчаянии, кто зажат в угол и смертельно напуган. ​      Фред внимательно посмотрел на неё, и в его глазах отразилось мрачное понимание. Они оба думали об одном и том же человеке — о мальчике с бледным лицом и дрожащими руками, который в последнее время вздрагивал от каждого шороха и избегал даже мимолётных взглядов учителей. ​      — Если этот дилетант продолжит в том же духе, — прошептал Фред, сжимая её пальцы так сильно, что кольца врезались в кожу, — в следующий раз безоара под рукой может не оказаться. Чари, обещай мне... обещай, что будешь проверять каждый дюйм, прежде чем сделать шаг. Я не переживу, если следующей будешь ты. ​      Вечером, когда Молли и Артур ушли в гостиную Гриффиндора, Фред и Чарити смогли укрыться в пустом классе неподалёку. Фред прижал её к стене и поцеловал – отчаянно, почти яростно, словно пытаясь убедиться, что она здесь, что она теплая и живая. ​      – Когда я услышал про Рона… – прошептал он, обжигая её губы своим дыханием. – Я подумал о том, что смерть ходит по пятам за каждым из нас. Чари, обещай мне... Если станет совсем скверно, используй ключ. Квартира над магазином защищена лучше, чем Хогвартс. Пообещай.       ​– Обещаю, – прошептала она, запуская пальцы в его рыжие волосы. – Я люблю тебя. И я буду осторожна.       В пустом классе пахло пылью и старыми чернилами. Фред прижал её к стене так сильно, что Чарити почувствовала пряжку его ремня и бешеное сердцебиение. Его пальцы, всё еще пахнущие дорожной пылью и каминной сажей, запутались в её волосах.       — Я не могу потерять тебя, слышишь? — его голос сорвался на шепот у самого её уха. — Если с Роном такое случилось прямо под носом у Слизнорта, то в этом замке больше нет безопасных углов.       Он целовал её скулы, веки, кончик носа, словно заново изучал карту её лица. Чарити ответила на поцелуй с той же жадностью. Это был их способ изгнать холод лазарета и запах лекарств. В этом коротком моменте близости было больше правды, чем во всех декретах Министерства и речах Дамблдора. ​      В этот момент в дверях класса мелькнула серая тень. Это была Тонкс. Она остановилась, глядя на них двоих – живых, любящих, нашедших друг друга в этом мраке. Её волосы были мышиного цвета, а взгляд – совершенно пустым.       – Любовь – это единственное, что имеет смысл, – тихо сказала она, обращаясь скорее к себе, чем к ним. – Но иногда она требует слишком высокую цену.       Она развернулась и ушла вглубь коридора, а её Патронус-волк, серебристый и печальный, проплыл следом. Фред вздохнул и прижал Чарити к себе ещё крепче.       – Мы будем вместе открыто, Чари. Скоро. Без пряток. Я построю для нас мир, где не будет яда в бутылках и серых теней. ​      Март заканчивался под аккомпанемент метелей. Рон медленно шел на поправку, Гарри продолжал искать ответы в воспоминаниях Слизнорта, а Драко Малфой всё чаще скрывался в Выручай-комнате.       ​А Чарити и Фред держались друг за друга, зная, что затишье обманчиво. Весна и лето 1997 года готовились нанести свой самый сокрушительный удар.

Конец тридцать третьей главы.