Charity’s Light | Свет Чарити

***

      Апрель 1997 года пролетел в напряжённой, почти звонкой тишине. Хогвартс напоминал человека, который затаил дыхание перед прыжком в бездну. Весна за окнами расцветала вопреки всему, но её ароматы смешивались с горьким запахом страха, который ежедневно сочился со страниц «Ежедневного пророка».       Завтраки в Большом зале перестали быть шумными — теперь они проходили под сухой шелест газетной бумаги и приглушённые всхлипы. Чарити с содроганием наблюдала с преподавательского стола, как очередная сова роняет свежий выпуск перед кем-то из учеников, и тот, бледнея, судорожно пробегает глазами колонки новостей. «Пророк» больше не был газетой, он превратился в бесконечный некролог. ​      Новости того апреля били наотмашь, не оставляя места для надежды. Заголовки кричали об очередных пропавших без вести: лавка Олливандера в Косом переулке по-прежнему стояла заколоченной, и магическое сообщество охватывала паника, ведь мир остался без мастера, понимавшего душу их палочек.       Вслед за ним исчез и Флориан Фортескью. Фред в своих письмах с горечью описывал пустые, разбитые витрины его кафе, где когда-то они с Чарити сидели под солнцем.       Новость о том, что тело бывшего директора Дурмстранга Игоря Каркарова нашли в хижине на севере с нависшей над ней Чёрной меткой, заставила учеников окончательно замолчать. Если уж сильный волшебник, умевший скрываться, не смог спастись, то что ждало их?       Трагедия моста Брокдейл, которую магловские СМИ списывали на конструктивный сбой, для волшебников была очевидным признаком вербовки великанов Пожирателями смерти. Мир маглов и мир магов начали срастаться в едином кошмаре под аккомпанемент ледяных туманов — дементоры окончательно покинули Азкабан и плодились по всей Британии. ​      Чарити видела, как эта тьма просачивается в её класс. На уроках Магловедения ученики больше не смеялись над странностями телефонов или телевизоров.       Урок Магловедения в тот четверг больше напоминал собрание в бомбоубежище, чем академическое занятие. В кабинете было непривычно тихо: не скрипели перья, не перешептывались на задних партах. Даже солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна Хогвартса, казался тусклым и запыленным. ​На доске мелом была выведена тема: «Средства связи и оповещения в экстремальных условиях».       Чарити планировала рассказать о радио и телеграфе, но, взглянув на лица учеников, поняла, что учебный план сегодня не имеет значения. ​      — Профессор... — голос Сьюзен Боунс прозвучал как треск тонкого льда. Она сидела, вцепившись пальцами в край парты. После гибели тети Амелии её лицо приобрело сероватый оттенок, а глаза постоянно казались воспаленными. — В «Пророке» пишут, что в городках на юге... что там Пожиратели используют маглов как приманку. Сначала накладывают «Империус», а потом ждут, когда кто-то из наших придет на помощь. Это... это правда? ​      Класс замер. Десятки глаз — испуганных, ищущих защиты — уставились на Чарити. Она медленно отложила мел. Ей хотелось сказать «нет», спрятать их за красивой ложью, но в этом мире ложь убивала быстрее, чем заклятие. ​      — К сожалению, Сьюзен, это правда, — тихо ответила Чарити, и по классу пронесся тяжелый, надломленный вздох. — Тьма не знает жалости к тем, кто не владеет магией. Она видит в них лишь инструмент. ​      Она вышла из-за стола и медленно пошла между рядами.       ​— Но я хочу, чтобы вы поняли кое-что важное. Вы смотрите на маглов и видите их беззащитными. Но я выросла среди них и видела другую сторону. Маглы вели войны, которые длились годами. Они сражались с болезнями и катастрофами, не имея возможности взмахнуть палочкой и починить сломанный мир.       ​Чарити остановилась у парты Колина Криви, который судорожно сжимал свой фотоаппарат. ​      — Знаете, что они делают, когда в их небе появляются вражеские самолеты, а из окон исчезает свет? Они не трансгрессируют. Они спускаются в подвалы, делят последнюю корку хлеба и поют песни, чтобы заглушить грохот взрывов. У них нет «Протего», но у них есть воля. Они выживают благодаря верности друг другу — той самой связи, которую не разорвать никаким «Круциатусом».       ​Она вернулась к столу и посмотрела на Сьюзен. В глазах девочки блеснули слезы, но она не отвела взгляд.       ​— Магия — это великий дар, — продолжала Чарити, и её голос окреп. — Но в темные времена одной магии мало. Если вы будете полагаться только на свои палочки, вы проиграете. Выживет тот, кто научится у маглов их главной силе — способности оставаться человеком, когда вокруг рушится все. Не позволяйте страху сделать вас одинокими. В этом и заключается суть моего предмета: понять, что человечность — это самая древняя и мощная защита, доступная всем нам.       ​Она обвела класс взглядом.       ​— Запишите в своих свитках одну фразу. Не для экзамена, а для жизни. «Там, где нет света палочки, светит сердце ближнего». ​      Скрип перьев по пергаменту в этот раз звучал иначе — решительнее. Чарити вернулась к своему столу и коснулась ключа на шее. ​      День рождения близнецов, 1 апреля, прошёл почти незаметно. У Фреда и Джорджа было столько заказов на защитные артефакты и «анти-министерские» товары, что они едва успевали спать. Чарити отправила им подарки через Хагрида: для Фреда – новый магловский блокнот с самозаполняющимися страницами для идей, а для Джорджа – набор редких инструментов. ​      Фред ответил коротко, но в каждой строчке чувствовалась усталость: «Спасибо, любовь моя. Мы даже не успели толком отметить. Но я обещаю – отпразднуем позже. Может, даже на твой день рождения 25 мая. Я очень скучаю. Люблю тебя. Твой Ф.»       Чарити улыбнулась, но улыбка вышла грустной. Она понимала, как сильно они загружены, и всё равно немного тосковала.       В эти недели она начала писать статью. Название пока было рабочим – «Маглы и мы: почему мы можем многому у них научиться».        Она писала по вечерам, когда кабинет затихал. Описывала, как маглы создавали целые движения сопротивления без единого заклинания, как они боролись за права и свободу, как их технологии могли бы помочь волшебникам в войне.       Иногда она перечитывала написанное и откладывала перо.       «Кто это вообще прочитает? – думала она. – И стоит ли рисковать?»       Статья пока лежала только в её столе. Она ещё не была готова показать её даже Фреду.       Чарити писала статью при свете одной свечи, спрятав черновик под стопкой эссе о магловском транспорте. Каждое слово о равенстве и ценности «простецов» казалось ей маленьким актом восстания.       Она знала, что если Пожиратели или даже Министерство прознают об этом, её признают опасной подстрекательницей.       — Маглы борются за свободу, потому что у них нет магии, которая могла бы сделать их рабами чужой воли, — прошептала она, выводя строку. — Их сила — в единстве, а наша — в страхе.       Май пришёл с обманчиво тёплым солнцем. Драко Малфой выглядел всё хуже – бледный, осунувшийся призрак самого себя. Чарити несколько раз замечала, как он крадётся по коридорам, словно загнанный зверь. ​      Кульминация наступила в середине мая. Шум воды и пронзительные крики Плаксы Миртл привели Чарити к туалету на шестом этаже. Она ворвалась внутрь одновременно с профессором Снейпом.       ​Картина была жуткой. Гарри стоял, побледнев как полотно, а Драко лежал в луже красной воды. Его грудь и лицо были изрезаны, словно невидимым мечом. На полу валялся учебник Принца-полукровки. ​      Снейп оттолкнул Гарри с яростью, которой Чарити никогда в нём не видела. Он опустился на колени перед Драко и начал нараспев произносить заклинание, похожее на старинную песню:       – Вулнера Санентур… – шептал он. Раны начали затягиваться прямо на глазах. ​      Чарити застыла. Она узнала этот ритм магии. Холодная догадка прошила её: Принц и Снейп – это один и тот же человек.       Она посмотрела на Гарри, который дрожал от ужаса.       Глядя, как Северус водит палочкой над ранами Драко, Чарити увидела в его движениях ту же точность и холодную элегантность, что сквозила в записях на полях учебника.       «Это ты, — проносилось у неё в голове. — Ты — тот одинокий, озлобленный юноша, который изобрел способ кромсать врагов на куски».       Снейп на мгновение поднял глаза, и в его взгляде Чарити прочла немую угрозу: он понял, что она всё поняла. Этот секрет теперь лежал между ними, тяжелый и острый, как то самое заклинание.       – Уходите, Поттер, – прошипел Снейп, не оборачиваясь. – Сейчас же!       ​Когда мадам Помфри унесла Драко, Чарити вышла в коридор к Гарри. Она видела, как Гарри стоит посреди коридора, оглушенный произошедшим. От него всё еще пахло сыростью подземелий и жженым железом — запахом магии, которая вышла из-под контроля. Она положила руку ему на плечо, и он вздрогнул, словно ожидая очередного удара. ​      — Идем со мной, Гарри, — тихо, но твердо сказала она. — Здесь скоро будет слишком много любопытных глаз. ​      Она привела его в свой кабинет. Здесь, среди магловских артефактов и мягкого света ламп, реальность подземелий казалась чем-то далеким и нереальным. Чарити указала ему на глубокое кресло, а сама присела на край своего стола, глядя на него с нескрываемой тревогой. ​      — Гарри, этот учебник... — начала она, и её голос дрогнул от сдерживаемого напряжения. — Помнишь, что я говорила тебе в феврале? Что в магии этого Принца нет любви, только ярость? Сегодня эта ярость едва не сделала тебя убийцей. Ты хоть понимаешь, насколько ты был близок к черте, из-за которой не возвращаются?       ​Гарри поднял на неё глаза, в которых застыл ужас.       — Я не знал... профессор, я клянусь, там было написано всего два слова: «от врагов». Я не думал, что это... это так. Кровь была везде. Если бы не Снейп... ​      — Снейп знает это заклинание не просто так, Гарри, — Чарити горько усмехнулась. — И то, что он отстранил тебя от квиддича — это лишь верхушка айсберга. Он в ярости. Он назначил тебе отработки? ​      — Да, — глухо ответил Гарри, уставившись в пол. — Каждую субботу до конца года. Я пропущу финал, профессор. Весь Гриффиндор надеялся на меня, а я буду переписывать старые карточки в его подземелье. ​      Чарити вздохнула, потирая виски.       — Пропустить финал — это меньшая из твоих проблем сейчас, хотя я знаю, как для тебя это важно. Но послушай меня: Снейп ищет этот учебник. Он не успокоится, пока не найдет его. Если он поймет, что ты пользовался его... его старыми записями, последствия будут катастрофическими. ​      — Его записями? — Гарри нахмурился. — Вы думаете, Принц — это Снейп? ​      — Я думаю, что магия такого уровня жестокости всегда оставляет след на том, кто её создал, — уклонилась от прямого ответа Чарити, не желая выдавать то, что знала или подозревала. — Гарри, избавься от этой книги. Не спрячь, не переложи под кровать, а уничтожь её или спрячь там, где никто и никогда её не найдет. Даже ты. ​      Она подошла ближе и опустилась перед ним на корточки, чтобы видеть его лицо.       — Сегодня ты увидел изнанку войны. Она не в красивых дуэлях, она в хрипах человека, который истекает кровью на кафельном полу. Не дай этой книге превратить тебя в того, с кем ты сражаешься. Пообещай мне. ​      Гарри медленно кивнул, его губы дрожали.       — Я обещаю. Я спрячу её. Я... я больше никогда не открою её, Чарити.       ​— Хорошо, — она коснулась его руки. — А теперь иди. Гриффиндор справится с финалом, Джинни — отличный ловец. Твоя битва сейчас идет не на поле, а внутри тебя. Помни об этом. ​      В тот же вечер Чарити написала Фреду: «Сегодня произошло страшное. Гарри тяжело ранил Малфоя заклинанием из того учебника. Снейп в ярости. Я боюсь, что тьма просачивается в замок быстрее, чем мы думали. Как у вас дела? Скучаю невыносимо. Ч.» Майский день финала по квиддичу выдался ослепительно ярким, но для Чарити он был наполнен странной смесью гордости и горечи. Гриффиндор выходил на поле против Когтеврана без своего капитана. Пока Гарри в сырых подземельях Снейпа переписывал пожелтевшие карточки с именами нарушителей прошлого века, его команда сражалась за его мечту. ​Чарити сидела на трибунах рядом с профессором Макгонагалл, чьи губы были сжаты в узкую линию от напряжения. Но стоило матчу начаться, как внимание всех присутствующих переключилось на комментаторскую будку. ​— Когтевран вступает в игру, хотя их охотники сегодня выглядят немного сонными. Возможно, это влияние мозгошмыгов, — раздался над стадионом мечтательный, ни на что не похожий голос Луны Лавгуд. — Мозгошмыги, как известно, любят летать вокруг ушей, когда человек слишком сосредоточен на победе. ​По стадиону прокатился смешок. Профессор Макгонагалл издала тихий стон и прикрыла глаза рукой. ​— Лавгуд, пожалуйста, придерживайтесь фактов! — крикнула она в сторону будки. ​— О, факты очень интересны, профессор, — невозмутимо отозвалась Луна. — Например, посмотрите на Джинни Уизли. Она летает так, будто у неё в кармане зажат корень мандрагоры для удачи. Она только что увернулась от бладжера, который был похож на огромную злую картофелину. ​Матч превратился в настоящий театр абсурда. Пока Луна рассуждала о форме облаков, которые «предсказывают нашествие нарглов на раздевалки», Джинни творила на поле чудеса. Чарити видела в её движениях ту же дерзость и бесстрашие, что были присущи Фреду и Джорджу. Джинни не просто летала — она жила этим полетом. ​— Смит из Когтеврана пытается отобрать квоффл, — продолжала Луна. — Но у него очень странная аура сегодня, серо-коричневая. Наверное, он не позавтракал. А вот Джинни Уизли... она летит к снитчу! Видите? Он сверкает, как слеза оленя в лесу. ​Стадион взревел. Золотистая точка мелькнула у самых трибун Гриффиндора. Джинни, пригнувшись к метле так низко, что её рыжие волосы слились с древком, вошла в крутое пике. Ловец Когтеврана Чжоу Чанг едва успевала за ней. ​— Кажется, Джинни сейчас схватит его, — спокойно заметила Луна. — Если, конечно, снитч не решит превратиться в бабочку. Они иногда так делают, когда им скучно. ​Свисток! ​Джинни вскинула руку вверх. Между её пальцев отчаянно трепетали крошечные крылышки. Гриффиндор победил. Кубок был их. ​Стадион взорвался криками, красные флаги заполонили всё пространство. Чарити видела, как команда набросилась на Джинни, как Рон, сияя от счастья, обнимал её, забыв о своих недавних неудачах. Даже Луна в своей будке выглядела довольной, хотя её комментарий закончился словами: «Победа — это всего лишь иллюзия, созданная нашим желанием обладать вещами, но это было довольно мило». ​Чарити поспешила вниз, к раздевалкам. Она столкнулась с Джинни, когда та, раскрасневшаяся и тяжело дышащая, выходила к болельщикам. ​— Джинни! — позвала Чарити. — Это было... невероятно. Фред и Джордж лопнули бы от гордости, если бы видели это. ​Джинни улыбнулась — той самой широкой улыбкой Уизли, которая всегда согревала Чарити. — Я написала им вчера, профессор. Фред ответил, что если я проиграю, он пришлет мне набор «Забастовочных завтраков» в качестве утешения. Пришлось выигрывать, чтобы не рисковать здоровьем. ​Она на мгновение замолчала, глядя в сторону замка. — Жаль, что Гарри этого не видел. ​— Он узнает, — пообещала Чарити. — И поверь, новость о том, что ты принесла Гриффиндору победу, станет для него лучшим антидотом от отработок Снейпа. ​Вечером в гостиной Гриффиндора царило безумие. Чарити не пошла туда, но стоя у окна своего кабинета, она слышала отголоски праздника. Она достала перо и начала писать письмо Фреду: «Твоя сестра сегодня была королевой неба. Гриффиндор победил. Мы всё ещё умеем радоваться, Фред. Несмотря ни на что...»       ​Ответ на её письма пришёл через два дня, вместе с новостями о финале Кубка: «Моя дорогая Чари, ​Твои письма пахнут библиотекой и немного лавандой (моя амортенция кстати) и это лучшее, что случалось со мной за неделю. Мы здесь завалены заказами по самое горло — Министерство вдруг осознало, что их собственные щиты дырявые, как дуршлаг матушки, и теперь закупает наши Шляпы-щиты партиями по пятьдесят штук. Джордж ворчит, что мы превращаемся в скучных поставщиков правительства, но зато золото в сейфе прибавляется. ​Мы слышали про Малфоя. Гадкая история. Если Снейп так печётся о нём, значит, дело дрянь. Пожалуйста, будь рядом с Гарри, он сейчас как громоотвод — притягивает все молнии сразу. ​Но есть и свет! Гриффиндор взял Кубок! Джинни просто вырвала победу на позиции ловца! Мама написала, что в гостиной был такой пир, что стены башни дрожали. А самое интересное... Джордж клянется, что ему донесли по секретным каналам: Гарри при всех поцеловал Джинни прямо после матча. (есть колдография) Наш парень не теряет времени даром! Наконец-то хоть кто-то из этой семьи нашёл в себе смелость сделать первый шаг на глазах у половины школы. ​У нас тут в магазине настоящий завал — перед летом все словно с ума сошли, скупают всё, от Перьев с автоответом до Кусачих тарелок. Но мне плевать на выручку. ​25 мая я постараюсь вырваться. ​Твой Ф. ​P.S. Ключ на месте? Не снимай его. Никогда.»       Чарити прижала письмо к груди. 25 мая. Совсем скоро. Она посмотрела на снимок Polaroid, висящий над столом: Джинни, Луна, Колин. Теперь к этому застывшему мгновению добавилось новое, живое — Джинни, смеющаяся в объятиях Гарри на глазах у всей школы. ​      Это была весна контрастов: поцелуи в гостиной Гриффиндора и кровь в туалете Плаксы Миртл. Но в письме Фреда была та самая жизнь, за которую стоило держаться. ​      25 мая, в день рождения Чарити, Фред не приехал – Министерство перекрыло камины из-за новой угрозы нападения. Но она получила свёрток: новый Polaroid с возможностью делать цветные движущиеся снимки.       На первом фото, которое она сделала, получилось их старое изображение с Гриммаулд-Плейс – они обнимались у камина. ​      Чарити прижала фото к груди и тихо прошептала:       – Спасибо, Фредди… Скоро мы увидимся. ​      Май подходил к концу. Гарри продолжал искать ответы о крестражах вместе с Дамблдором. Драко Малфой почти закончил то, что замышлял. А Чарити Бербич дописывала свою статью, зная, что мир уже никогда не будет прежним. ​      Война стояла на пороге Астрономической башни.

Конец тридцать четвёртой главы.