Charity’s Light | Свет Чарити

***

      Вечер 30 июня 1997 года казался удушающим. Воздух в кабинете Магловедения был неподвижным и тяжелым, как перед грозой, хотя небо за окном оставалось прозрачным и обманчиво спокойным.       ​Чарити сидела у окна, пытаясь сосредоточиться на отчетах, но мысли постоянно возвращались к Дамблдору. Она видела его сегодня мельком — он выглядел еще более осунувшимся, его рука, пораженная проклятием, казалась совсем безжизненной. ​      Тихий, торопливый стук в дверь заставил её вздрогнуть. В кабинет вошел Гарри. ​      Он не был похож на того мальчика, который радовался победе в квиддиче месяц назад. В его глазах застыла решимость, смешанная с глубокой тревогой. Он подошел к её столу и, ничего не говоря, поставил на полированную поверхность маленькую стеклянную бутылочку. Внутри нее, переливаясь и вспыхивая, плескались остатки золотистой жидкости — Феликс Фелицис. ​      — Профессор… — начал Гарри, его голос был охрипшим. — Я отдаю это вам и Рону с Гермионой. Остатки «Жидкой удачи». Разделите это между теми членами Армии Дамблдора, которые будут сегодня патрулировать. На всякий случай.       ​Чарити перевела взгляд с золотых искр на лицо Гарри.       — На какой случай, Гарри? Что происходит?       ​— Сегодня что-то случится, — Гарри произнес это так уверенно, что у Чарити по спине пробежал холод. — Я чувствую. Малфой… он сегодня выглядел так, будто всё закончилось. Директор берет меня с собой. Мы уходим за пределы замка. ​      Он на мгновение замолчал, глядя на бутылочку, словно та была его единственной страховкой от смерти.       — Присмотрите за коридорами, пожалуйста. Если Малфой что-то задумал, Рон и Гермиона будут там, но… им может понадобиться ваша помощь. ​Чарити встала, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой ледяной узел. Она видела перед собой не ученика, а солдата, идущего на задание, с которого он не уверен, что вернется. ​      — Будь осторожен, Гарри, — тихо сказала она, и её рука непроизвольно потянулась к ключу на шее. — Помни всё, чему мы учились. И... верни его назад. Верни Дамблдора.       ​Гарри коротко кивнул, его взгляд на секунду задержался на её лице — возможно, он запоминал этот кабинет, этот запах пергамента и старых магловских книг. Он развернулся и стремительно вышел, его мантия взметнулась, как крыло ворона. ​      Чарити осталась одна. Она смотрела на золотую жидкость, которая дрожала в бутылочке, отражая свет ламп. «Жидкая удача». Она знала, что никакой удачи не хватит, чтобы смыть ту тьму, которая уже начала окружать замок. ​      Спустя час она вышла на одну из верхних террас. В сумерках она увидела две темные точки, отделяющиеся от Астрономической башни. Двое всадников на фестралах — директор и мальчик — стремительно улетали прочь, растворяясь в темнеющем небе над Запретным лесом.       ​Чарити коснулась металла на груди.       — Пожалуйста, Фред, — прошептала она в пустоту. — Пусть это будет просто еще один тревожный вечер.       Чарити не спала той ночью. Она сидела в кресле, сжимая в руках холодную бутылочку с золотистой жидкостью, пока тишину замка не разорвал грохот, от которого завибрировали даже камни в фундаменте. Сердце пропустило удар. Она знала — началось.       ​Выскочив из кабинета прямо в ночной рубашке с наброшенной поверх мантией, она бросилась к лестницам. На третьем этаже, прямо у поворота к Большой лестнице, она столкнулась с Роном и Гермионой. Они выглядели напуганными, но решительными: Рон сжимал палочку так, что побелели костяшки, а Гермиона лихорадочно озиралась, готовая к удару. ​      — Рон! Гермиона! — выдохнула Чарити, подбегая к ним. ​      — Профессор, они в замке! — крикнула Гермиона, перекрывая нарастающий шум боя где-то наверху. — Мы видели Драко... там были люди в масках! ​      Чарити не стала тратить время на расспросы. Она протянула Рону флакон, который ей оставил Гарри. ​      — Слушайте меня внимательно. Здесь «Феликс Фелицис». Пейте сами и немедленно найдите Невилла, Джинни и Луну. Разделите на всех, по глотку! Это ваш единственный шанс выжить в этой бойне. Передайте им — не вступайте в затяжной бой, просто держитесь!       ​— А вы? — воскликнул Рон, принимая бутылочку. ​      — Я найду остальных учителей. Идите! Сейчас же! ​      Она проводила их взглядом, пока они не скрылись за поворотом, а затем посмотрела в окно. Над Астрономической башней, отравляя ночное небо своим мертвенно-зелёным светом, вспыхнула Чёрная Метка — огромный, зловещий череп с извивающейся змеёй.              ​Пожиратели смерти были в школе. Драко Малфой провёл их через починенный Исчезательный шкаф, и теперь замок превратился в ловушку. ​Чарити столкнулась с ними на четвёртом этаже. Перед ней выросли две фигуры в грубых масках, преграждая путь к лестнице. Один из них, крупный и неуклюжий, издал гортанный смешок. Чарити почувствовала, как страх парализует горло, но тут же вспомнила про крошечный остаток золотистой жидкости, который она оставила себе на самом донышке отдельной бутылочки.       ​Одним резким движением она влила его в себя.       ​Горло обожгло уверенностью, теплым, искристым потоком. Страх не исчез, он просто стал неважным. Когда первый луч «Круциатуса» пролетел в дюйме от её плеча, она не вздрогнула и не закричала. Она сделала шаг в сторону, почти танцуя, и её собственное заклинание — мощный «Ступефай» — вырвалось из палочки прежде, чем она успела о нем подумать. ​      Удача вела её сквозь хаос, словно невидимая рука Фреда лежала на её плече, направляя каждый жест.        Она сражалась яростно – ставила щиты, бросала оглушающие заклинания, использовала магловские дымовые шашки, которые всегда носила с собой.       Под действием зелья её движения стали пугающе точными. Когда Пожиратель смерти замахнулся палочкой для очередного проклятия, Чарити, не тратя времени на ответный «Ступефай», выхватила из кармана магловскую дымовую шашку и швырнула её точно под ноги врагу. Коридор мгновенно заполнился едким, густым дымом, который нельзя было развеять обычным «Эванеско». Пока маги кашляли и вслепую размахивали палочками, Чарити выводила учеников через потайной ход, чувствуя, как внутри неё пульсирует холодная, расчетливая ярость.       Чарити, ведомая «Жидкой удачей» , увернулась от очередного заклятия, чувствуя, как невидимая рука Фреда буквально направляет её движения. Внезапно, сквозь завесу дыма, рядом с ней выросла фигура Люпина. Его мантия была разорвана, а на лице читалась усталость, смешанная с яростью. С ним была Тонкс. Она дралась отчаянно, её движения были молниеносными, а волосы, впервые за долгое время, полыхали ярко-розовым пламенем — отражение той любви, которая заново зажгла жизнь в её израненной душе. Тонкс не просто сражалась; она была живым щитом для Римуса.       ​— Не подходи к нему! Не смей! — крикнула она, её голос сорвался, когда Пожиратель Смерти попытался атаковать Люпина сбоку. Она метнула в него мощное заклятие, отбросив противника к стене. — Уйдите от него! — Её крик был полон такой боли и решимости, что заставил Чарити на мгновение замереть. ​      Она видела, как Тонкс закрывает Римуса собой, как её Патронус-волк, серебристый и мощный, прорывается сквозь ряды Пожирателей. Их любовь, за которую они так долго боролись, сейчас, в этом аду, стала их величайшей силой, их единственным щитом. Они пробивались к Астрономической башне, зная, что Дамблдор там, и что им нужно добраться до него. ​      Чарити бросилась следом, её удача все еще вела её, но в этот момент она увидела Северуса Снейпа. Он быстро поднимался по лестнице, его черная мантия развевалась за ним, словно крылья ворона. Его лицо было каменным, застывшим, без единой эмоции.       ​— Северус! — крикнула она, её голос прорвался сквозь шум боя.       Снейп на секунду остановился. Его чёрные глаза встретились с её взглядом — холодные, мёртвые, без единой искры. Чарити застыла. На секунду ей показалось, что под маской безразличия Северуса скрывается невыносимая, разрывающая душу мука. Он смотрел на неё так, будто она была последним напоминанием о жизни, которую он только что навсегда перечеркнул, последним бликом света перед тем, как погрузиться во тьму. ​      — Северус, там Пожиратели! Вы должны помочь директору! — Чарити подбежала к нему, её голос дрожал от страха за Альбуса. Она хотела, чтобы он был тем, кем она его считала — союзником, защитником. ​      — Прочь с дороги, Бербич, — прохрипел он, и этот голос не был голосом предателя, который наслаждается своим триумфом. Это был голос приговоренного, человека, который осознает, что путь назад отрезан навсегда. В его взгляде, на долю секунды, промелькнула такая глубокая, безысходная печаль, что у Чарити перехватило дыхание. Он словно просил её не заставлять его делать то, что он должен был сделать.       ​Снейп отвернулся и продолжил восхождение по лестнице. Чарити осталась стоять, её «Жидкая удача» вдруг показалась ей пустой иллюзией. ​      Через несколько минут с вершины Астрономической башни раздался зелёный всплеск света, озаривший ночное небо зловещим сиянием. Мир вокруг Чарити рухнул. Она почувствовала, как подол мантии Дамблдора, когда он упал, касается её души, оставляя там вечный холод. ​      Она видела, как Снейп спускается вниз, его лицо снова было каменным, но теперь это была маска полного, окончательного безразличия. За ним шла группа Пожирателей Смерти, ведя за собой бледного, дрожащего Драко Малфоя. Снейп прошёл мимо неё, даже не посмотрев в её сторону, словно её не существовало, словно той секунды понимания на лестнице никогда не было.       ​Предательство было настолько внезапным и глубоким, что Чарити на несколько секунд потеряла дар речи. Её удача привела её к этому моменту, но она не знала, что с ней делать. Когда хаос немного утих, Пожиратели скрылись в темноте, а звуки боя умолкли, она нашла Гарри. Мальчик стоял на коленях у тела Дамблдора на земле под башней, его лицо было искажено горем. Он был совершенно разбитый, словно с уходом директора ушла и часть его самого.       Феникс Фоукс, потерявший своего спутника, пел свою прощальную песню — красивую и невыносимо грустную, которая эхом отдавалась в пустом, ледяном Хогвартсе.       В Больничном крыле пахло озоном, кровью и безнадёжностью. Чарити стояла у стены, наблюдая за Молли, которая судорожно меняла повязки на лице Билла. Билл... ещё вчера он был воплощением жизни и мужской красоты, а теперь его лицо превратилось в рваную маску.       Глядя на его изуродованный профиль, Чарити вдруг вспомнила её пятый курс. Тот вечер на Астрономической башне, когда Билл, только что получивший значок старосты, сидел на парапете, подставив лицо холодному лунному свету. Он тогда смеялся, откидывая назад свои длинные рыжие волосы, которые он только начал отращивать вопреки протестам матери. ​      «Знаешь, Чари, — сказал он тогда, поправляя воротник мантии с идеальной чистотой, — внешность — это, конечно, не главное для разрушителя заклятий, но она чертовски помогает договариваться с гоблинами. Они любят красивых людей. Говорят, от нас меньше ждёшь подвоха». ​      Он тогда выглядел как принц из древних сказок — безупречный, уверенный в том, что мир принадлежит ему. А теперь его изуродованная кожа была немым свидетельством того, что мир больше никому не принадлежит. Гоблины больше не будут ему улыбаться.       Чарити отвела взгляд, чувствуя, как горло сдавливает спазм. Билл всегда был её защитником, тем, кто первым протянул руку помощи испуганной девочке в Хогвартс-экспрессе. Видеть его таким — сломленным физически — было почти невыносимо. ​       Молли плакала, её голос дрожал от ужаса и горя:       — Он был такой красивый… такой замечательный мальчик… Сивый… этот монстр… ​      Чарити видела, как Флер стоит по другую сторону кровати. Француженка была бледной, её серебристые волосы растрепались, а на дорогом платье запеклась чужая кровь. ​      — Вы думаете, — внезапно звонко и резко перебила её Флер, — что я не захочу за него замуж из-за этих шрамов? ​      Молли замерла с бинтами в руках. В палате повисла тишина. Чарити почувствовала, как внутри всё натянулось. ​      — Вы думаете, я так сильно ценю внешность? — продолжала Флер, и в её глазах вспыхнул огонь, который Чарити видела лишь однажды на Турнире. — Я достаточно красива за нас обоих! Эти шрамы показывают, какой он храбрый! ​       Флер вырвала мазь из рук миссис Уизли и начала сама обрабатывать раны Билла — уверенно, почти агрессивно в своей преданности. Чарити увидела, как плечи Молли наконец опустились. Старая вражда, колкости про «Флегму» и ревность — всё это сгорело в одно мгновение.       Молли подошла к Флер и молча обняла её. Две женщины плакали над телом мужчины, которого любили, и это было самым честным признанием, которое Чарити когда-либо видела.       Именно в этот момент Тонкс обернулась к Люпину. Вид искалеченного Билла стал последней каплей.       – Видите?! – крикнула она. – Ей плевать! И мне плевать!       Тонкс, вся в пыли и крови, встала перед Люпином и громко, при всех, сказала:       – Я люблю тебя, Римус. И мне плевать на твою природу. Я хочу быть с тобой – такой, какой ты есть.       Люпин наконец сдался. Он обнял её крепко, впервые за долгое время позволив себе принять эту любовь.       Чарити смотрела на них и думала о Фреде. Она должна была немедленно сообщить ему, что жива. Вернувшись в свой кабинет, Чарити села за стол. Руки дрожали так сильно, что перо едва не падало. Она написала короткое письмо: «Дамблдор мёртв. Снейп предал нас. Я жива. Забери меня отсюда, Фред. Пожалуйста... Я люблю тебя. Ч.»       Она коснулась пергамента своей рукописи. Теперь эти слова казались ей почти безумными. Мир, который она защищала в этой статье, только что рухнул вместе с величайшим волшебником столетия.       Она спрятала её на самое дно чемодана, рядом с фотографиями Фреда, словно пытаясь защитить самое дорогое от наступающей тьмы.       Похороны Дамблдора состоялись через несколько дней. Белые одежды, белое пламя, море цветов. Фоукс пропевал в последний раз.       Чарити стояла рядом с семьёй Уизли. Когда Фред появился на похоронах, он не сказал ни слова. Просто подошёл, взял её за руку и сжал так сильно, что стало больно. Но эта боль была живой. Она напоминала, что Чарити ещё существует. Фред стоял, глядя на белое пламя, и Чарити видела, как на его щеке блеснула слеза – первая и единственная за всё время, что она его знала. Он потерял не просто директора. Он потерял того, кто верил в их с Джорджем безумный дух свободы. Фред сжал её руку так, что кольца врезались в кожу.       – Мы следующие, Чари, – прошептал он, и его голос, обычно звонкий и уверенный, сейчас надломился, стал хриплым. – Теперь мы на передовой. Больше нет никого, кто стоял бы между нами и этим... — он кивнул на белое пламя. — Замок больше не крепость. Это будет дурдом, они так просто не оставят его стоять. ​      Чарити коснулась его плеча свободной рукой, пытаясь передать ему хоть немного той стойкости, которую она годами копила внутри себя.       ​— Мы справимся, Фред. У нас есть магазин, есть Орден... — она замолчала, понимая, насколько жалко звучат эти слова под пение феникса.       ​— У нас есть только мы, — он наконец повернул к ней голову. Его глаза были красными, а лицо — непривычно застывшим, словно маска. — Билл изуродован, Грозный Глаз видит заговоры в каждой тени, а Дамблдор... — он сглотнул, глядя на её тонкие пальцы в своей ладони. — Я не боюсь за себя, Чари. Но я не знаю, как мне дышать, если я потеряю тебя. Слышишь? Не смей становиться героиней. Просто... живи. Даже если для этого придется сжечь все правила, которым ты меня учила. ​      Чарити посмотрела на него, и в этом взгляде была вся та нежность, которую она когда-то прятала за учебниками Магловедения. ​      — Я никуда не уйду, Фред Уизли. Нас слишком сложно разлучить, ты же сам говорил — ты проспорил мне своё сердце ещё на пятом курсе.       ​Фред горько усмехнулся, и эта слабая тень его прежней улыбки была болезненнее любых слез. Он снова перевёл взгляд на гробницу, его плечи расправились.       ​— Два сикля, — тихо отозвался он. — Самая выгодная сделка в истории Уизли.        Чарити нашла Гарри на берегу озера спустя час после похорон. Он сидел на перевернутой лодке, глядя на белую гробницу, и в его облике было что-то пугающе взрослое, отрешенное. Она подошла и встала рядом, чувствуя, как холодный ветер с озера треплет полы её мантии. ​      — Я не вернусь в школу, Чарити, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Я должен закончить то, что начал Директор.       ​Чарити положила руку ему на плечо, чувствуя, как он напряжен, словно натянутая струна.       — Я знаю, Гарри. Директор оставил тебе тяжелую ношу, но он знал, что ты справишься.       ​— Снейп... — Гарри резко повернулся к ней, и в его глазах вспыхнула такая яростная ненависть, что Чарити невольно вздрогнула. — Вы видели его лицо там, на лестнице? Он убил единственного человека, который ему доверял. Как вы могли работать с ним столько лет?       ​Чарити долго молчала, глядя на темную воду, в которой отражались руины их прежней жизни.       — Мы все видели в нём то, что хотели видеть, Гарри. Я видела одинокого коллегу, Дамблдор — человека, ищущего искупления. Оказалось, мы оба ошибались. Но не позволяй ненависти к нему стать твоим единственным двигателем. Она выжигает изнутри. ​      Она полезла в карман и достала маленькую магловскую зажигалку, которую всегда носила с собой как символ своего предмета.       — Возьми это. Обычный огонь, Гарри. Иногда, когда магия бессильна или её нельзя использовать, чтобы не выдать себя, простой огонь может спасти жизнь или согреть куда бы тебя не занесло. Пусть это напоминает тебе, что в самом простом мире тоже есть свет. ​      Гарри принял подарок, крутя в руках холодный металл. На его губах промелькнула слабая, почти призрачная улыбка.       — Спасибо, вам Чарити. ​      — Мы еще увидимся, Гарри. Летом, через пару месяцев, — она попыталась придать голосу уверенности, которой сама не чувствовала. — А до тех пор — будь осторожен. Не доверяй никому, кроме тех, кто готов идти с тобой до конца. ​      — Передайте Фреду... — Гарри запнулся, глядя на её кольцо, блеснувшее на солнце. — Передайте ему, что я рад за вас. Хоть у кого-то из нас всё по-настоящему хорошо. ​      — Я передам, — Чарити в последний раз кивнула своему ученику. — До встречи в Норе, Гарри. ​      Когда она уходила к замку, чтобы собрать последние вещи, она чувствовала на себе его взгляд. Это было их последнее прощание в стенах Хогвартса. Она уходила из школы, которая перестала быть домом, к человеку, который стал её единственным домом.

Конец тридцать пятой главы.