Charity’s Light | Свет Чарити

***

      Чарити пришла в себя от холода. Каменный пол был ледяным и влажным. Запах плесени, крыс и старого камня забивал нос. Руки были связаны за спиной грубой верёвкой, которая впивалась в кожу. Голова гудела, во рту стоял металлический привкус крови.       Она медленно открыла глаза. Темнота. Только слабый свет пробивался сквозь щель под тяжёлой деревянной дверью.       Последнее, что она помнила – ночное небо, вспышки заклинаний, лицо матери, голос отца и рыжую макушку внизу. Фред. Она хотела крикнуть его имя, но не успела. Теперь здесь.       Чарити попыталась сесть. Боль прострелила запястья и рёбра. Палочки не было. Совсем. Без неё она чувствовала себя голой.       «Фред… – подумала она, и сердце сжалось до боли. – Наша последняя настоящая ссора… из-за статьи. Если я не вернусь… он так и останется с этими словами».       Слёзы обожгли глаза, но она сжала зубы и не позволила им пролиться. Из дальнего угла подвала донёсся слабый кашель.       – Кто здесь? – хрипло спросила Чарити. Тень шевельнулась. Старческий, надломленный голос ответил:       – Гаррик Оливандер, к вашим услугам… хотя услуг у меня теперь немного.       Чарити подползла ближе. В полумраке она едва узнала знаменитого мастера палочек. Он был истощён до состояния живого скелета, длинные седые волосы спутались, глаза глубоко запали.       – Чарити Бербич… – тихо произнёс он. – Девять с половиной дюймов, кедр, волос единорога… Гибкая. Была, – старик задумался. – Хмм Кедр… – прошелестел старик. – Палочки из кедра выбирают тех, в ком живет непоколебимая преданность. Вас нельзя заставить предать то, во что вы верите, дорогая. Именно поэтому вы здесь. Мне очень жаль, деточка.       Чарити почувствовала ком в горле.       – Мистер Оливандер… что они с вами сделали?       Старик слабо улыбнулся.       – То же, что сделают и с вами, если не сломаетесь. Темный Лорд хотел знать секрет родственных палочек. Пытал меня месяцами. Я рассказал… почти всё. — он закашлялся, потом продолжил тише:       – Здесь палочки не нужны. Здесь нужна только воля. Держитесь за неё, девочка.       Дверь подвала со скрипом открылась. Вошли двое. Реджинальд и Элизабет Бербич. Без масок. В дорогих, но строгих мантиях. Лица холодные, как камень.       – Чарити, – спокойно сказал отец. – Наконец-то ты дома.       – Там где такие как вы — это не дом, – ответила она хрипло. – А тюрьма.       Мать сделала шаг ближе. Её голос был острым, как нож:       – Твоя статья в «Пророке» – позор для всего нашего рода. Ты опозорила нас перед Темным Лордом. Завтра он сам будет говорить с тобой. Но сегодня ты можешь ещё исправить ситуацию. Публично отрекись от своих слов. Скажи, что тебя заставили. Что ты сожалеешь.       Чарити посмотрела матери прямо в глаза. Несмотря на боль и страх, в её взгляде была только сталь.       – Я не сожалею. Ни об одном слове. Маглорождённых убивают. Детей забирают из семей. А вы… вы стоите на стороне тех, кто это делает.       Она плюнула матери под ноги – буквально. Слюна упала на дорогую кожу ботинок Элизабет. Отец сделал резкое движение палочкой. Чарити отбросило к стене. Боль вспыхнула в рёбрах.       – Глупая девчонка, – прошипела мать. – Завтра Темный Лорд сам займётся тобой. И тогда ты пожалеешь, что родилась в нашей семье. И знаешь, что самое забавное? — Элизабет Бербич обвела палочкой серые стены подвала. — Твой рыжий мальчишка даже не пытается тебя искать. Он занят свадьбой брата. Они там пьют шампанское и едят пироги, пока ты гниешь здесь среди крыс. Твоя «жертва» никому не нужна, Чарити. О тебе забудут через неделю после того, как твою статью используют для растопки каминов.       Чарити сжала губы так сильно, что почувствовала вкус крови. Она знала, что это ложь. Она чувствовала холод серебряной сороки на своем запястье, которая пульсировала в такт её сердцу. Фред был рядом. В мыслях, в этой боли, в каждой капле ледяной воды, падавшей с потолка.       Они ушли, захлопнув тяжёлую дверь. В подвале снова стало темно и тихо. Чарити осталась лежать на холодном полу. Тело болело, но хуже всего была мысль о Фреде.       «Прости меня… – мысленно повторяла она. – За ссору. За то, что не послушала. За то, что теперь ты будешь думать, что я…»       Слёзы всё-таки прорвались.       Где-то далеко, в Норе, Фред сжимал в руке её палочку и смотрел в пустоту. А здесь, в холодном подвале Малфой-Мэнора, Чарити Бербич впервые по-настоящему поняла, что значит оказаться в сердце тьмы.       Нора, через день после похищения. В маленьком доме Уизли царила тяжёлая, почти невыносимая тишина, несмотря на подготовку к свадьбе Билла и Флёр. Молли продолжала суетиться – зачарованные спицы вязали, столы накрывались, но все движения были механическими. Никто не улыбался.       Фред не находил себе места. Он бросил все дела в магазине. Джордж пытался его отвлечь, но Фред только отмахивался. Он сидел в саду, сжимая в руке палочку Чарити, и смотрел в одну точку.       Вечером в сарае собрались Ли Джордан, Джордж, Люпин и Фред. Они обсуждали создание подпольного радио.       – Назовём его «Поттеровский дозор», – сказал Ли. – Будем передавать правду. Поддерживать людей. Говорить то, что «Пророк» скрывает.       Фред кивнул. Глаза у него были красными от бессонницы.       Позывной – «Рапира». Он выбрал это имя. Острое, быстрое, разящее в самое сердце лжи. Но сейчас он чувствовал себя не клинком, а сломанным щитом, который не смог защитить самое дорогое.       Фред увидел, как Гермиона Грейнджер проходит мимо сарая, прижимая к себе расшитую бисером сумочку. Она выглядела сосредоточенной и испуганной, её пальцы нервно перебирали бисер. Фред знал, что в этой маленькой вещице спрятана целая жизнь: запасы для Гарри, книги, палатка. Все они готовились к побегу, к жизни в лесах, к борьбе. ​      — Гермиона, — окликнул он её, не по фамилии как обычно. Девушка вздрогнула, едва не выронив сумку. ​      — Фред? Ты напугал меня. ​      — Ты ведь маглорожденная, — сказал он, подходя ближе. В его голосе не было насмешки, только странное, глубокое признание. — Самая талантливая из всех, кого я знаю. Наверное, поэтому она так выделяла тебя на уроках.       ​Гермиона остановилась, глядя на него с бесконечным сочувствием. Её глаза наполнились слезами, которые она тут же смахнула.       ​— Фред, мне так жаль... статья профессора Бербич... это было самое смелое, что я когда-либо читала. Она сделала это ради нас. Ради таких, как я. Чтобы мы знали, что мы не одни. Я даже не успела поблагодарить её со всеми этими событиями...       ​— Нет, — Фред покачал палочку Чарити в пальцах, глядя, как на дереве пульсирует свет. — Она сделала это не ради «кого-то». Она сделала это, потому что она такая. Она просто не может дышать, если вокруг ложь. Она знала, что её заберут, Гермиона. Знала и всё равно дописала это чертово послесловие.       ​Он на мгновение замолчал, вглядываясь в горизонт, где небо уже начинало окрашиваться в предсвадебные золотистые тона. ​      — Слушай меня. Ты подготовилась лучше всех нас. Я вижу это по твоим глазам — ты уже со всеми попрощалась, верно? — Гермиона вздрогнула и отвела взгляд, но Фред продолжал:        — Если на свадьбе что-то пойдет не так, а я чувствую неладное... Если всё рухнет окончательно... уводи Гарри. Не пытайся спасти нас всех. Не оглядывайся на Нору.       ​— Фред, мы не можем просто оставить вас... — горячо начала она.       ​— Можете. Потому что Гарри — это шанс для всех нас. А я... — он крепче сжал палочку, чувствуя её тепло. — Я найду Чарити. Чего бы мне это ни стоило. Я вытащу её из любой дыры, в которую они её засунули. У нас всё будет хорошо. Мы встретимся, когда всё это закончится, и я заставлю её написать статью о том, как мы победили.       ​Гермиона кивнула, шмыгнув носом. Она видела в его глазах ту самую упрямую веру, которая была и силой, и проклятием семьи Уизли. ​      — Она гордилась бы тобой, Фред, — тихо сказала она. — Тем, как ты хранишь её палочку. ​      — Она будет гордиться мной лично, когда я её увижу, — отрезал Фред, пытаясь вернуть на лицо подобие своей привычной ухмылки. — А теперь иди. Твоя сумочка, кажется, становится всё тяжелее.       ​Гермиона слабо улыбнулась и поспешила к дому, а Фред остался стоять у сарая, вдыхая запах скошенной травы и чувствуя, как палочка в его руке шепчет: «Жива. Всё еще жива».       Ночь перед свадьбой Фред провёл в своей старой комнате. Он сидел на кровати, сжимая палочку Чарити так сильно, что дерево потрескивало. Закрыл глаза и попытался почувствовать её через дерево – тёплое, знакомое, с лёгким запахом кедра.       – Чарити… – прошептал он в темноту. – Прости меня за ту ссору. Я должен был поддержать тебя. Я должен был быть рядом. Держись. Пожалуйста, держись…       Малфой-Мэнор. Подвал. Чарити лежала на холодном каменном полу. Тело болело от верёвок и ударов. Она уже давно не видела солнечного света. В углу кашлял Оливандер. Он почти не говорил – силы оставляли его.       Чарити медленно подползла к стене. На сером камне были выцарапаны десятки имён – предыдущие узники. Некоторые имена были перечёркнуты. Некоторые – с датами.       Она нашла острый камень и дрожащей рукой выцарапала своё имя: Чарити Бербич 25 мая 1970       Закончив, она прижалась спиной к холодной стене и закрыла глаза.       «Фред… если ты слышишь меня… я держусь. Я люблю тебя.»       Внезапно наверху раздались тяжёлые шаги и холодный, высокий голос, от которого кровь стыла в жилах.       – …завтра. Приведите её на обед. Нагайна проголодалась.       Чарити замерла. Она узнала этот голос. Чарити невольно вспомнила свои уроки Магловедения. Она учила детей, что маглы боятся темноты, но сама теперь понимала: истинная тьма – это не отсутствие света, а отсутствие человечности в этом ледяном голосе. Вольдеморт был здесь.       Она понимала: завтра её выведут наверх. К Нагайне. К Темному Лорду. Чарити закрыла глаза и прошептала в темноту единственные слова, которые крутились в голове:       – Фред… мне страшно, что мне делать?..       В Норе Фред всё ещё сидел с палочкой Чарити в руках. Он не знал, что в эту самую минуту она выцарапывала своё имя на стене подвала Малфой-Мэнора. Но он чувствовал – где-то далеко она ещё жива. И это было единственное, что не давало ему сломаться.

Конец тридцать восьмой главы.