Charity’s Light | Свет Чарити

***

      1 августа 1997 года. Поместье Малфоев.​ Пока в Норе золотой шатер наполнялся гостями, в главном зале Малфой-Мэнора в это время царил холод, от которого застывала кровь.       Чарити не знала, какой сегодня день, но кости ломило от сырости подвала. Её родители, мистер и миссис Бербич, долго не спускались сюда. Они посетили подвал лишь дважды — в тот день, когда её привезли. И утром перед обедом.       Чарити никогда не забудет лицо матери: когда та стояла в дверях подвала, поджав губы, и смотрела на избитую дочь как на грязное пятно на фамильном гобелене.       ​— Мы дали тебе имя и кров, — ледяным тоном произнесла тогда мать, пока Беллатриса Лестрейндж кружила вокруг Чарити с палочкой наготове. — А ты выбрала возиться в грязи с недочеловеками. ​      Отец даже не посмотрел на неё. Он лишь вежливо поклонился Беллатрисе и просил «избавить их род от позора как можно скорее». После этого они ушли, и их больше не видели в Мэноре — даже Пожиратели смерти находили их холодное безразличие излишне жестоким.       Чарити знала: сколько бы раз они ни присылали письма с официальным отказом от родства, сколько бы ни сжигали её портреты, они никогда не устанут. Это была их форма верности чистоте крови — бесконечно давить на неё тем, кем она для них стала. Для них она была не просто «предательницей», а живым пятном на их репутации, которое нужно было не просто стереть, а заставить страдать за само существование. Каждое их слово, каждый ледяной взгляд в подвале Мэнора кричал о том, что их гордость за родословную всегда была сильнее любви к единственному ребенку. Даже стоя на пороге её смерти, они не искали прощения — они искали окончательного подтверждения своей правоты. ​      Перед тем как Чарити подняли в зал, Беллатриса решила «развлечься». Она вошла в подвал, смеясь своим безумным, надтреснутым смехом.       — Ну что, грязнокровная подстилка, — прошипела она, прижимая кончик палочки к щеке Чарити. — Твои мамочка и папочка дали добро. Сегодня мы проверим, насколько громко ты умеешь кричать за своих любимых маглов. Круцио! ​      Боль была такой, что мир взорвался белым светом. Чарити не помнила, как долго это длилось, но когда её, полуобморочную, левитировали в главный зал, на её лице всё ещё застыла гримаса перенесенной агонии.       Длинный полированный стол был окружен людьми в черных мантиях. Среди присутствующих не было её родителей. Для них здесь не нашлось места — или они были слишком трусливы, чтобы смотреть на финал своего предательства. За столом сидели лишь те, кто упивался властью и страхом.       Над центром стола, медленно вращаясь в воздухе, висела Чарити.​ Она была скована заклятием оцепенения, но её глаза были открыты. Она видела перевернутые лица Пожирателей, видела Нагайну, скользящую по паркету, и слышала ледяной, вкрадчивый голос Волдеморта. В руках он держал номер «Ежедневного пророка» с её статьей.       – «…маглы и волшебники могут многому научиться друг у друга. Равенство – не слабость, а сила…» – Он сделал театральную паузу и рассмеялся сухим, безжизненным смехом. – Как трогательно. Профессор Бербич решила поучить нас философии.       Чарити чувствовала, как паника сжимает горло. Она перевела взгляд на Снейпа. Он сидел неподвижно, его лицо было бледнее обычного.       – Северус... – прошептала она одними губами. – Северус, пожалуйста...​       Снейп поднял глаза. В них не было сочувствия – только мертвая, пустая чернота, за которой скрывался бездонный ужас. Он не шевельнулся. Чарити поняла: здесь ей никто не поможет.​       Её взгляд упал на Драко. Мальчик сидел в самом конце стола. Он вцепился в скатерть так сильно, что костяшки побелели, а его плечи мелко дрожали. Он смотрел в тарелку, боясь поднять глаза на своего учителя. Вольдеморт поднял палочку.       – Нагайна проголодалась, – тихо сказал он, поднимая палочку.– Avada…       В этот момент двери зала распахнулись. Ворвался Яксли, тяжело дыша.       – Мой Лорд! Министерство пало! Скримджер мертв! Поттера засекли в Норе, наши люди уже идут туда!       Раздражение исказило его змеиное лицо, сделав черты ещё более острыми и отталкивающими. Он явно был недоволен тем, что его прервали в самый торжественный, тщательно продуманный момент «правосудия». Он уже представлял, как зелёный луч ударит в грудь этой девчонки, как она упадёт, как все увидят…       Но Поттер был важнее. Он опустил палочку с явным неудовольствием.       – Бросьте её обратно в подвал, – раздраженно бросил он. – Она станет десертом позже, когда я закончу с делами Министерства.       Вольдеморт опустил палочку. Раздражение исказило его змеиное лицо. Чарити грубо сбросили на каменный пол. Боль ударила в рёбра. Её схватили за волосы и поволокли прочь из зала. Последнее, что она увидела – бледное лицо Драко, который наконец поднял глаза.       Глубокой ночью дверь подвала тихо скрипнула.Чарити подняла голову. В щель пробивался слабый свет. Вошёл Драко Малфой. Он выглядел так, будто не спал несколько суток. В руках у него был небольшой свёрток – кусок хлеба и фляга с водой. Он поставил еду на пол возле неё и отступил к стене, не решаясь подойти ближе.       – Ешьте, – буркнул он, протягивая ей кусок хлеба и флягу с водой. Его руки дрожали.Чарити смотрела на него молча.       – Почему? – наконец спросила она хрипло. Драко не ответил сразу. Потом тихо сказал:       – Вы… на уроке Магловедения однажды говорили о том, как маглы ценят выбор. Что даже в самой безвыходной ситуации остаётся право выбрать, кем быть.       Чарити слабо улыбнулась разбитыми губами.       – Драко, ты не такой, как они. Я видела твоё лицо там, наверху. Ты не убийца.       Малфой вздрогнул.       – Заткнитесь. Вы не понимаете… – прошептал он. – Он убьёт моих родителей, если я не…       Он замолчал. Потом неловко достал из кармана маленький складной магловский ножик – тот самый, который Чарити когда-то показывала на уроке как пример простого, но полезного предмета. Драко положил ножик на пол и быстро отступил к двери.       – Я ничего не делал, – сказал он почти беззвучно. – Я просто… забыл закрыть замок как следует.       Дверь за ним закрылась. Чарити долго смотрела на маленький ножик.       Внезапная догадка пронзила её сознание, заставив на миг забыть о боли. Она вспомнила тот урок на шестом курсе Фреда — тогда этот ножик лежал на её столе как наглядное пособие. В конце дня он исчез. Она тогда была уверена, что его стащил Фред или Джордж — для очередного рискованного эксперимента или просто ради забавы. Она даже в шутку попеняла Фреду на «кражу личного имущества», а он только хлопал глазами и клялся всеми взрывными заклятиями, что не брал его.       ​«Это был не Фред, — пронеслось в голове у Чарити. — Всё это время он был у Драко». ​      Тихий, скрытный мальчик со слизеринского факультета хранил этот крошечный символ «магловского мира» годами. Хранил даже тогда, когда его дом наполнили монстры.       В это же время Нора. Фред стоял посреди разоренного свадебного шатра. Он сжимал палочку Чарити, и вдруг дерево в его ладони ощутимо нагрелось. Оно пульсировало, словно живое сердце.       – Жива... – выдохнул он. – Джордж, она жива! На миг мне показалось, что она холодная. Но я чувствую её! Мне не кажеться! ​       Чарити с трудом дотянулась до ножика. Оливандер из своего угла тихо подсказывал:       – Главное – обмануть магическую сигнализацию. Не ломай замок. Ослабь его… медленно.       Она понимала: второго шанса не будет. Завтра её точно выведут к Нагайне. Чарити начала работать. Руки дрожали, но в глазах горела тихая, упрямая искра. Она не собиралась становиться десертом.

Конец сороковой главы.