Charity’s Light | Свет Чарити

***

      Замок Хогвартс содрогался, словно живой организм, которому наносили смертельные раны. Камень стонал под ударами великанов, статуи рушились, превращаясь в груды щебня, а воздух стал настолько густым от пыли и горелого озона, что каждый вдох обжигал легкие. Крики в коридорах сливались в сплошной, липкий гул, в котором уже невозможно было разобрать, где свои, а где чужие.       ​Чарити едва успела отбросить мощным импульсом егеря, пытавшегося схватить её за мантию, как её внимание привлекла вспышка в нише за полуразрушенной статуей горгульи. ​      Там, прижатый к стене, стоял Драко Малфой. Он выглядел жалко: дорогая мантия превратилась в лохмотья, лицо было покрыто слоем сажи и кровавыми подтеками, а в руках он судорожно сжимал чью-то чужую, явно непослушную палочку. На него наступал высокий Пожиратель в зазубренной маске, и в его движениях не было пощады. Для Лорда Малфои больше не были «своими» — они стали балластом, который нужно было сбросить с борта тонущего корабля.       ​— Пожалуйста... — выдохнул Драко.       В этом звуке не осталось ни капли аристократического высокомерия, только первобытное, детское отчаяние.       ​Чарити на мгновение замерла. Перед её глазами вспыхнули холодные стены подвала Мэнора и бледное лицо мальчика, который тайком принес ей воду, надежду и отводил взгляд, когда её уводили на допрос. Она помнила, как его руки дрожали тогда — так же, как дрожат сейчас. ​      Чарити не раздумывала. ​      — Экспеллиармус! — её заклинание, наполненное чистой, праведной силой, выбило палочку из рук Пожирателя с такой силой, что тот отлетел к противоположной стене. ​      Не давая врагу опомниться, она сделала резкий выпад:       — Депримо!       ​Пол под ногами Пожирателя провалился, и он с глухим криком исчез в проломе, летя на этаж ниже.       ​Драко сполз по холодной стене, глядя на Чарити расширенными, немигающими глазами. Он узнал её. Несмотря на копоть, несмотря на то, что она должна была быть мертва, он узнал ту, чью смерть он должен был наблюдать за обеденным столом своего лорда.       ​Чарити подошла к нему, тяжело дыша. На её щеке алела царапина, а в глазах за стеклами очков горел огонь, которого Драко никогда не видел у «мягкотелой любительницы маглов».       ​— Уходи отсюда, Драко, — тихо, но так твердо, что это прозвучало как приказ директора, сказала она. — Беги в Выручай-комнату или заройся в самые глубокие подземелья. Твой долг передо мной выплачен полностью. Ты не дал мне сойти с ума в том подвале, и теперь мы квиты. ​      Она наклонилась и подняла его выроненную палочку, вложив её в его холодные пальцы.       — Теперь попытайся выжить сам. Сделай это не для Лорда и не для семьи. Сделай это для себя. ​      Малфой судорожно кивнул, его челюсть дрожала. Он хотел что-то сказать — «спасибо» или «простите», но слова застряли в горле. Он просто сорвался с места и, не оглядываясь, бросился в сторону бокового коридора, скрываясь в клубах пыли.       ​Чарити проводила его взглядом, чувствуя, как внутри наконец закрывается старая, рваная рана. Узел, завязанный в поместье Малфоев, был разрублен. Она больше не была его узницей, чей образ преследовал его в кошмарах. Она была его спасителем. Она резко развернулась, взмахивая палочкой. Сострадание осталось в нише с Малфоем. Теперь на её пути была война.       Уже на этаже выше Чарити координировала Отряд Дамблдора.       Она стояла за перевернутым столом, как за баррикадой, и кричала команды, перекрывая грохот:       – Левый фланг – щит! Правый – «Экспеллиармус» по цепочке! Не давайте им прорваться к лестнице!       В одной руке она держала кедровую палочку, в другой – пачку «Уизлевских вредилок», которые Фред передал ей перед боем. Она швыряла их вперемешку с боевыми заклинаниями: ослепляющие фейерверки, взрывающиеся конфеты и дымовые завесы смешивались с «Ступефай» и «Протего».       Внезапно она увидела раненого третьекурсника – мальчика из Хаффлпаффа, который лежал на полу, прижимая руку к груди. Он был так похож на маленького Невилла или даже на Гарри когда-то давно.       Чарити бросилась к нему, закрывая своим телом. Заклинание Пожирателя ударило в стену над ними, осыпав осколками. Кедровая палочка в её руке вибрировала от перенапряжения, словно живая.       — Держись, — прошептала она, накладывая щит. — Я с тобой. Смотри на меня, дыши!       ​В этот момент в облаке пыли появилась фигура. Нимфадора Тонкс прорвалась сквозь заслон Пожирателей с такой яростью, будто за её спиной стоял не замок, а колыбель. Её волосы были тускло-розовыми, почти серыми, лицо осунулось, но палочка в руке выписывала смертоносные пируэты. ​      — Дора! — закричала Чарити, перекрывая звон заклинаний.       ​Тонкс в два прыжка оказалась рядом, помогая Чарити удерживать щит над раненым мальчиком. Она схватила Чарити за предплечье, и её пальцы были холодными как лед. ​      — Чари! Слава Мерлину... Где Римус?! Я потеряла его из виду в Большом зале, там всё смешалось! ​      — Дора, ты должна была быть у мамы! — Чарити попыталась встряхнуть её, заметив на мантии подруги маленькое пятнышко детской присыпки — нелепое, пронзительное напоминание о маленьком Тедди. — Тедди нужен ты!       ​— Он спит, Чари... — голос Тонкс сорвался, но она тут же огрызнулась заклинанием в сторону нападавших. — Мамуля присмотрит за ним. Но я не смогла, слышишь? Я сидела там, в четырех стенах, и чувствовала, как здесь умирает воздух. Я чувствовала его боль, Чари. Римус... он ведь всегда идет в самое пекло, когда думает, что ему нечего терять.       ​— Ему есть что терять! — крикнула Чарити. — У него есть ты!       ​— Вот поэтому я здесь! — Тонкс прижалась лбом к плечу Чарити на долю секунды, вдыхая запах гари и пороха. — Я не смогу смотреть сыну в глаза через десять лет, если его отец не вернется сегодня домой только потому, что я струсила остаться в безопасности. Если мы проиграем сегодня, никакого «безопасно» для Тедди не будет. Никогда. ​      Чарити видела, что подруга едва держится на ногах — недавние роды и магическое истощение давали о себе знать, но её магия была сильна как никогда, подпитываемая отчаянной материнской любовью. ​      — Он на этаж выше! В северном крыле, у переходов! — Чарити указала на разрушенную лестницу. — Он координирует оборону башен. Иди к нему, Дора! Он с ума сойдет, когда тебя увидит, но он должен знать, ради чего сражается.       ​Тонкс на мгновение слабо улыбнулась, и её волосы вспыхнули ярко-розовым, отражая её внезапную решимость.       — Он будет ворчать. О, Мерлин, он будет читать мне лекции о безответственности целый месяц... Если мы выживем.       ​— Вы выживете, — Чарити сжала её руку. — Идите. Я прикрою этот пролёт. ​      Тонкс кивнула, послала мощное оглушающее в сторону приближающегося егеря и, не оглядываясь, бросилась вверх по ступеням. Чарити проводила её взглядом, а затем обернулась к своему «классу».       Коридор наполнился гулом и всполохами. Рядом с Чарити, тяжело дыша, возник Колин Криви. Его камера, когда-то бывшая его верным спутником, теперь сиротливо болталась на ремне, заброшенная за спину, а в руках он сжимал палочку так крепко, что костяшки пальцев почти светились в темноте. ​      — Колин? — Чарити на секунду опешила, отражая срикошетившее проклятие. — Что ты здесь делаешь? Тебе же велели уходить с младшими! ​      — Я не мог оставить Гарри и остальных, профессор! — выкрикнул он, и в его голосе не было и тени прежнего детского восторга, только горькая решимость. — Я член Армии! ​      — Ну что, ребята, — она вытерла кровь с разбитой губы и вскинула палочку. — Продолжим урок. Следующая тема: «Как превратить Пожирателя смерти в мишень для тренировок». Нападайте!       В ответ на её слова коридор залило светом — ученики, воодушевленные её спокойствием, ударили единым фронтом. Воздух зазвенел от сталкивающихся заклинаний. Чарити работала палочкой как дирижер, выстраивая непроницаемую стену «Протего», за которой ребята могли безопасно атаковать. Она чувствовала каждый поворот боя, каждую тень... ​И вдруг мир сузился до одной точки в центре её груди.       ​Медальон-компас, висевший на цепочке под мантией, внезапно ожил. Сначала это было легкое покалывание, но через секунду он начал невыносимо жечь. Металл раскалялся, прожигая ткань мантии и впиваясь в кожу, словно живой уголь. Чарити вскрикнула, невольно прижав ладонь к груди, и почувствовала, как серебро пульсирует в ритме бешеного сердца. ​Это не был сигнал тревоги. Это был крик самой магии замка. Медальон, настроенный на Фреда, больше не указывал направление — он вибрировал от неистовой, пиковой энергии. ​      И тут сквозь грохот на этаж выше до неё донесся звук.       ​Это был его голос... его смех... Знакомый до каждой ноты, дерзкий, торжествующий смех, который она не спутала бы ни с чем в этом мире. Фред. Он был где-то там, за поворотом, в самой гуще схватки, и он явно только что удачно подшутил над кем-то из Пожирателей.       ​Но медальон продолжал жечь всё сильнее, превращаясь в нестерпимую боль. Это была не просто близость — это было предупреждение о чем-то неотвратимом. ​      — Фред... — выдохнула Чарити. ​Страх, ледяной и парализующий, на мгновение сковал её легкие. Она поняла: «компас» не просто ведет её к нему, он умоляет её успеть. ​      — Симус, держи строй! — крикнула она, даже не оборачиваясь. — Невилл, ты за старшего!       ​Она не стала ждать ответа. Чарити сорвалась с места, забыв о прикрытии, забыв о раненом хаффлпаффце. Она бежала по коридору, перепрыгивая через обломки статуй и не обращая внимания на рикошеты заклятий, бьющих в стены рядом с ней. Единственное, что она чувствовала — это раскаленное серебро на коже и пульсирующую пустоту там, где секунду назад звучал этот смех.       ​— Только не это, — шептала она, врезаясь плечом в массивную дубовую дверь и вылетая на лестничный пролет. — Только не сейчас, Уизли!       ​Она летела вверх по ступеням, ведомая болью в груди и ужасом, который гнал её вперед быстрее любого заклинания.       Он стоял спиной к ней, рядом с Перси, и смеялся – тем самым смехом, который она так любила.       – Ты шутишь, Перси!.. Ты и в самом деле шутишь… Кажется, я не слышал, как ты шутишь, с тех пор как…       В этот момент стена за спиной Фреда начала разлетаться от мощного проклятия Руквуда.       Время замедлилось. Чарити увидела расширенные глаза Фреда, летящие обломки камня и Перси, который пытался закрыть брата.       Она понимала – не успеет добежать. Чарити вскинула кедровую палочку и прижала другую руку к раскалённому медальону. Вся её любовь, вся боль подвала Малфой-Мэнора, вся сила кедра – всё устремилось через медальон.       – Фред! – её крик застрял в горле. Она не успевала добежать. Расстояние было слишком большим.       Чарити вскинула кедровую палочку и, повинуясь инстинкту, который был древнее самой магии, прижала левую ладонь к раскаленному медальону на груди.       – Спаси его, прошу – выдохнула она, вкладывая в этот приказ всю свою жизнь, всю боль подвала Мэнора и всю любовь, которую она копила эти годы. ​Кедровая палочка в её руке издала странный звук, похожий на стон живого дерева. Из медальона вырвался ослепительный, золотисто-янтарный купол. Он пронесся через коридор быстрее любого заклятия и накрыл Фреда за долю секунды до того, как стена обрушилась..       Фред почувствовал не удар камня, а внезапную волну тепла, пахнущую кедром, лавандой и старыми книгами – запахом Чарити. Золотой свет ослепил его, заглушая грохот рушащегося замка.        На долю секунды ему показалось, что она обнимает его, закрывая собой от всего мира, и это ощущение было сильнее, чем страх смерти.       Взрывная волна отбросила Чарити назад. Она ударилась спиной о стену, но не почувствовала боли.       Когда пыль немного осела, она увидела груду обломков на том месте, где только что стоял Фред.       Тишина. Пыль застилает всё. Перси кричит, оттаскивая камни дрожащими руками.       – Нет! Фред! НЕТ!       Чарити упала на колени. Её рука была обожжена медальоном, палочка дымилась. Она не дышала, глядя на груду камней.       Чарити не чувствовала, как каменное крошево впивается в колени, не слышала надрывного, захлебывающегося крика Перси, который метался над завалом. В её мире наступила абсолютная, вакуумная тишина. Пыль медленно оседала, окрашивая всё вокруг в серый, безжизненный цвет, и только медальон на её груди теперь не обжигал — он стал невыносимо холодным, словно превратился в осколок льда, пронзающий само сердце. ​      В этот миг время для неё перестало быть прямой линией. В одном коротком ударе пульса, который, казалось, стал последним, пронеслась вся их общая жизнь. ​      Она снова видела его в тот первый вечер, когда он, вызывающе рыжий и невыносимо живой, ворвался в её тихий кабинет. Слышала его смех в заснеженном Хогсмиде и видела его лицо в тот день, когда она сама ещё в «Ракушке» подарила ему этот компас. «Он всегда укажет тебе дорогу ко мне, Фред», — шептала она тогда, веря, что создала самую мощную защиту в мире. Она вспомнила, как он бережно спрятал его под мантию, пообещав, что никогда не заблудится, пока у него есть направление к ней.       ​Неужели всё это — все их украденные мгновения, письма, пахнущие жженым сахаром, и клятвы выжить — закончилось здесь? Под грудой бездушного гранита, в коридоре, который стал их общим кладбищем? ​Чарити протянула дрожащую, обожжённую руку к обломкам. Палочка, всё ещё дымящаяся от недавнего боя, выпала из её ослабевших пальцев. Она смотрела на неподвижную массу камней, из-под которых не доносилось ни звука, ни стона. Медальон на её груди, настроенный на его жизнь, больше не вибрировал. Он был мертв. Совсем как камень. ​      В голове эхом отзывались его последние слова из письма: «Я найду дорогу...». Но сейчас перед ней была лишь серая пыль и неподвижность, от которой хотелось выть громче Перси. Чарити закрыла глаза, и единственное, что она видела — это его улыбку, которая теперь казалась бесконечно далекой, оставшейся в том мире, где еще существовал завтрашний день.       ​Мир замер. И в этой звенящей пустоте не было места для чуда — только холодный металл компаса, который больше не знал, куда указывать.

Конец сорок восьмой главы.