Отродье

Никто не может вечно носить одну маску для себя, а другую для толпы, не задавшись в конце концов вопросом, какая из них истинная.

Натаниэль Готорн «Алая буква»

Астарион, прижимая ладонь к разбитому носу, чувствовал, как тёплая кровь липнет к пальцам. Он мысленно считал удары собственного сердца. Старый, ещё детский трюк: если успеешь досчитать до сорока, не заплакав, значит, ничего страшного не случилось. Он досчитал до семнадцати и осознал, что плакать всё равно нечем. Слёзы, должно быть, кончились ещё в ту ночь, когда нож вошёл отцу под ребро.   — Ну чё, остроухий, — хриплый, прокуренный голос ударил по натянутым нервам. — Долго будешь там валяться кверху брюхом? Или встанешь, как мужик?   Эльф сплюнул вязкую от крови слюну. Рукавом он вытер разбитый нос, брезгливо  отмечая про себя, как ткань, когда-то отливавшая безупречной белизной, окончательно превращается в половую тряпку, покрытую бурыми разводами и уличной грязью.    «Я встану, — подумал он, до скрипа стискивая зубы. — Ради всех богов, я встану. Эта свинья не получит удовольствия видеть, как мне больно».   Превозмогая дрожь в коленях и пульсирующую боль в носу и голове, он заставил себя подняться. Вздёрнул подбородок, отчаянно пытаясь смотреть на незнакомца сверху вниз.   Мужчина, нависший над ним, был немолод — лет сорока или даже больше; его лысину, тускло поблёскивающую в свете фонаря, пересекали старые шрамы. На нём был потёртый кожаный жилет, надетый поверх грубой рубахи и широкий пояс с парой ножей. Взгляд Астариона приковался к ним и мозолистым костяшкам пальцев — тем самым, что пару минут познакомились с его лицом.   — И что за работа? — голос задрожал, выдавая затаённый страх, но Астарион быстро взял себя в руки. — Быть мальчиком для битья?    — Хлебало захлопни, пока не схлопотал ещё, — отрезал мужчина, разворачиваясь спиной. — У стен тут уши. Топай за мной. Живо.   Он успел сделать несколько шагов по брусчатке, прежде чем эльф рискнул снова подать голос.   — Я даже не знаю твоего имени!   Мужчина остановился, повернул голову вполоборота, обдав его презрительным взглядом.   — Гвоздь. Усёк? А теперь заткни пасть и переставляй копыта, остроухий.   Выбора не оставалось. Астарион молча двинулся следом. В голове звенело. Он перебирал в памяти события последней недели: десятки лавок, в которые он сунулся в надежде на работу подмастерья, десятки ремесленных лавок, в которые он сунулся в отчаянной надежде на место подмастерья. Десятки вежливых отказов, неизбежно переходящих в нескрываемую брезгливость. И вот теперь логичным итогом его падения стали этот разбитый нос, привкус собственной крови во рту и человек по кличке Гвоздь. Видимо, такова была единственная цена, которую Врата Балдура готовы были заплатить за такого, как он.   Погружённый в эти мысли, эльф не сразу заметил, как стремительно начало меняться окружение. Они петляли по переулкам, уходя всё дальше от освещённых фонарями главных улиц. Чистая брусчатка сменилась хлюпающей грязью и склизкими, покрытыми мхом булыжниками. Тесные дома нависали над головой, их верхние этажи почти смыкались, оставляя над переулком лишь узкую полоску ночного неба. Кое-где стены сужались настолько, что при желании можно было коснуться их обеими руками. Из тёмных подворотен доносилась пьяная ругань, а где-то вдалеке истошно орал кот, которому, судя по звуку, прищемили хвост. Эльф поплотнее запахнул испорченную рубашку, чувствуя, как по спине ползёт холодок. Шаг за шагом он спускался на самое дно Врат Балдура, в ту зловонную клоаку, куда патрули Огненного Кулака осмеливались заглядывать разве что поутру, чтобы собрать успевшие остыть трупы.   Когда они свернули в третий, а затем и в четвёртый раз, стало очевидно: его водят кругами. Старый приём. Астарион и сам делал так, когда нёс краденое, опасаясь слежки. Гвоздь проверял наличие хвоста и заодно путал дорогу, чтобы мальчишка не смог её вспомнить. Но Астарион запоминал. Считал повороты, цеплялся взглядом за каждую убогую мелочь. Трактир «У трёх подков», облупившаяся вывеска какой-то лавки, покосившаяся жестянка с грубо намалёванным якорем. Жизнь на улицах вбила в него одно простое правило: любая деталь однажды может спасти твою шкуру.   Наконец Гвоздь остановился у покосившегося деревянного дома. Окна первого этажа были наглухо заколочены досками крест-накрест, а краска на двери давно пошла пузырями и облезла. Место выглядело заброшенным. Гвоздь постучал в определённом ритме. Два коротких, один длинный, затем снова один короткий.   За дверью раздались шаркающие шаги. Створка со скрипом приоткрылась.   Прежде чем шагнуть внутрь, Астарион запнулся. Сперва он даже не понял, за что зацепился глаз, но, приглядевшись в полутьме, заметил на дверном косяке крошечную метку. Четыре одинаковые засечки, сложенные крестом и вырезанные прямо в гнилом дереве. Знак для своих? Или метка тех, кому уже не суждено выйти отсюда живыми? К горлу подступила тошнота. Гвоздь, нетерпеливо цыкнув, грубо пихнул его в плечо, заставляя переступить порог.   Внутри оказалось невыносимо душно. В тусклом свете двух оплывших свечей эльф разглядел убогую комнатку: грубо сколоченный стол, пара табуретов, в углу — ворох тряпья, на котором, кажется, кто-то спал. За столом находились трое. Один из них — крупный орк с багровыми наколками на тёмно-зелёной коже и заплетёнными в косы волосами, усердно точил длинный кинжал, с мерзким скрежетом водя бруском по лезвию. Двое других, обычные люди с серыми, невыразительными лицами, резались в кости, шумно прихлёбывая эль из деревянных кружек.   Игра прервалась в тот же миг, как Гвоздь шагнул в помещение. Все три пары глаз с интересом скользнули по фигуре Астариона, оценивая чужака с ног до головы.   — О-го-го, — протянул орк, откладывая брусок в сторону. — Гвоздь, ты кого нам приволок? Девку, что ли? Ты глянь на эти кудряхи. Из борделя свистнул, а теперь делиться будешь?   Двое за столом загоготали, хлопая ладонями по столешнице.   — Да ты на ушки-то его глянь, — гнусаво подхватил один из игроков. Он вальяжно откинулся назад, заставив расшатанный стул натужно хрустнуть под своим весом.  — Прямиком из Верхнего города свалился, голубчик. Небось, мамаша из особняка попёрла за то, что шелка обмочил.   Астарион застыл у двери, до боли впиваясь ногтями в ладони.    «Только не краснеть, — билась в голове мысль. — Не сметь отводить глаз. Если отведу хоть раз — буду для них тряпкой до конца дней. Они всю жизнь будут смотреть на меня вот так».   — Пацан ловкий, — невозмутимо обронил Гвоздь, проходя к столу и наливая себе эля из засаленного кувшина. Пена потекла через край. — Пальцы у него работают куда быстрее, чем у некоторых из вас соображает башка.   — Да ну? — орк опёрся огромными ладонями о стол, буравя Астариона взглядом. — А выглядит как кусок изнеженного дерьма в шёлковой обёртке. Пни его разок — обоссытся и зарыдает.   Астарион заставил себя расправить плечи. Медленно растянул губы в усмешке, глядя прямо в глаза здоровяку. Сердце бешено колотилось, но голос — голос он обязан был контролировать.   — Если ты судишь о ловкости по внешнему виду, — протянул эльф, виртуозно копируя тягучие высокомерные интонации аристократов из Верхнего города, — то я искренне поражён, как ты вообще дожил до своих лет. Судя по твоему брюху и запаху, единственное, что ты способен поймать быстро, — это вшей у портовых шлюх.   Орк медленно поднялся. Его кулачищи упёрлись в столешницу, и трухлявое дерево треснуло под весом массивного тела.   «Боги, зачем я вообще открыл рот? — в панике пронеслось в голове Астариона. — Он же меня сейчас просто размажет по этим гнилым доскам».   Привычка прятать уязвимость взяла своё: внешне эльф остался абсолютно неподвижен, лишь лениво вскинул бровь, всем своим видом демонстрируя скучающее ожидание: «Ну? И что дальше?».   Спустя минуту раздался, хриплый хохот Гвоздя, чуть не подавившегося элем. За ним, немного погодя, заржал и второй игрок.   — Хе! А щенок-то с зубками! — выдавил он сквозь смех, утирая выступившую слезу. — Дерзкий гадёныш, надо же.   Орк недовольно фыркнул, обнажив желтоватые клыки в злобном оскале, но связываться не стал. Тяжело дыша, он опустился обратно на табурет. Видимо, забивать мальчишку до смерти, пока над тобой откровенно потешаются свои же, показалось ему ниже собственного достоинства.   Гвоздь утёр пену с губ тыльной стороной ладони и повернулся к Астариону.   — Язык у тебя без костей — это мы уяснили. Будем надеяться, ноги такие же шустрые.   — Ты обещал работу, — напомнил эльф. Он изо всех сил вдавливал пятки в грязный пол, пытаясь скрыть дрожь в коленях. — Что именно нужно делать? Кого-то обчистить? Замок вскрыть?   — Остынь, герой, — Гвоздь усмехнулся, откидываясь назад. — На серьёзное дело тебя в первый же день никто не пустит. Сперва поглядим, на что ты вообще годен. Мордашка у тебя смазливая, и вот это твой главный козырь. Городская стража не шмонает таких эльфов на каждом углу, они скорее вежливо извинятся, если случайно толкнут. Будешь бегунком.   Мужчина полез в карман куртки, выудил оттуда небольшой, плотно перевязанный шнурком кожаный свёрток и бросил его на стол. Тот глухо стукнул о доски.   — Доставишь это в таверну «Эльфийская песнь», — тон Гвоздя стал деловым. —  На кухне найдёшь одноглазого повара. Скажешь от Гвоздя. Отдашь свёрток — получишь мешочек с монетами. Принесёшь монеты сюда. Всё.   Астарион прошёлся взглядом по свёртку. На вид — слишком лёгкая для денег или честного товара. Внутри наверняка прятались дурманящие травы. Или редкий яд. А может, краденые векселя.   — И всё? — недоверчиво уточнил он, не спеша тянуться к посылке. — Просто отнести?   — Просто отнести. Нигде не светиться, патрулям Огненного Кулака на глаза не попадаться и лишних вопросов не задавать.   Гвоздь подался вперёд. Взгляд его утратил всякий намёк на веселье, став холодным и колючим.   — Вскроешь свёрток — отрежу пальцы. Один за другим. Медленно. Вздумаешь сбежать с товаром — найду из-под земли и вспорю глотку от уха до уха. Но сначала навещу твою мамашу. Усёк?   В горле Астариона внезапно пересохло. Взять эту посылку в руки значило добровольно шагнуть в ту самую грязь, из которой он так отчаянно и долго мечтал выбраться. Но стоило ему зажмуриться на долю секунды, как перед внутренним взором всплыло уставшее, посеревшее лицо матери и пустые глиняные тарелки на их убогом столе.   Он протянул руку и сжал свёрток.   — Усёк.   Орк, наблюдавший за ним со своего места, почесал затылок.   — Звать-то тебя как?    — Астарион.   — Ас-та-ри-он, — медленно, по слогам выговорил орк и брезгливо поморщился. — Сложно. Язык сломаешь, пока выговоришь. У нас тут всё попроще. Я — Жаба, — он мотнул массивной головой в сторону ухмыляющегося мужчины с кружкой. — А вон тот, в углу, это Култыш. Руку посеял в одном неудачном дельце, теперь только левой и работает. А ты у нас теперь будешь…   Здоровяк прищурился.   — Кудрявый. Пока так. Дальше посмотрим, как сложится. Заслужишь — дадим имечко получше. Не заслужишь — так Кудрявым в безымянной канаве и сдохнешь.   Астарион прерывисто выдохнул через нос. Кудрявый. Имя, которое мать выбирала ему долгими вечерами, которое произносила с нежностью, гладя к его по макушке, — здесь оказалось мусором. Он коротко кивнул, не позволив ни единому мускулу дёрнуться на напряжённом лице. Внутри всё кричало, что нужно развернуться и бежать без оглядки. Однако ноги остались на месте.   — Кудрявый так Кудрявый, — отозвался он ровно, пряча свёрток за пазуху. — Где говоришь находится эта «Эльфийская песнь»?   Гвоздь ткнул грязным пальцем с обломанным ногтем куда-то в стену, словно за дощатой перегородкой раскинулись все Врата Балдура разом.    — Пойдёшь отсюда направо до конца переулка. Упрёшься в канал, перейдёшь по горбатому мосту. Дальше через рыбный рынок, мимо кузни старого Бракка, и выйдешь на улицу Канатчиков. «Песнь» там, на углу, с зелёной вывеской. Не промахнёшься.   Он отхлебнул из кружки и добавил уже спокойнее:   — Это не дно, Кудрявый. Район приличный, чистый. Лавочники, ремесленники, торговцы средней руки. Стража туда заглядывает, но без рвения. Главное, уши свои не задирай и не пялься по сторонам, как деревенщина на ярмарке. Понял?   Астарион кивнул и развернулся к выходу. Голова шла кругом от духоты, запаха дешёвого табака и собственного, так до конца и не утихшего страха. Пальцы уже легли на дверную ручку, когда в спину прилетел смешок.   — А он мне нравится, Гвоздь, — довольно хрюкнул Жаба. — Глядишь, чего-то, да и выйдет из этого щенка.   Эльф не стал оборачиваться, толкнул дверь и решительно шагнул в ночную темень.  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  Дорога до «Эльфийской песни» давалась Астариону с трудом. Пальцы под рубашкой не отпускали кожаный свёрток. Он двигался вдоль стен, стараясь ступать по тем участкам мостовой, куда не доставал тусклый свет редких масляных фонарей. Натянув ворот рубашки повыше, он попытался соорудить подобие капюшона. Каждый шорох заставлял его вжиматься в кирпичную кладку.   Дважды эльф прятался в нише между домами, услышав стук стальных сапог по камню. Патруль Огненного Кулака. Двое здоровых наёмников в красно-чёрной форме, с алебардами на плечах, прошли всего в десяти шагах от него, обмениваясь шутками о какой-то трактирной поварихе. Астарион стоял и не двигался. Вжался спиной в ледяной камень, сливаясь с мраком. Если они остановятся. Если повернут головы хоть на дюйм. Если решат проверить тень… К счастью, наёмники, громыхая железом, прошагали мимо.   Выждав ещё с минуту после того, как затихли шаги, эльф рискнул выйти из укрытия. По виску скатилась капля пота. Колени снова дрожали, но он упрямо толкал себя вперёд, повторяя про себя приметы: горбатый мост, рыбный рынок, кузня старого Бракка, зелёная вывеска.   Горбатый мост через канал он преодолел почти бегом. Рыбный рынок в этот поздний час совершенно вымер; лишь стая тощих уличных котов с шипением рвала кучу оставленной на камнях требухи. Чем дальше Астарион уходил от логова Гвоздя, тем разительнее менялся город. Брусчатка становилась ровнее, избавляясь от выбоин со зловонной жижей. В окнах затеплился мягкий свет, а на чистых крылечках кое-где сидели старики, раскуривая длинные трубки. Они провожали сгорбленную, крадущуюся фигуру эльфа равнодушными взглядами.   Вскоре впереди замаячила нужная вывеска. Знаменитая «Эльфийская песнь» оказалась внушительным двухэтажным зданием с крепким каменным фундаментом и массивными дубовыми балками, резко контрастирующим с покосившимися трущобами вокруг. Из широких витражных окон на мостовую щедро лился тёплый янтарный свет. Несмотря на глубокую ночь, внутри стоял оглушительный гул. Зал был набит битком: раскрасневшиеся моряки, торговцы, подмастерья с измазанными сажей лицами. За дальним столом нестройным хором горланили похабную песню про дочку мельника, у стойки ожесточённо торговались за шёлк, а кто-то уже сполз под лавку, мирно пуская слюни в лужу пролитого вина.   Стараясь не привлекать внимания, Астарион втянул голову в плечи и серой тенью прошмыгнул мимо пьяной толпы, нырнув за плотную занавесь кухни. Едва он переступил порог, как лицо обдало жаром от полыхавшей в углу печи. Пройдя чуть дальше, эльф наткнулся на того самого повара. Здоровенный, с побагровевшим от жара лицом, заросшим рыжей щетиной, и чёрной повязкой на левом глазу, он стоял у длинного стола. В его руке взлетал и падал тесак, кромсая баранью тушу с таким остервенением, что Астариону на миг сделалось дурно.   — От Гвоздя, — сипло выдавил эльф, шагнув ближе и протягивая свёрток.   С глухим стуком тесак глубоко вонзился в деревянную доску. Повар прервал разделку, развернувшись к незваному гостю. Он молча вытер лоснящиеся от жира руки о передник и грубо выхватил свёрток у Астариона. Поднёс его поближе к свече, прищурившись, проверил целостность восковой печати. Удовлетворённо хмыкнув, повар нырнул свободной рукой куда-то под стол.   Мгновение спустя в сторону эльфа полетел туго набитый бархатный мешочек. Астарион успел поймать его обеими руками. Ни «спасибо». Ни «передай Гвоздю». Ни единого звука. Громила уже с хрустом выдернул тесак из доски, возвращаясь к мясу. Эльф поспешно сунул монеты за пазуху и, не оглядываясь, вылетел сквозь шумный зал обратно на улицу.  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  Обратный путь дался удивительно легко. Страх отступил, а на его место появилось нечто иное. Странное. Похожее в какой-то степени даже на удовольствие. Астарион выровнял дыхание, расправил плечи и перестал жаться к стенам. Теперь он шёл уверенно, перекатываясь с пятки на носок, словно он был обычным эльфом, припозднившимся по своим важным делам. Не более.   «Получилось, — стучало в висках. — Получилось без единой заминки».   Свёрток был доставлен. Деньги получены. Патруль не заметил. Повар не задал вопросов. И это, как ни странно, успокаивало. Астарион вдруг поймал себя на мысли, что ему нравится, когда всё идёт по плану. Нравится, когда мир — обычно жестокий, стихийный и ломающий кости — вдруг поддаётся контролю, хотя бы на одну ночь.    Шаг. Поворот. Тень. Передача.    Каждое действие на своём месте, словно фигуры на шахматной доске. И в самом центре этого хитросплетения скользит он сам, никем не замеченный, быстрый, полезный. Губы невольно растянулись в усмешке — первой за весь этот бесконечно долгий, мерзкий день.   «Ну надо же. Я, кажется, чертовски неплох в этом, — пронеслась мысль, лишённая стыда и отвращения.   Где-то на самых задворках сознания мягкий, усталый голос матери попытался напомнить, что это грязные деньги. Что в свёртке, скорее всего, лежало нечто, из-за чего поутру в сточной канаве найдут чей-то остывающий труп. Хорошие мальчики из приличных, пусть и обедневших семей не должны марать руки подобным. Упрямо стиснув челюсти, Астарион безжалостно затолкал этот голос поглубже. Здесь, на дне, нужно было уметь быть полезным. Иначе — сожрут.   С этой отрезвляющей мыслью он толкнул перекошенную дверь убогой лачуги. Однорукий Култыш и какой-то незнакомый оборванец с азартом бросали кости в углу, а вот орка Жабы нигде не было видно — должно быть, здоровяк уже ушёл по своим тёмным делам.    Эльф молча подошёл к столу, достал бархатный мешочек из-за пазухи и бросил его Гвоздю. Тот поймал добычу на лету одной рукой.   Мужчина взвесил мешочек на широкой, покрытой старыми шрамами ладони, прикинул на слух глухой звон и довольно хмыкнул. Развязав кожаный шнурок, он заглянул внутрь, удовлетворённо кивнул, а затем выудил оттуда горсть монет и со стуком бросил их на столешницу.   — Держи. Заслужил, — хрипло отозвался Гвоздь, вальяжно откидываясь на спинку табурета.   Астарион недоверчиво подался вперёд. В тусклом свете свечи блеснуло золото. Двадцать пять золотых монет. У эльфа перехватило дыхание, а в горло внезапно пересохло. Он сгрёб плату длинными пальцами, ощущая их прохладу.    Бандит проводил его скупым напутствием:   — Придёшь послезавтра ночью. Жди на углу у «Хромой сирены». Не вздумай опоздать. И умойся, ради всех богов, на тебе же лица нет.   Вырвавшись из удушливой лачуги на свежий ночной воздух, Астарион на миг замер, прислонившись спиной к сырой стене. Тяжёлые монеты, спрятанные в глубоком кармане брюк, приятно били по бедру при каждом движении. Сделав глубокий вдох, эльф оттолкнулся от стены и зашагал прочь из трущоб.  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  Астарион шёл к Верхнему городу. С каждым пройденным кварталом улицы становились шире, фонари — ярче, а случайные прохожие встречались всё реже. У массивных врат, разделявших нижнюю и верхнюю части Врат Балдура, его пропустили без лишних расспросов. Испорченная кровью рубашка была сшита из тонкого, дорогого полотна, а прямая выправка и холодный взгляд ясно говорили страже: этот юноша возвращается в свой престижный район. Не пытается пролезть в чужой. Дежурный лишь устало зевнул, и махнул рукой.   К кованой ограде поместья Вальмонтов эльф добрался уже глубоко за полночь.   Он проскочил в дом через боковую дверь для прислуги. На цыпочках, стараясь даже дышать, Астарион крался по густым коврам, надеясь незаметно добраться до своей гостевой комнаты.   — Астарион?   Он замер, мысленно проклиная всех богов Фаэруна. Из бокового коридора, освещённого лунным светом, вышла Селвария. На ней было простое домашнее платье из тёмно-изумрудного шёлка, расшитое по подолу тонкими серебряными нитями. Волосы девочки были слегка растрёпаны после сна. Она сонно улыбалась, но стоило ей сделать шаг навстречу и разглядеть его лицо, как улыбка тут же исчезла.   — Ты почему не спишь? — хрипло вырвалось у Астариона.   — Я могла бы задать тебе тот же вопрос, — нахмурилась она, подходя ближе.   — Я спросил первый.   — Девять преисподних… — ахнула Селвария, проигнорировав его жалкую попытку сменить тему. Она в ужасе бросилась к нему. — Что с твоим лицом?!   — Очаровательно выгляжу, не правда ли? — он попытался выдавить свою фирменную ухмылку, но поморщился от острой боли в разбитом носу. — Не волнуйся, дорогая. Мостовая оказалась чуточку твёрже, чем я рассчитывал.    Она остановилась в полушаге от него.    — Ты держишь меня за дуру? — возмущённо прошипела девочка, понизив голос, и ткнула пальцем в его сторону. — Мостовая не бьёт кулаком прямо в нос. Кто это сделал?   — Никто, Селвария. Мелкая стычка с каким-то пьянчугой у таверны. Сам виноват, не смотрел под ноги.   Она прищурилась, собираясь яростно возразить, но на парадной лестнице послышались чьи-то размеренные шаги.   — Селвария? С кем ты разговариваешь в столь поздний час?    Это была Эмерейн, а следом появился Тэрон, на ходу завязывая пояс домашнего халата.    Холодный свет магического светильника выхватил из мрака разбитое лицо Астариона. Эмерейн резко замерла, судорожно втянув воздух. Её утончённые тёмные брови взлетели вверх, а губы скривились в откровенно брезгливой гримасе.   — Светлые боги, — выдохнула эльфийка, оглядывая его с головы до ног. Разорванная рубашка, запёкшаяся на подбородке кровь, уличная грязь на ботинках. — Что за кошмар?! Ты выглядишь как портовый оборванец!   — Матушка, его избили! — Селвария шагнула вперёд, загораживая друга собой.    Тэрон Вальмонт нахмурился, его взгляд стал строгим.   — Юноша, что произошло? Нам следует послать за городской стражей?    — В этом совершенно нет нужды, милорд, — Астарион до хруста в позвонках выпрямил спину. Он вскинул подбородок, цепляясь за остатки собственной гордости. — Досадное недоразумение, не более. Я уже ухожу к себе. Прошу прощения, что посмел потревожить ваш сон.   — Я принесу лёд и заживляющую мазь, — заявила Селвария, разворачиваясь к коридору, ведущему на кухню. — Иди в комнату. Я сейчас приду.   Спорить у него не было ни сил, ни желания. Хотелось лишь одного: поскорее исчезнуть из-под уничтожающего взгляда Эмерейн, который буквально прожигал его насквозь. Быстро поднявшись по ступеням, Астарион скрылся в спальне. Дверь закрывать не стал, оставив узкую щёлку.   Снизу, из просторного холла, донеслись приглушённые голоса.    — Тэрон, это переходит всякие границы! — голос Эмерейн звенел от негодования. — Я терпела присутствие этого мальчишки исключительно ради дочери, но ты только посмотри на него! Он тащит зловонную грязь Нижнего города прямо на наши ковры.   — Успокойся, дорогая. Мальчик попал в беду. Завтра утром я поговорю с ним лично и узнаю, во что он ввязался.   — Нет, я не успокоюсь. Это возмутительно! О чём с ним говорить? — презрительно фыркнула она. — Яблоко от яблони. Ты же прекрасно знаешь, из какой он семьи. Мы наводили справки: беспросветная нищета, долги и дурные наклонности. У них это в крови. Сколько ещё мы будем держать его под своей крышей? Я не желаю просыпаться посреди ночи от того, что этот уличный бродяга вваливается к нам после кабацких драк! Дурная кровь всегда берёт своё, Тэрон. Он потянет нашу дочь за собой на дно.   Тэрон начал что-то отвечать, призывая жену понизить голос, но Астарион уже не слушал. Слова Эмерейн снова задели его за живое.    Мы наводили справки.   Значит, всё это время они знали, в каком положении находится его семья. Знали про долги отца. Изучали их, словно забавных насекомых под лупой, и милостиво позволяли ему играть с их дочерью, пока он изображал благородного юношу.   Астарион медленно опустился на край мягкой кровати. Внутри всё скребло от чувства собственной ничтожности. Обиды на Вальмонтов, как ни странно, не было — их вполне можно было понять. Но истина заключалась в том, что для них он всегда будет лишь грязью. Как бы отчаянно ни старался вести себя прилично.   Он сунул руку в карман брюк. Пальцы нащупали монеты. Эльф стиснул их в кулаке. Пусть Эмерейн смотрит на него с брезгливостью. Пусть считает беспризорником с дурной кровью. Теперь у него есть работа. Он будет копить эти деньги до тех пор, пока их не хватит, чтобы навсегда исчезнуть отсюда и никогда ни от кого больше не зависеть.   Дверь тихо скрипнула, вырывая его из мыслей. На пороге появилась Селвария, держащая в руках серебряную чашу с наколотым льдом. Астарион молниеносно разжал кулак, оставляя монеты на дне кармана за долю секунды до того, как девочка подошла к кровати. На его ладони остались глубокие, в форме полумесяцев, следы от собственных ногтей.   Селвария села рядом, так близко, что до Астариона долетел тонкий сладковатый аромат, исходивший от её волос. Запах чистой, безмятежной, защищённой жизни, которая никогда не будет принадлежать ему по праву рождения. Льдинки в чаше, завёрнутые в льняное полотенце, глухо звякнули.   — Подними голову, — тихо велела она.   — Селвария, в этом нет совершенно никакой... — он рефлекторно попытался отстраниться, но слова превратились в гнусавое бормотание. Дышать распухшим носом было по-прежнему невозможно.   — Заткнись и подними голову.   Астарион со вздохом повиновался, откидываясь на спинку кровати.    Холодный ком льна коснулся переносицы. Астарион резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы и невольно дёрнулся. Боль оказалась ослепительной: она вспышкой прострелила затылок и отдалась пульсацией в нижней челюсти.   — Прости, прости, — Селвария испуганно ослабила нажим. — Я постараюсь не давить. Боги, Астарион, он же сломан. Хрящ смещен в сторону.    — Главное, чтобы мой профиль не потерял своего безупречного очарования, —усмехнулся он, чувствуя вкус собственной крови на губах. — Если я стану уродливым, твоей достопочтенной матушке придется выгнать меня не только за дурную кровь, но и за оскорбление её эстетических чувств.   Селвария замерла. Её пальцы, прижимающие лед к его лицу, стали подрагивать.    — Значит, ты всё слышал…   — В этом доме превосходная акустика. Трудно пропустить мимо ушей, когда тебя называют «уличным бродягой» с такой впечатляющей аристократической дикцией.   Он произнес это легко, словно слова Эмерейн его нисколько не задели. Но Селвария знала друга слишком хорошо, чтобы купиться на этот дешёвый спектакль. Не говоря ни слова, она взяла свободный край влажного полотенца и принялась осторожно стирать засохшую кровь с подбородка и шеи.   — Не слушай её. Матушка… она бывает жестока, когда напугана. А папенька просто терпеть не может скандалы. Завтра я поговорю с ними. Я скажу, что ты никуда не уйдёшь.    Астарион медленно прикрыл глаза. Прикосновения её прохладных пальцев к воспалённой коже были бережными. И оттого — непривычными. Всю свою сознательную жизнь он знал лишь два вида прикосновений: кулаки отца и равнодушные, грубые тычки уличной толпы. Эта неожиданная мягкость сдирала с него защитную броню, заставляя чувствовать себя хрупким. Уязвимым. Невыносимо жалким.   — Не нужно никого ни о чём умолять, Селвария, — тихо, без тени улыбки отозвался он. — Твой отец абсолютно прав. Мне здесь не место.   — Прекрати нести чушь! Куда ты пойдёшь? Обратно в Нижний Город? К своему отцу, чтобы он добил тебя, если вообще ещё жив?! А если мёртв, то прямиком на виселицу! — она сорвалась, в уголках глазах блеснули слёзы. — Скажи мне правду, Астарион. Кто это сделал? Это ведь не пьянчуги, да? Это Аэлгард? Он нашёл тебя?   Услышав имя отца, эльф напрягся.    — Нет. Это не он, — твердо сказал Астарион. — Я не знаю жив ли он или мёртв.   — Тогда кто?    Он открыл глаза, глядя в её бледное, искажённое тревогой лицо. На секунду — всего на одну крошечную секунду — ему отчаянно захотелось рассказать ей всё. Вывалить эту грязь. Рассказать про здоровяка со шрамом на лысине, про вонючую лачугу, про кличку «Кудрявый», про подозрительный кожаный свёрток и одноглазого мясника с тесаком. Ему хотелось, чтобы кто-то разделил с ним этот страх. Но тяжесть двадцати пяти золотых монет в кармане брюк тут же вернула его в реальность. Перед внутренним взором всплыло перекошенное брезгливостью лицо Эмерейн.   «Он тащит зловонную грязь Нижнего города прямо на наши ковры».   Если он сейчас признается, во что именно ввязался, Селвария перестанет видеть в нём друга, попавшего в беду. Как бы сильно она ни пыталась это скрыть, в её взгляде неминуемо промелькнёт разочарование. Она увидит в нём преступника. Того самого оборванца с дурной кровью, которым его считала её мать. Слепого обожания Селварии он мог бы и не добиться, но вот её жалость и презрение Астарион бы просто не вынес.   — Я же сказал тебе, — его тон стал ровным, отстранённым и холодным. — Какие-то головорезы в тёмном переулке. Наверное, решили, что у меня в карманах звенит золото. Очаровательная наивность, не правда ли? Выбрали самую нищую жертву во всём Нижнем городе.   Селвария долго смотрела на него. В её взгляде читалось горькое сомнение: она нутром чуяла ложь, но не знала, как пробить эту возведённую им стену. Тяжело вздохнув, девочка снова прижала лёд к его переносице.   — Ясно всё с тобой. Завтра утром я приведу лекаря. — Она смирилась с тем, что сегодня больше ничего из него не вытянет. — Он вправит кость. А пока постарайся уснуть.   — Спасибо.    Она посидела с ним ещё немного, пока кровь окончательно не остановилась, а пульсирующая боль не сменилась онемением. Когда Селвария, пожелав спокойной ночи, тихо покинула комнату, Астарион остался один в темноте. Он лежал на спине, глядя в потолок, и раз за разом прокручивал в голове её слова. Селвария хотела его спасти. Она предлагала ему лекаря, собралась умолять родителей, дабы те сменили гнев на милость и позволили ему остаться. Иными словами — предлагала и дальше быть красивой комнатной собачкой, которую терпят в особняке исключительно из любви к маленькой хозяйке. Именно в эту секунду Астарион понял одну вещь: ему больше не нужно было, чтобы его спасали. Хватит с него чужих подачек. Он спасёт себя сам.   Полежав в кровати ещё несколько минут, эльф решительно отбросил одеяло. Зажёг единственную свечу и подошёл к высокому зеркалу в позолоченной раме. Левая сторона лица уже начала отекать, под глазом расцветал багровым синяк, но хуже всего выглядел нос. Смещённый в сторону хрящ искажал черты, придавая его обычно утончённому, аристократичному лицу грубое, бандитское выражение.   Селвария хотела привести лекаря утром. А лекарь непременно будет задавать вопросы. Он обязательно доложит Эмерейн о специфике травмы.    «Нет», — подумал Астарион, глядя в собственное отражение, прямо в голубые глаза. Больше никто не будет копаться в его ранах. Ни физических, ни душевных.   Он стащил через голову испорченную рубашку, плотно скомкал её и сунул в рот, до скрипа стиснув зубами ткань. Затем обхватил переносицу пальцами обеих рук. Пальцы мелко дрожали. Эльф зажмурился. И резким движением вправил хрящ на место.   Раздался мерзкий хруст. Наступила невыносимая боль. Астарион рухнул на колени, а затем повалился на бок, мыча сквозь зажатую в зубах рубашку. Из глаз градом хлынули неконтролируемые слезы, из ноздрей снова закапала горячая кровь, пачкая пальцы и подбородок. Он лежал на ковре, свернувшись в клубок. Спустя пару минут, когда тошнота немного отступила, эльф выплюнул пропитанную слюной ткань и подложил её под нос.    Ещё через мгновение он заставил себя подняться на дрожащих ногах. Опираясь ладонями о туалетный столик, Астарион снова уставился в зеркало. Синяки никуда не делись, левая сторона лица опухла, грудь тяжело вздымалась. Но нос был ровным. Астарион размазал кровь по губам тыльной стороной ладони и, глядя на своё истерзанное отражение, криво улыбнулся.  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  Утром он проснулся от того, что кто-то настойчиво стучал в дверь. Тело ломило так, словно по нему проехалась гружёная телега. Вправленный ночью нос ныл при каждом вдохе, а левый глаз открывался с огромным трудом из-за отёка.   — Господин Астарион? — раздался из коридора приглушённый голос служанки. — Лорд Тэрон ожидает вас в своём кабинете. Сейчас же.   — Передай ему, что я буду с минуты на минуту, — крикнул он. Голос прозвучал хрипло, и эльфу пришлось откашляться, чтобы прочистить горло. Убедившись, что шаги служанки стихли вдали, он заставил себя встать.   Сборы были недолгими. Ледяная вода из кувшина немного сняла утреннюю припухлость, но спрятать фиолетовый синяк на скуле, увы, было невозможно. Астарион натянул чистую белоснежную рубашку с высоким воротом и одёрнул манжеты.    Выйдя из гостевой спальни, он пошёл по длинному коридору. Прямо и направо. Дорогу к кабинету хозяина дома он знал прекрасно. Возле дверей эльф на миг остановился, выровнял дыхание, нацепил на лицо маску почтительного раскаяния и вежливо постучал.   — Входи, — донёсся из-за створок ровный, властный голос.   Хозяин дома сидел за широким лакированным столом, просматривая какие-то бумаги и ставя на них размашистые подписи. Тэрон даже не поднял глаз, когда Астарион переступил порог, заставив его простоять посреди комнаты в давящей тишине несколько долгих, казалось, минут.   — Моя дочь провела половину ночи в слезах, умоляя не вышвыривать тебя на улицу, — наконец произнёс Тэрон, отложив перо и поднимая взгляд на эльфа. — Только поэтому ты всё ещё стоишь передо мной.   — Я безмерно благодарен за вашу щедрость, милорд, — Астарион чуть склонил голову. Тон был безупречно вежливым.    — Оставь эти манеры для приемов, мальчик. Мы оба знаем, чего они стоят, — Тэрон сцепил пальцы в замок, опираясь локтями о стол. — Я не стану спрашивать, в какое дерьмо ты вчера залез. Мне плевать на твои долги, на твоих врагов и на твою неблагополучную семью. Но я не позволю, чтобы уличная грязь, которую ты тащишь за собой, пятнала моё имя.   Тэрон выдержал паузу, глядя Астариону прямо в глаза.    — Если ты ещё раз вернешься сюда в крови. Если к моим дверям явится городская стража или какие-нибудь портовые головорезы. Если ты дашь Эмерейн хоть малейший повод для недовольства… ты вылетишь отсюда в ту же секунду. И никакие истерики Селварии тебе больше не помогут. Мы поняли друг друга?   — Более чем, мидорд, — Астарион снова поклонился, глядя в пол. — Уверяю вас, подобного больше не повторится.   — Свободен.   Эльф молча развернулся. Выйдя в коридор, он аккуратно прикрыл за собой дверь и выдохнул.   

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  После этого утра время потеряло привычный счёт. Следующие несколько недель превратились для Астариона в бесконечный цикл, где один день был неотличим от другого. Теперь его жизнь состояла из двух параллельных реальностей, которые ни в коем случае не должны были пересечься. Днём он играл безупречную роль тихого гостя. Улыбался Селварии за завтраком, старался не отсвечивать, когда мимо проходила Эмерейн. Часами просиживал в библиотеке, уткнувшись в толстые фолианты по истории Фаэруна. Старые пыльные страницы помогали хоть как-то снимать нервное напряжение.   Но стоило сумеркам опуститься на Врата Балдура, как начиналась его совсем иная жизнь. Дорогой расшитый камзол сменялся потёртой тёмной курткой. Мягкие ворсистые ковры уступали место склизкой от нечистот брусчатке Нижнего города. Каждую ночь повторялся один и тот же заученный маршрут: дождаться, пока уснёт прислуга. Тенью проскочить в сад через чёрный ход. Спуститься к докам. Забрать свёрток, передать товар, получить плату. И успеть вернуться в постель до первых лучей солнца.   Страх перед патрулями Огненного Кулака со временем притупился. Астарион научился двигаться бесшумно, сливаться с тенями портовых складов и не задавать вопросов, даже когда на переданных ему свёртках виднелись бурые, подозрительно пахнущие пятна. Его интересовало лишь одно — звон монет в бархатном мешочке.    Платили ему исправно. Астарион не тратил из этих денег ровным счётом ничего. Свой тайник он оборудовал в спальне особняка, аккуратно подцепив расшатанную половицу под основанием шкафа. Возвращаясь под утро, насквозь пропахший ночной сыростью и гнилой водой каналов, он опускался на пол, доставал растущий клад и зачарованно перебирал пальцами золото.    Спустя ещё несколько дней таких вылазок бархатный мешочек стал слишком тяжёлым, чтобы удержать его в одной руке. В то утро, пересчитывая скопленное, Астарион вдруг понял: этого хватит. Хватит на еду, хватит на то, чтобы закрыть самые срочные долги, из-за которых в их дом стучались вышибалы. Он туго затянул тесёмки мешочка и спрятал его за пазуху. Пора было возвращаться домой.  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  Проливной дождь размыл дороги Нижнего города, превратив узкие улочки в чавкающее грязевое болото. Астарион крался вдоль обшарпанных стен, низко надвинув капюшон. Каждый шаг к родному дому давался с боем, отзываясь дрожью в коленях. Белокурый эльф не появлялся здесь почти месяц — с той самой кошмарной ночи, когда рука с зажатым ножом судорожно дёрнулась во тьме, а на доски брызнула горячая кровь. Что ждёт его теперь за этой рассохшейся дверью? Неизвестность сводила с ума.   Дверной замок поддался на удивление тихо. Отмычка, украденная им у Култыша, провернулась в скважине в два лёгких щелчка — ровно так, как учил Гвоздь. Астарион скользнул в пропахший сыростью полумрак собственного дома. На кухне, при свете единственной свечи, сидела Тилисса. Она низко сгорбилась, штопая чью-то рубашку. Острые лопатки женщины выпирали сквозь тонкую, выцветшую ткань серого платья.   — Мам… — позвал он сдавленным голосом.   Тилисса дёрнулась от страха. Игла до крови впилась в палец, но она даже не поморщилась, резко оборачиваясь. В первую секунду на её измождённом лице мелькнул испуг, но чуть погодя, стоило ей разглядеть промокшую, застывшую фигуру в дверях, как глаза распахнулись. Рубашка выпала из ослабевших рук прямо на пол. Весь этот месяц она существовала в аду, не зная, брошен ли её мальчик в темницу, или уже гниёт в могиле.   — Астарион! — Тилисса ахнула, порывисто вскакивая со стула. Она прижала ладони ко рту, будто боялась, что от громкого звука этот мираж попросту рассеется.   Ноги её тут же подкосились. Она непременно осела бы на пол, если бы эльф не рванулся к ней. Он упал перед ней на колени, обхватывая мать за худую талию и пряча лицо в складках передника. Вцепился отчаянно, как испуганный ребёнок. Кажется, он не позволял себе так обнимать мать с самого раннего детства — с тех пор, как отец впервые жестоко избил его за подобные «телячьи нежности».   Мать разрыдалась. Её огрубевшие, покрытые мелкими трещинками руки запутались в его влажных волосах. Кончики её пальцев отливали желтизной от шафрана: по средам Тилисса всегда пекла булочки, и пряная краска въедалась в кожу до самого конца недели. Она гладила сына по мокрым плечам, по холодной шее, суетливо ощупывала.   — Сынок, — шептала она сквозь слёзы, которые падали каплями ему на макушку. — Сынок… Сынок… Живой…   Астарион крепко зажмурился. Тилисса опустилась на пол рядом с ним и взяла его лицо в ладони. Большие пальцы ласково коснулись бледных щёк, стирая капли дождя.   — Где ты пропадал? — её голос срывался на каждом слове. — Боги, Астарион, я думала… я думала ты… я каждую ночь молилась, чтобы ты уцелел. Почему не прислал хотя бы весточку?   — Прости меня. — Он сглотнул ком, накрывая её дрожащие ладони своими.    Врать единственному человеку, который его любил, оказалось паршиво, но ради её же спокойствия он не моргнул и глазом:   — Мне нужно было затаиться. Я нашёл работу, мам. Хорошую. У одного торговца в Верхнем городе. Он позволил мне спать на складе. Я в безопасности, правда. Меня никто там не тронет.   Тилисса прерывисто выдохнула, подаваясь вперёд, и прижалась лбом к его лбу. Её руки суетливо скользнули по его плечам, стряхивая капли дождя, поправляя сбившийся воротник плаща.   — Я рада за тебя, сынок. Только умоляю, будь осторожен. Верхний город бывает жесток к таким, как мы.   Астарион чуть отстранился, выдавив лёгкую, успокаивающую полуулыбку.   — О, мам, не стоит волноваться. Я само очарование, — он изящно склонил голову. — Кому придёт в голову обижать столь усердного работника?   Он поднялся на ноги. Колени затекли от напряжения. Подойдя к столу, эльф сел на старую табуретку. Взгляд прошёлся по знакомой до боли кухне: закопчённый потолок, щербатая глиняная посуда на кривой полке, тусклая лампа на гвозде. Возле окна чернела всё та же щель в полу, из которой зимой нещадно тянуло ледяным сквозняком. За какие-то три недели в роскошном особняке Вальмонтов он успел забыть, насколько крошечным и убогим был этот мир.   Астарион крепко сцепил пальцы в замок.   — Ма… А отец…   — Жив, — тихо ответила она, отводя глаза. — Повезло. Нож прошёл вскользь, не задев ничего важного. Господин Маллус из соседнего дома прибежал на шум, помог остановить кровь и зашил рану. Первые дни отец метался от жара, пил маковый отвар и проклинал тебя… Но сейчас уже оправился. Шрам на боку остался скверный, однако он снова ходит по своим делам, как ни в чём не бывало.   Услышав это, Астарион прикрыл глаза. Он не убийца. Груз, который он тащил на себе каждую ночь, просыпаясь в холодном поту, рухнул, оставив после себя пустоту. Ему не грозит виселица за отцеубийство. Городская стража не придёт за ним на рассвете. Его руки не запятнаны тем самым страшным, несмываемым грехом, который перечеркнул бы любую надежду на нормальную жизнь.    «Слава богам», — эхом отдалось в голове.   Эльф со свистом втянул воздух и медленно выдохнул. Когда он снова открыл глаза, растерянность исчезла. Взгляд внезапно обрёл твёрдость и странный, не по годам холодный, расчётливый блеск. Детская уязвимость растворилась. Он молча полез за пазуху мокрого плаща, выудил кожаный кошель и решительно вложил его прямо в руки матери.   Тилисса неловко развязала тесёмки и громко ахнула, едва не выронив золото на пол.   — Откуда… сынок, это же целое состояние! Чьи это деньги?!   — Мои. Я заработал их. Честным трудом, — голос Астариона даже не дрогнул.   Он перехватил её трясущиеся руки, накрывая их своими ладонями и сжимая вместе с кошелем.   — Послушай меня, мам. Внимательно послушай. — Он заговорил тихо, но с таким пугающе взрослым нажимом, что Тилисса замерла, не смея перебить. —  Ты спрячешь это. Под половицу, за печку, куда угодно. И ты не скажешь отцу ни единого слова. Если он узнает, он выбьет из тебя всё до последнего медяка и пропьёт их за неделю. Ты поняла меня?   Она смотрела на него и ей казалось, что перед ней сидит совершенно незнакомый эльф — чужой, жёсткий, невероятно повзрослевший мужчина.   — Я не могу забрать их у тебя… ведь ты сам там один…   — Мам, пожалуйста, возьми. — Астарион мягко перебил её. — Я для этого и работаю. Чтобы помогать тебе, Рэндалу и Илли.   Он высвободил одну руку и с нежностью погладил мать по впалой щеке.   — Купи нормальной еды, тёплой одежды к зиме. Если отец пристанет с расспросами, соври: скажи, что взяла в долг у соседей или нашла кошель на рынке. А я… я буду приносить ещё.    Тилисса прижала кошель к груди, как величайшее в мире сокровище, и отчаянно закивала. Плечи её мелко тряслись.   — Спасибо, моя звёздочка, — прошептала она, глотая слёзы. — Боги, мне так стыдно перед тобой. Я ведь мать, я должна была тебя защищать, а вместо этого ты…   — Ну, ма, не начинай, ради всего святого, — Астарион слегка поморщился, отводя взгляд.    Чувство вины матери всегда было для него невыносимым, оно царапало изнутри, заставляя чувствовать себя неуютно.     — Всё в порядке. Мы справимся, — добавил он мягче.   Тилисса потянулась к нему, невесомо касаясь серебристых кудрей.   — Я люблю тебя.    Эльф замер. Простые слова повисли в воздухе. Он заставил себя поднять на неё глаза, и искренне улыбнулся.   — И я тебя.    Чтобы сбросить внезапно навалившуюся тяжесть этого признания, он отстранился и поднялся с табурета. Пора было уходить. Возвращаться в чужой, стерильно-чистый огромный дом. Но какая-то упрямая, ноющая потребность тянула его наверх, на второй этаж. Ему хотелось увидеть брата и сестру — прикоснуться к чему-то светлому и родному, прежде чем снова шагнуть в промозглый мрак улиц.   — Мелкие у себя? — хрипловато спросил он, откашлявшись.   Тилисса вытерла лицо краем передника и прислушалась, глядя в закопчённый потолок.   — Да. Иллария должна спать. У неё всегда тихий час до четырёх. А Рэндал играет. Хм… — она прислушалась. — Только стало как-то подозрительно тихо. Пойдём-ка проверим, пока он не набедакурил. Он такой шалунишка у нас.   Они поднялись по узкой, скрипучей лестнице и тихонько приоткрыли дверь в комнатку по соседству с той, что принадлежала Астариону. На продавленном матрасе, поджав под себя ноги, сидел пятилетний Рэндал. Серебристые волосы торчали во все стороны, а старая ночная рубашка сползла с одного плеча. Мальчишка был крайне занят: он что-то очень серьёзно втолковывал двум потрёпанным деревянным лошадкам, которые, судя по всему, крупно повздорили.    А в самодельной кроватке неподалёку вопреки ожиданиям матери возилась Иллария — она кряхтела, цепляясь крошечными пальчиками за деревянный бортик, и упрямо пыталась встать на ноги.   — …и тогда ты больше не будешь моим длугом, — отчитывал Рэндал одну из лошадок строгим басом. — Потому что длузья так не делают. Длузья длуг длуга не толкают… И… и вообще!   — Рэндал, — мягко позвала Тилисса с порога.   Мальчик обернулся. Его круглое, румяное лицо на секунду застыло в непонимании, а затем стало счастливым.   — АСТАЛИОН! — звонко, на всю комнату выпалил Рэндал, забавно проглатывая непокорную букву «р».   Лошадка полетела в одну сторону, Рэндал в другую. Прямо к брату, на коротких толстых ножках, едва не спотыкаясь о собственную рубашку. Он врезался с разбегу лбом ему в ноги, обеими руками обхватив за бёдра, и заверещал так громко, что Иллария в своей кроватке вздрогнула, потеряла равновесие, плюхнулась на попу и тут же обиженно захныкала.   — Асталион! Асталион! Асталион плишёл! Ма-а-м, Асталион плишёл!   — Тише, тише, солнышко моё, — засмеялась Тилисса сквозь слёзы. — Иллашу напугаешь.   — Пусть! — закричал Рэндал, подпрыгивая на месте. — Пусть лазбудится! Пусть тоже посмотлит! Асталион! Ты где был? Ты где был, Асталион? Ты так долго не плиходил, я тебя ждал-ждал, ждал-ждал, ждал-ждал, — он загибал пальцы, сбиваясь и сердясь на себя за это. — И мама плакала, и я тоже плакал немножко. Тихо-тихо. Так что никто не слышал, только лошадка слышала, и я думал, ты совсем-совсем ушёл, а ты не ушёл, ты плишёл!   — Привет, карапуз. Я пришёл, — сказал он, опускаясь перед ним на корточки, чтобы быть с  ним на одном уровне, и тепло улыбнулся. — Я пришёл. И больше не уйду надолго. Обещаю.   Рэндал тут же вцепился крошечными пальцами в ворот его куртки, притягивая к себе ближе.   — Честно-честно? А где ты спал? На улице? А ты ел суп? Мама говолит, если не есть суп, сил не будет длаться! А ты длался? Покажи меч! У тебя есть новый шлам?   Эльф невольно фыркнул, чувствуя, как напряжение в плечах наконец-то начинает отпускать.   — Суп я не ел, признаюсь честно. Отвратительное упущение с моей стороны. И нет, шрамами хвастаться не буду, ты ещё слишком мал для таких историй. — Я не мал! Я большой! Я лошадку сам колмлю!   — О, ну раз сам кормишь лошадку… Тогда моё почтение, господин Рэндал.   Астарион тихо рассмеялся, и этот смех сразу заразил мальчика. Рэндал фыркнул, потом тоже засмеялся, коротко и звонко, и тут же бросился вперёд, обхватывая брата за шею.   — Асталион!   — Осторожнее, карапуз, — прошептал Астарион, обнимая его в ответ.   — Солнышко, — добавила Тилисса с улыбкой. — Не мучай брата.   — Не мучаю! — тут же объявил Рэндал, не выпуская Астариона и лишь крепче вжимаясь лбом ему в плечо. — Я его люблю-ю-ю.   — Это я уже понял.   Иллария снова всхлипнула, готовясь устроить полноценную истерику. Тилисса вздохнула и подошла к кроватке. Взяла её на руки. Полуторогодовая малышка оказалась тяжёленькой, пышущей жаром после сна. Одна её пухлая щёчка горела ярким румянцем, вторая оставалась бледной; влажные серебристые волосики прилипли к вискам. Девочка хмурилась, сердито растирая кулачком заспанный глаз.   — Смотри, кто к нам пришёл, — тихонько приговаривала Тилисса, покачивая её. — Помнишь братика?   Иллария убрала кулачок от лица и внимательно посмотрела на Астариона. А затем вдруг качнулась вперёд и потянула к нему обе ручки.    Это подкосило белокурого эльфа. Он соверешнно этого не ожидал. Он готовился к тому, что она его не вспомнит — она и в прошлый раз еле-еле узнавала его, ведь маленьким было всё равно, кто берёт, лишь бы держал хорошо.    Он принял её бережно, едва дыша. Иллария тут же доверчиво ткнулась лицом ему куда-то под подбородок, вздохнула и засопела.   — Тяжёлая стала, — выдавил он почти шёпотом. Иначе голос бы непременно сорвался, выдав слабость.   — Растёт, — кивнула Тилисса с усталой, но светлой улыбкой. — Ест за двоих. И зубки уже режутся, так что скоро характер покажет.   Астарион опустил взгляд на щёчку сестры. Чувствуя себя так, словно совершает нечто немыслимое, запретное для такого уличного бандита, как он, эльф склонил голову и поцеловал её в лобик. Девочка во сне лишь крепче ухватилась крошечными пальчиками за край его рубашки.   — Асталион… — Рэндал снова настойчиво подёргал его за штанину. — Асталион, а ты у нас останешься?   Эльф перевёл на него взгляд, всё ещё надежно прижимая к себе сестру.   — Ненадолго.   — А почему ненадолго?   — Потому что мне надо обратно.   — А куда облатно?   — К друзьям.   Мальчик нахмурился, явно пытаясь уместить в голове эту сложную концепцию.   — А я тебе длуг?   Астарион посмотрел в эти огромные, ждущие ответа голубые глаза.   — Ты мне брат, — ответил он предельно серьёзно. — Это гораздо больше, чем друг.   — А-а-а… Рэндал смешно сморщил нос, обдумывая услышанное. Затем кивнул. — Тогда ладно.   И снова прижался к его ноге, обхватывая обеими руками, и стоял так, время от времени поднимая голову. А Тилисса смотрела на них троих, прикусив губу, и медленно утирала влажные глаза краем старого фартука.   «Запомни, — сказал себе Астарион. — Запомни эту минуту. Запомни макушку брата у твоего бедра. Запомни теплоту сестры. Запомни мамины глаза, когда она вытирает их фартуком и думает, что ты не видишь. Запомни. Это твоё. Это единственное, что у тебя по-настоящему есть. И ты не имеешь права это забыть».   Он сделал медленный, глубокий вдох, возвращая лицу привычное спокойствие, и отстранился.   — Мне пора.   Он осторожно передал засыпающую Илларию матери, стараясь не разбудить. Рэндал тут же вцепился в его рукав, но Астарион лишь мягко взлохматил волосы брата, улыбнувшись на прощание, и шагнул к лестнице. Тилисса поспешила за ним, закрыв дверь детской. Они спустились на кухню. Астарион уже собирался направиться к выходу, когда снаружи внезапно послышались шаги и металлический скрежет ключа, с силой вгоняемого в замочную скважину.    — Да твою ж мать… Что с этим замком? Опять клинит… — буркнул мужской голос по ту сторону двери.   Тилисса дёрнулась резко, случайно задев стул. Тот с грохотом опрокинулся на дощатый пол. Лицо женщины побледнело.   — Прячься, — в панике прошептала она и с неожиданной силой толкнула сына вглубь комнаты. — Быстро. В старый шкаф. Живо!   Астарион метнулся к шкафу, распахнул дверцу и нырнул внутрь, успев притянуть её к себе ровно за секунду до того, как входная дверь с треском распахнулась. Он вжался спиной в заднюю стенку. В груди бешено заколотилось сердце, отдаваясь глухим гулом в ушах. Затаив дыхание, он прильнул глазом к узкой щели между рассохшимися досками.   Аэлгард ввалился на кухню. За это время он слегка осунулся, лицо обветрилось, но глаза… глаза были трезвыми, ясными и оттого ещё хуже. Мужчина обвёл комнату взглядом, на секунду задержался на опрокинутом стуле, а затем уставился на жену. Тилисса стояла у стола, комкая край фартука. Мешочек с деньгами уже успел исчезнуть в глубоких складках её платья.   — Где обед? — голос Аэлгарда прозвучал непривычно ровно, без пьяной хрипотцы.   — Я… — Тилисса сглотнула и отозвалась слишком высоким голосом. Она кашлянула, заставляя себя говорить тише. — Я не ждала тебя так рано. Думала, ты у Митча до вечера.   — Митча забрали стражники, — бросил он, проходя вглубь комнаты и стягивая куртку. — За воровство. Вот же тупоголовый... Так что сегодня я у него не сидел.   Он поднял упавший стул и опустился на табурет.   — Сядь, — велел он жене. — Разговор есть.   — Мне надо Иллашу проверить…   — Подождёт твоя Иллаша. Сядь, я сказал. Повторять в третий раз не буду.   Тилисса покорно опустилась на краешек стула напротив.   — Что-то ты слишком спокойная, жёнушка, — произнёс Аэлгард, постукивая пальцами по столешнице. — Наш выродок не является почти месяц. А ты даже не бежишь к страже, как обычно. Не воешь. Не молишь богов. Подозрительно это всё.   Астарион, услышав, сжал ладони в кулаки. Дышать в тесноте становилось всё труднее.   — Он… он взрослый мальчик, Аэлгард, — Тилисса заставила себя поднять подбородок, изо всех сил пытаясь казаться уверенной. — Он пробивной. Хитрый. Я уверена, что с ним всё хорошо. Он найдёт, как выжить.   Отец застыл, а затем медленно повернул голову, будто прислушиваясь к её словам, и уставился на неё исподлобья.   — Выживет, значит? — отрезал он. — Ты всегда врёшь, когда боишься. Да у тебя всё на лице написано. И дрожащие руки, и этот чёртов стул, и глаза, которые бегают, как у крысы. Ты знаешь, где он. А-а-а… Или, может, прячешь его от меня где-то в доме? Приполз щенок к мамкиной юбке, да?   — Да, выживет. Ты не ослышался. И я никого не прячу!   — Лгунья! — рявкнул он, ударив кулаком по столу, заставляя Тилиссу вздрогнуть. — Где он ошивается? Кто его кормит?! Отвечай!   — Я не знаю! — закричала она. — Не знаю, Аэлгард! Может, он сбежал из города. Может, сгинул в подворотне. Может, его вообще давно прибили где-нибудь. Мне уже всё равно! Мне надоело бояться, надоело ждать, надоело собирать себя и детей по кускам, пока ты ходишь и возвращаешься сюда с этой своей мерзкой рожей! Оставь меня в покое!   Аэлгард поднялся. На лице у него не дрогнул ни один мускул.   — Ещё раз, — произнёс он тихо, протягивая руку и грубо касаясь её щеки. — Ещё раз ты повысишь на меня голос, и я выбью из тебя всю дурь.   — Не трогай меня, — выплюнула Тилисса. Она резко, с нескрываемым отвращением дёрнулась назад от его руки.   — Вот как. Не трогать? — Аэлгард усмехнулся. Он посмотрел на сжавшуюся жену сверху вниз. — Ты мне ещё приказываешь? Вот что, женушка. Ну, раз уж тебе так плевать на собственного сына… Раз он у нас такой «самостоятельный» и «пробивной»… придётся мне взять дело в свои руки. Я сам его найду. Выслежу в какой канаве он прячется, и притащу сюда за шкирку. И я из него тоже всю эту дурь выбью.   Страх сковал Астариона. Перед глазами поплыли тёмные мушки. Если Аэлгард задастся целью выследить его… он найдёт. И тогда сказке конец. Богатый особняк, чистые простыни, горячая купальня, Селвария — всё это будет уничтожено. Его снова запрут здесь. Навсегда.   Аэлгард постоял ещё мгновение, наслаждаясь тем, как дрожат плечи жены. Затем отвернулся.   — Приготовь жратву, — бросил он через плечо, направляясь в спальню. — И чтоб без фокусов. А то кто тебя знает… захочешь ещё отравить своего мужа. Все в этом проклятом доме хотят меня на тот свет отправить.   Тилисса бессильно опустилась обратно на стул, закрыв лицо дрожащими руками. Она сидела так некоторое время, собирая остатки самообладания. Затем, не издав ни звука, поднялась. Подошла к углу комнаты и дважды тихо стукнула костяшками пальцев по рассохшейся дверце шкафа.   Астарион вывалился наружу. Он потянулся к матери, желая коснуться её, убедиться, что с ней всё в порядке, но Тилисса замотала головой. Она схватила его за плечи и толкнула к выходу. В её полных слёз глазах читалась лишь одна безмолвная мольба: «Уходи. Беги». Эльф попятился. В горле стоял удушливый ком из вины, ненависти к собственной беспомощности и животного страха. Он отворил дверь и вышел в переулок. Ледяной ветер ударил в лицо. Астарион сорвался с места. Он мчался без оглядки, скользя тонкими подошвами сапог по грязной брусчатке, шарахаясь от всех вокруг.   

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  Тяжёлые дубовые двери поместья Вальмонтов закрылись за спиной Астариона. Он привалился к прохладному дереву, тяжело дыша. Постояв так немного, эльф поднялся по парадной лестнице, стараясь не скрипеть ступенями. Оказавшись в своей комнате, он даже не стал зажигать свет. Просто стянул насквозь промокший, испачканный грязью плащ, бросил его на стул и упал на широкую кровать. Астарион закрыл глаза и транс принял его в свои объятия мягко. Аэлгард жив. Мать и дети пока в безопасности. А завтра будет новый день.    И этот день наступил. А за ним — следующий, сплетаясь снова в бесконечную, но на удивление стабильную вереницу. Поместье Вальмонтов постепенно переставало быть просто чужим укрытием. В одно из таких туманных утр, за завтраком, Тэрон Вальмонт отложил свежий выпуск «Балдурского вестника», промокнул губы льняной салфеткой и посмотрел на эльфа поверх очков.   — Астарион, — голос хозяина дома звучал спокойно. — Я замечаю, что ты ведёшь себя тише воды, ниже травы и, кажется, постоянно ждёшь, что тебя выставят за дверь.   Эльф замер с фарфоровой чашкой чая в руке, внутренно сжавшись и готовый защищаться. Но Тэрон лишь тяжело вздохнул, скрестив пальцы на столе.   — Оставь эти мысли. Ты можешь оставаться в нашем доме столько, сколько тебе потребуется. До весны, до следующего года — как решишь. Моя дочь давно не выглядела такой живой, как в твоей компании. И я это ценю.   Астарион недоверчиво моргнул, едва удержав на лице вежливую полуулыбку, и скосил взгляд на Эмерейн. Леди Вальмонт совершенно спокойно подвинула к нему хрустальную миску с ягодным джемом.   — Ешь, дорогой, — сухо, но без привычного яда произнесла она. — У тебя в последнее время такой вид, будто ты ночами разгружаешь баржи в порту.   — Благодарю, миледи, — мягко ответил он, намазывая джем на тост.   Внешне он оставался воплощением светской учтивости, но внутри у него всё скрутилось в тугой узел подозрительности.    «С чего вдруг такая милость?» — думал эльф, пережёвывая сладкий хлеб.    Как быстро эти аристократы сменили гнев на милость. Неужели он так виртуозно сыграл свою роль, что они купились? Или за этой внезапной щедростью кроется какой-то подвох? Для того, кто всю жизнь ждал удара в спину, бескорыстная забота казалась самой изощрённой формой ловушки.   После завтрака Астарион планировал скрыться в библиотеке, чтобы обдумать своё положение, но его планам не суждено было сбыться. Он почти дошёл до холла, как его нагнала Селвария.   — Если ты просидишь в четырех стенах ещё один выходной, я лично выкину тебя в окно, — заявила она, накидывая на плечи шерстяную шаль и кивком указывая на дверь.   Отказы не принимались. Они отправились в парк Блумридж. Осень здесь чувствовалась особенно остро. Золотые и багровые листья застилали широкие гравийные дорожки, мраморные статуи эльфийских дев обвивал увядающий плющ. Ребята неспешно прогуливались под ручку, прячась от прохладного ветра за высокими воротниками.   Селвария шла рядом, задумчиво сбивая носком сапожка опавшие листья.   — Слушай, — она внезапно остановилась, повернувшись к нему. — Я могу задать вопрос?   — Смотря какой, моя дорогая, — Астарион изящно опёрся на резную спинку скамейки, склонив голову к плечу. — Если о том, кто съел последнюю лимонную тарталетку за завтраком, то я требую адвоката.   Она не улыбнулась. Её карие глаза смотрели цепко и прямо.   — Куда это ты всё время пропадаешь? Каждую ночь уходишь, возвращаешься к рассвету. Ты выглядишь очень уставшим.   Астарион напрягся.    — Да так, гуляю. Дышу свежим воздухом, — он лениво повёл плечом. — Изучаю ночную жизнь Врат Балдура.   — Опять вешаешь мне на уши лапшу, — Селвария нахмурилась, скрестив руки на груди. — А я-то думала, мы друзья, Астарион. Думала, между нами, больше нет тайн. А ты снова строишь из себя загадку.   Она отвернулась, уставившись на фонтан. В её профиле читалось такое искреннее разочарование, что Астарион почувствовал укол совести. Он выдохнул, сдаваясь.   — Ладно. Твоя взяла. Я нашёл работу.   Селвария резко обернулась. Обида на её лице мгновенно смешалась с удивлением.   — Работу? — переспросила она. — Ого. Серьёзно? Поздравляю. Я… я рада за тебя.   Она кивнула, но прежняя лёгкость не вернулась. Они двинулись дальше по аллее. Несколько минут они шли в абсолютном молчании. Астарион скосил на неё глаза. Нижняя губа девочки выпятилась. Она откровенно дулась, уязвлённая тем, что он не поделился с ней такой важной новостью сразу.   Астарион закатил глаза и сделал шаг к ней, бесцеремонно толкая её локтем в бок.   — Ну всё, прекращай трагедию. Хватит смотреть на меня так, будто я утопил твоего любимого пони. Я не говорил, потому что работа скучная. Цифры, накладные, пыльные свитки на складе. Никакой романтики, никаких дуэлей на рассвете и тайных заговоров. Если бы я начал рассказывать, ты бы уснула стоя прямо посреди гостиной.   Селвария фыркнула, пытаясь сохранить суровый вид, но уголки её губ уже дрогнули в улыбке.   — Мог бы хотя бы дать мне шанс самой умереть со скуки! — буркнула она, слегка толкнув его плечом в ответ. — Так уж и быть. Прощаю. Но ты мой должник теперь. Раз у тебя завелись собственные деньги, ты просто обязан сводить меня в настоящую портовую таверну.   Астарион театрально прижал руку к груди, округлив глаза в притворном ужасе.   — В таверну? Тебя? Леди Вальмонт, ваша матушка велит содрать с меня кожу и обить ею пуфик в прихожей, если узнает.   — А мы ей не скажем! — Селвария мстительно прищурилась. — Я хочу посмотреть на драку матросов и попробовать тот ужасный дешёвый эль, от которого, как говорит мама, слепнут простолюдины. Иначе я всем растреплю, что загадочный эльф по ночам пересчитывает мешки с зерном! — Шантаж! Какое коварство, — рассмеялся Астарион. — Договорились. Но если тебе отдавят там ногу, я буду громко злорадствовать.   Напряжение растаяло без следа. Болтая и перекидываясь безобидными колкостями, они свернули на более узкую, заросшую аллею на самом краю парка. Селвария, воодушевившись, пересказывала свежую историю: она уморительно копировала надменный голос и мимику леди Эмерейн, отчитывающей кухарку, и Астарион до слёз хохотал над её пантомимой.   Внезапно белокурый эльф замер, подняв руку.   — Ты слышала?   Селвария оборвала рассказ и прислушалась. Со стороны каменного жёлоба — старого водостока, отводящего дождевую воду от парковых аллей вниз к городу, — доносился отчаянный, захлёбывающийся писк.   Они переглянулись и, не сговариваясь, бросились к источнику звука. Раздвинув колючие ветки дикого кустарника, Астарион выругался. После недавних ливней старый сток засорился ветками и всяким мусором. Вода стремительно прибывала, образуя бурлящий водоворот, а на единственном торчащем из воды кирпиче, дрожа всем телом, скорчился крошечный, насквозь промокший щенок. Он скулил, балансируя на краю гибели. Ещё пара минут, и его смоет в тёмную трубу подземелья.   — Боги, он же утонет! — Селвария в ужасе бросилась вперёд, но земля на покатом склоне оказалась слишком скользкой. Она пошатнулась и чудом удержалась на ногах.   — Стой! — Астарион перехватил её за талию, дёрнув на себя. — Ты сама туда свалишься. Держи меня за пояс. Крепко!   Напрочь забыв о своих дорогих сапогах, светлых брюках и безупречном виде, эльф шагнул в вязкую грязь. Он лёг животом прямо на склизкий край жёлоба, перевешиваясь вниз. Селвария мёртвой хваткой вцепилась в его ремень, изо всех сил упираясь каблуками в сырую землю.   — Давай, малыш, иди сюда, — сквозь зубы процедил Астарион, вытягивая руку. Кончики его пальцев едва касались ледной воды.   Щенок заскулил, боясь сдвинуться с места. Вода уже полностью скрыла кирпич, заливая его лапы.   — Астарион, быстрее! — крикнула Селвария.   Эльф стиснул челюсти, скользнул ещё ниже, рискуя сорваться в водоворот, и вслепую сгрёб пушистый комок за шкирку ровно в тот момент, когда опора ушла под воду.   — Тащи! — рявкнул он.   Селвария потянула назад, с усилием вытягивая их обоих на пожухлую траву. Астарион перекатился на спину, тяжело и хрипло дыша. Весь его щёгольский светлый камзол был перемазан отвратительной коричневой жижей, идеальные волосы растрепались и слиплись от грязи, но на его груди, отплёвываясь и дрожа, сидел спасённый зверёныш.   Щенок чихнул, отряхнулся, обдав лицо эльфа веером грязных брызг, а затем радостно завилял хвостиком. Не теряя времени, он подполз по груди выше и принялся восторженно, шершавым горячим языком вылизывать Астариону нос и подбородок.   — Фу! Прекрати! — Астарион поморщился, пытаясь отстраниться, но его руки всё равно бережно поддерживали дрожащее тельце. — Селвария, убери от меня этого слюнявого монстра!   Девочка сидела рядом на траве, тоже измазанная грязью, и звонко смеялась, привлекая внимание редких прогуливающихся прохожих.   — Вы прекрасно смотритесь вместе, — выдавила она сквозь смех, протягивая руку, чтобы почесать щенка за мокрым ухом. Зверёныш тут же переключился на её пальцы.   Астарион сел, оглядывая свой безнадёжно испорченный наряд, потом посмотрел на щенка. Тот склонил голову набок, уставившись на эльфа влажными глазками, похожими на бусинки.   — Что мы будем с ним делать? — спросила Селвария, с опаской вспоминая о суровых порядках матери.   Астарион хмыкнул, безуспешно пытаясь стряхнуть липкую грязь с рукава.   — Что значит «что»? Твой отец великодушно разрешил мне жить у вас столько, сколько потребуется. Ограничений по количеству жильцов он, помнится, не озвучивал.   — Ты серьёзно? Мы заберём его в поместье? — Селвария едва не подпрыгнула от радости.   — Если оставим здесь, этот пушистик снова найдет способ убиться. Пойдём, — Астарион аккуратно спрятал щенка за пазуху более-менее уцелевшего камзола, прижимая его к теплой груди. — Нам ещё предстоит объяснить леди Эмерейн, почему мы принесли домой скулящий комок грязи.  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  Обратный путь до особняка Вальмонтов прошёл в совершенно иной атмосфере. От недавних обид и меланхолии не осталось и следа. Они шагали по мощёным улицам, перепачканные сырой грязью, и почти всю дорогу непрерывно смеялись. Спасённый зверёныш, уютно устроившийся за пазухой камзола, оказался на редкость непоседливым. Он то и дело высовывал острую мордочку, ловил носом ветер и пытался укусить эльфа за пуговицу.   — Смотри, какой у него осмысленный взгляд, — Селвария шла спиной вперёд, то и дело заглядывая в воротник Астариона. — Он словно всё понимает. Назовём его барон фон Гав?   — Боги, только не это, — Астарион театрально закатил глаза, придерживая возящийся комок одной рукой. — Он чуть не утонул в сточной канаве, какой из него барон? Посмотри на эту хитрую морду. Это Плут. Однозначно Плут.   Селвария хихикнула.   — Плут? Звучит так, будто он прямо сейчас замышляет украсть фамильное серебро! Но знаешь… ему ужасно подходит!   Щенок словно в подтверждение звонко тявкнул и лизнул эльфа прямо в подбородок.   Их весёлый настрой разбился вдребезги ровно в тот момент, когда перед ними выросли величественные двери особняка. Только сейчас, стоя на чистых мраморных ступенях, они осознали, насколько катастрофично выглядят.   — Тихо, — шепнул Астарион, осторожно приоткрывая тяжёлую створку. — Если проскользнём по чёрной лестнице для слуг, успеем отмыться до того, как нас заметят…   Они на цыпочках ступили в холл, но их отчаянная попытка прошмыгнуть наверх с треском провалилась. Их насквозь промокшие, чавкающие ботинки оставляли на безупречном светлом мраморе такие отчётливые грязные следы, что не заметить их было невозможно. Из малой гостиной раздался шелест шёлкового платья. В дверях появилась Эмерейн. Она сначала окинула потрясённым взглядом перепачканного с ног до головы Астариона, затем переключилась на безнадёжно испорченный подол дочери и, наконец, её взгляд замер на пушистой голове, нагло торчащей из-под камзола эльфа.   Селвария выпрямилась, стараясь звучать уверенно.   — Матушка, это Плут. Мы спасли его из старого стока в парке. Он теперь будет жить с нами. Посмотри, какой хорошенький.   Эмерейн сделала шаг вперёд. Глаза сузились, внимательно изучая щенка. Плут вдруг зарычал, на удивление смело уставившись на строгую хозяйку дома своими золотистыми глазами.   — Жить с нами? — Эмерейн чуть не задохнулась от возмущения. — Ты в своём уме? Это не дворовая шавка. Посмотри на форму ушей. На эти глаза. Это же моррхаунд!   Селвария растерянно моргнула, переводя взгляд с матери на Астариона.   — М? Моррхаунд? Кто это?   — Это гибрид волка и собаки! — процедила Эмерейн, брезгливо отступая на полшага назад, словно от щенка исходила зараза. — Эти твари разумны. Они невероятно хитрые, обладают зачатками телепатии и лезут прямо тебе в голову! Они вечно строят из себя благородных героев, суют свой мокрый нос в чужие мысли и дела. Я не потерплю этого монстра под своей крышей. Немедленно уберите эту тварь с глаз моих, пока она не перегрызла нам горло во сне!   — Матушка, нет! — вскрикнула Селвария со слезами на глазах. Она бросилась вперёд, умоляюще сложив руки. — Пожалуйста! Прошу тебя! Он же ещё совсем маленький, он никого не тронет! Мы будем его воспитывать, я сама лично буду за ним убирать, матушка, умоляю!   Эмерейн оставалась непреклонной.    Астарион, всё это время молча стоявший в стороне, почувствовал, как внутри поднимается знакомая злость. Он слишком хорошо понимал, каково это — когда тебя вышвыривают на улицу просто потому, что считают тебя «неправильным» и «опасным». Он сделал плавный шаг вперёд, заслоняя Селварию.   — Леди Эмерейн, смею заметить, — его голос звучал мягко. — Щенок с трудом стоит на лапах. Уверен, его телепатические способности пока ограничиваются мыслями о миске с тёплым молоком. Неужели этот крошечный комок шерсти представляет такую великую угрозу для безопасности дома Вальмонтов?   Эмерейн резко повернулась к нему.    — А ты заткнись, оборванец! — рявкнула она, отбросив всякие рамки приличия. — Тебя спросить забыла. Не лезь не в своё дело! Ты живёшь здесь исключительно из милости моего мужа. Ты никто в этом доме, так что знай своё место и не смей указывать мне, как поступать!   Слова ударили наотмашь. Дежурная улыбка медленно сползла с лица Астариона. Он прижал щенка крепче к груди, опустив взгляд, и проглотил рвущийся наружу ядовитый ответ.   — Что здесь происходит? — раздался сверху спокойный баритон.   Все трое вздрогнули. Тэрон Вальмонт медленно спускался по лестнице. Он окинул взглядом грязные следы на полу, бледного Астариона, сжимающего щенка, и разъярённую жену.   Селвария с всхлипом метнулась к отцу, вцепившись обеими руками в его рукав.   — Папенька! — слёзы всё-таки брызнули из её глаз, оставляя светлые дорожки на перепачканных грязью щеках. — Мы спасли этого щеночка в парке! Он чуть не утонул в стоке. Я так хочу, чтобы он остался с нами, он же без нас погибнет там, на холоде! Но матушка не разрешает, она говорит, что он опасен!   Тэрон мягко похлопал дочь по дрожащей руке, не отрывая взгляда от жены.   — Тэрон, это не просто псина, — она указала на Астариона тонким пальцем с перстнем. — Этот… обор… кхм… юноша притащил в дом моррхаунда! Ты знаешь природу этих тварей. Нам не нужен в доме зверь, который умеет копаться в чужих мыслях.   Хозяин дома спустился на последнюю ступеньку. Астарион ощущал, как часто бьётся крошечное сердце Плута у него под рёбрами. Эльф был готов развернуться и уйти прямо сейчас, забрав собаку с собой. Он выживал в канавах и до этого, выживет и снова.   — Покажи его, Астарион, — велел Тэрон.   Эльф подошёл ближе и слегка отвернул край камзола. Плут высунул грязную мордочку и уставился на высокого человека пронзительным взглядом.   Тэрон смотрел на зверя несколько минут.   — Эмерейн права, — произнёс он. Селвария отчаянно всхлипнула, а Астарион едва заметно напрягся, готовясь к изгнанию. Но Тэрон поднял руку, останавливая их реакцию. — Это моррхаунд. Крайне редкая порода. И невероятно ценная.   Он перевёл взгляд на жену.   — Взрослый моррхаунд предан тому, кто спас его, больше, чем своим соплеменникам, дорогая. В нашем кругу, где каждый норовит вонзить тебе нож в спину за обеденным столом, зверь, способный почуять ложь и злые намерения — это не угроза. Наоборот привилегия.   — Тэрон! — Эмерейн задохнулась от возмущения, её безупречное бледное лицо пошло красными пятнами. — Ты позволишь этому блохастому чудовищу читать наши мысли?! А если он…   — В этом доме у каждого хватает тайн, Эмерейн, — Тэрон произнёс с такой твёрдостью в голосе, что её слова мгновенно оборвались. — Возможно, если в нём появится кто-то, кто не умеет лгать, мы все станем чуточку честнее. Щенок остаётся.   Леди Вальмонт смерила мужа полным невысказанной ярости взглядом, затем резко развернулась.   — Вы все здесь сошли с ума. Снова собираем всякий мусор с улицы, — процедила она сквозь зубы и шурша платьем, скрылась в коридоре. Дверь её покоев с грохотом захлопнулась.   Селвария радостно пискнула, бросившись на шею отцу. Тэрон тяжело вздохнул, погладив дочь по волосам, и посмотрел на Астариона.    — Отмойте его, — приказал Тэрон, поворачиваясь к лестнице. — И, ради всех богов, Астарион, пусть он спит в твоей комнате. Если он сгрызёт хоть одну туфлю Эмерейн, я лично выставлю вас обоих за дверь.   — Как прикажете, милорд, — Астарион поклонился, чувствуя, как ледяной узел в груди наконец-то распускается.   Плут высунулся из камзола чуть дальше и шершавым языком уверенно слизнул каплю грязной воды с его щеки.   Как только шаги Тэрона стихли на верхнем этаже, Селвария повернулась к Астариону.    — Мы победили! — радостно выдохнула она.   — О да, это был триумф, — Астарион оглядел лужу жидкой грязи, натёкшую с их сапог на мрамор. — Но, если мы немедленно не исчезнем с парадной лестницы, нас казнят за порчу имущества. Быстро, неси полотенца и горячую воду в ванную. И постарайся, чтобы горничные не упали в обморок по пути.  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  Спустя четверть часа просторная ванная наполнилась паром и эхом звонкого девичьего смеха. Огромная медная лохань, обычно служившая для долгих, расслабляющих омовений с ароматическими солями, сейчас превратилась в поле боя. Селвария, закатав рукава платья до самых плеч, щедро лила тёплую воду из кувшина. Астарион же, скривившись, держал брыкающийся комочек на вытянутых руках, стараясь не запачкаться ещё больше — хотя пачкаться, по правде говоря, было уже некуда. Его волосы и одежда слиплись в единую коричневую корку.   — Если этот паршивец забьёт сток парковой землёй, твоя матушка утопит нас обоих прямо здесь, — проворчал эльф. Он осторожно опустил Плута над водой.   Щенок отреагировал мгновенно: растопырил все четыре лапы, превратившись в подобие морской звезды, и заскулил, наотрез отказываясь касаться водной глади.   — Какая трагедия, боги, — Астарион цокнул языком, пытаясь удержать скользкое тельце. — Посмотри на него. Можно подумать, мы собираемся сварить из него похлёбку. Опускай лапы, чудовище. Вода тёплая.   Селвария фыркнула, смахивая прилипшую ко лбу мокрую прядь свободной рукой.   — Дай я. Ты держишь его так, словно это бомба с зажжённым фитилём.   Она перехватила щенка под животик и мягко, но уверенно опустила его в воду. Плут пискнул, барахтаясь в воде, но, осознав, что вода не причиняет боли, а приятно согревает лапы, внезапно затих. Он забавно закрутил головой, принюхиваясь к поднимающемуся пару. В дело пошёл кусок дорогого мыла с ароматом бергамота и сандала. Селвария принялась энергично намыливать пушистую спину. Тёмно-коричневая жижа растворялась, стекая в воду тёмными ручейками, и под слоями грязи вдруг начала проступать густая, серебристо-серая шерсть с лёгким темноватым отливом.   — Осторожнее с ушами, — скомандовал Астарион. Он опустился на колени прямо на влажный кафель, совершенно забыв про манеры, и принялся аккуратно смывать пену с мордочки Плута.   Его длинные, тонкие пальцы двигались на удивление бережно. Эльф массировал щенку макушку, счищая налипшие листья. Зверёныш блаженно прикрыл свои невероятные золотистые глаза и издал звук, средний между рычанием и кошачьим мурлыканьем. Он потянулся мокрым носом к руке Астариона, доверчиво утыкаясь в ладонь.   — А он и правда совсем крошечный, — тихо произнесла Селвария с нежной улыбкой. — Под всей этой грязью половина объёма исчезла.   Она зачерпнула воду ладонями и полила щенка, смывая остатки мыла. Плут моргнул, смешно чихнул, пустив пузыри, и вдруг хитро скосил глаза на своих спасителей.   — Нет, — Астарион предупреждающе поднял палец, заметив, как напряглись мышцы под мокрой шерстью. — Даже не думай. Плут. Я сказал, не…   Предупреждение запоздало. Щенок энергично отряхнулся. Вода полетела во все стороны веером мельчайших брызг, окатив лицо Астариона, залив глаза Селварии и оставив мокрые пятна на зеркалах. Девочка взвизгнула, прикрывая лицо руками, а затем расхохоталась в голос, запрокинув голову. Белокурый эльф не шевелился. С кончика его носа медленно сорвалась крупная капля и упала на промокший воротник рубашки. Он медленно стёр воду с ресниц, глядя на виляющего хвостом виновника торжества.   — Превосходно, — выдохнул эльф с наигранной обречённостью. — Теперь мы пахнем не только болотом, но и мокрой псиной с нотками бергамота. Высший свет Врат Балдура умрёт от зависти.   Селвария толкнула его в плечо, всё ещё смеясь, и протянула огромное пушистое полотенце. Астарион подхватил Плута под передние лапы. Щенок попытался укусить его за палец, но эльф ловко завернул его в ткань, оставив снаружи только острую мордочку и торчащие в разные стороны уши. Получился плотный, недовольно сопящий свёрток.   Эльф сел прямо на пол, прислонившись спиной к прохладной стене купальни. Он положил закутанного щенка к себе на колени и принялся интенсивно растирать его полотенцем. Плут возился, пыхтел, пытался высвободить лапы, но в конце концов сдался тёплым рукам. Он широко, во всю пасть зевнул, обнажив крошечные белые клыки, и положил тяжёлую голову Астариону на запястье. Его веки начали медленно слипаться. Селвария опустилась на пол рядом. Они сидели в тишине. Астарион смотрел на свернувшийся клубок шерсти на своих коленях. Чувство, разливающееся в груди, было странным, щемящим и пугающе незнакомым. Впервые за очень долгое время он не планировал побег. Не просчитывал риски. Не ждал удара в спину. Он осторожно погладил Плута большим пальцем по влажному носу, чувствуя, как щенок во сне теснее прижимается к его руке.   — Спасибо, — вдруг шёпотом произнесла Селвария, касаясь его руки.   Астарион повернул к ней голову. В её глазах не было ни капли прежней обиды. Он не стал отшучиваться или прятаться за привычным сарказмом. Только мягко улыбнулся. Спустя несколько минут Плут окончательно обмяк, тихо посапывая. Селвария осторожно потянулась и забрала пушистый свёрток с колен эльфа.   — Я возьму его к себе в спальню, — прошептала она, бережно прижимая щенка к груди. — Устрою ему лежанку на кресле.    Астарион кивнул, собираясь подняться, но девочка вдруг подалась вперёд и, обхватив его свободной рукой за шею, крепко обняла. Руки эльфа на миг нелепо застыли в воздухе. Прежде, чем он успел хоть как-то отреагировать или неловко похлопать её по спине, Селвария уже отстранилась и, сверкнув радостной улыбкой, выскользнула из ванной.   Оставшись один, Астарион долго смотрел на закрывшуюся дверь. Затем со вздохом поднялся и принялся отмывать собственную кожу от болотной тины. Когда он наконец добрался до своей кровати, тело гудело от усталости, но на душе было на удивление спокойно.   Он уже спал, зарывшись лицом в прохладные шёлковые подушки, когда реальность грубо выдернула его из забытья. Шум доносился снизу. Глухой стук, возмущённый женский вскрик и… голос. Этого не могло быть. Только не здесь. Астарион отбросил одеяло. Пальцы мелко дрожали, пока он натягивал рубашку. Выскользнув в коридор, он бесшумно приблизился к резным перилам и посмотрел вниз, в холл первого этажа. Дыхание перехватило. На пороге роскошного особняка Вальмонтов стоял Аэлгард. Он хищно нависал над перепуганной молоденькой служанкой, грубо вклинив носок сапога в дверной проём, не давая створке закрыться.   — Я сказал, позови хозяев, красавица. Не заставляй меня повторять. Иначе я войду сам, и поверь, тебе это очень не понравится.   Служанка отчаянно навалилась на дверь, пытаясь её захлопнуть.   — Господин, вам нельзя сюда! Вы на часы смотрели? Хозяева спят. Я сейчас позову стражу!   Астарион побледнел. Он медленно, словно находясь в кошмарном сне, от которого не мог проснуться, начал спускаться по широкой лестнице. Одна из ступеней как нарочно скрипнула под его босыми ногами. Аэлгард мгновенно вскинул голову, безошибочно уловив звук. Хищный оскал на его лице на секунду исчез, сменившись выражением удивления. Он плавно убрал ногу, блокировавшую дверь, позволив служанке отшатнуться, и чуть отступил, разводя руками.   — Сы-ы-ынок! — его голос эхом разнёсся по холлу. — А вот и ты. Как давно мы не виделись.   Мужчина бесцеремонно обвёл взглядом мраморные колонны, хрустальную люстру и позолоченные рамки портретов, висящих на стенах. Присвистнул, ничуть не стесняясь жмущейся к стене служанки.    — Вот это хоромы… Неплохо устроился, я смотрю.   Астарион замер на ступеньке. В горле пересохло. Пальцы вцепились в резные перила, чтобы не упасть.   — И тебе… здравствуй, отец, — выдавил он хриплым, безжизненным голосом.   Позади послышались лёгкие шаги. Селвария в ночной сорочке спустилась по лестнице. Она остановилась рядом с эльфом, бросив тревожный взгляд на его побелевшее лицо, а затем перевела глаза на незваного гостя. В глазах вспыхнул гнев, помня отца по рассказам Астариона. Но, будучи леди до мозга костей, она лишь вежливо сложила руки перед собой и натянула на лицо безупречную, чуть холодноватую улыбку.   — Селвария. Это… мой отец.   — Доброй ночи, юная леди, — Аэлгард сменил тон на более мягкий и отвесил галантный поклон. От этого зрелища Астариону стало тошно. — Вы, должно быть, подруга моего мальчика? Какая прелесть. Безмерно рад с вами познакомиться.   Не дожидаясь ответа, мужчина сделал шаг вперёд, бесцеремонно взял узкую ладонь девочки и оставил на её руке поцелуй. Селвария едва заметно вздрогнула и брезгливо скривилась, поспешно выдёргивая руку.   Их прервал звук тяжёлых шагов. Тэрон Вальмонт вышел из коридора, ведущего к кабинету. Он смерил ночного гостя тяжёлым, не предвещающим ничего хорошего взглядом.   — Что здесь происходит? Кто вы такой и по какому праву врываетесь в мой дом посреди ночи? — его голос прозвучал с раздражением.   Аэлгард тут же подобрался, почуяв власть.   — Моё почтение, милорд! Аэлгард Анкунин, к вашим услугам, — он снова поклонился, прижимая снятую шляпу к груди. — Я держу небольшое ателье в городе. Если позволите, в знак извинений за вторжение, могу сшить для вас что-нибудь по высшему разряду, за полцены! Или для вашей славной дочурки. Я здесь лишь затем, чтобы забрать своего непутёвого мальчишку.   Он обернулся к Астариону, блеснув глазами.    — Благодарю вас за то, что приютили моего сына и помогли ему. Мы с ним… немного поцапались. Ну, знаете, как это бывает в семьях? Горячая эльфийская кровь, юношеский максимализм и всё такое. Повздорили из-за пустяка, а он взял и сбежал. Обиделся. Мать места себе не находит. Слегла от горя, бедняжка.   Тэрон слушал эту тираду с абсолютно непроницаемым лицом. Аристократ наверняка видел несостыковки в сладкой лжи портного, но чужие семейные драмы его совершенно не интересовали. Он коротко кивнул, окончательно теряя интерес к происходящему.   — Разумеется. Семья — это главное. Астарион, собери свои вещи. Не будем заставлять вашу матушку волноваться. Эльф приоткрыл было рот, чтобы возразить, чтобы умолять оставить его, но слова так и не вырвались из его уст. Один холодный взгляд Тэрона ясно дал понять: решение принято, и спорить бесполезно. Хозяин дома умыл руки.  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  Спустя десять минут Астарион уже  закидывал свои немногочисленные пожитки в сумку. В ушах стоял непрерывный звон. Его убежище пало. Крепость оказалась картонной. Отец нашёл его даже здесь, за высокими заборами аристократов, и одним своим появлением растоптал иллюзию безопасности. У двери спальни его ждала Селвария. Она поднялась почти следом за ним и сейчас прижимала к груди сонного, ничего не понимающего Плута. Эльф забросил сумку на плечо. Взглянул на девочку, стараясь не выдать отчаяния, рвущегося из груди.   — Мы ведь ещё увидимся? — с надеждой спросила она.    — Конечно, — он подошёл ближе, почесал щенка за ушком. — Присматривай там за Плутом. Корми хорошенько. И не давай ему грызть хозяйские туфли.   Она кивнула, закусив губу до крови. Астарион отвернулся и шагнул в коридор, навстречу своему личному кошмару. В холле его всё ещё ждали. Тэрон стоял у подножия лестницы, скрестив руки на груди. Астарион остановился перед ним и низко склонил голову.   — Благодарю вас за всё, милорд. За вашу доброту, защиту и гостеприимство, — произнёс эльф. Каждое слово давалось с трудом.   — Ступай, юноша. И постарайся больше не сбегать из дома, — сухо ответил Тэрон.   Аэлгард тут же шагнул вперёд, расплываясь в широкой, льстивой улыбке, и протянул аристократу руку.   — Ещё раз безмерно благодарен, милорд! Век не забуду вашей милости! Если нужен будет новый камзол — только скажите!   Тэрон посмотрел на протянутую ладонь так, словно ему предлагали подержать дохлую крысу, но из вежливости всё же коротко, брезгливо пожал её. Через минуту парадная дверь особняка захлопнулась за их спинами, отрезая свет и тепло.   Ночная улица встретила их промозглым ветром. Астарион шёл на шаг позади отца, инстинктивно вжимая голову в плечи. Мышцы окаменели в ожидании удара. Аэлгард больше не улыбался, не сыпал любезностями. Он был напряжён. Сейчас заведёт белокурого эльфа в тёмный переулок и начнётся расплата за побег, за позор, за то, что посмел ударить его тогда… Но отец молчал. Вопреки всем страхам, он шагал неторопливо, заложив руки за спину, и задумчиво разглядывал мостовую.   — А дом-то у них что надо, — вдруг протянул Аэлгард, даже не оборачиваясь. Голос звучал на удивление спокойно. — Такой огромный, добротно обставленный. Надо бы узнать, чем они промышляют. Связи в Верхнем городе нам уж точно не помешают.   Астарион споткнулся на ровном месте. Ошарашенно уставился на широкую спину отца.    — К чему ты клонишь?   Аэлгард остановился и повернулся к нему.   — К чему к чему. Включи уже мозг, идиот. Ты времени зря не терял. Нашёл себе богатую девку. Молодец.   — Она не девка, — процедил Астарион, чувствуя, как внутри закипает жгучая злость.   — Да какая разница! — отец небрежно отмахнулся, усмехнувшись. — Выгодная партия, судя по всему. Настоящая золотая жила. Значит, всё-таки мозги у тебя имеются. В меня пошёл. Я даже… горжусь тобой.   Астарион приоткрыл рот, не в силах вымолвить ни слова. Страх внезапно отступил, уступив место полнейшему, сбивающему с толку непониманию. Весь его мир только что перевернулся с ног на голову.   — Что на тебя нашло? — он отступил на шаг, сжимая ремень сумки. — Я же ударил тебя. Я сбежал. Почему ты…   Аэлгард тяжело вздохнул и развёл руками.    — Признаю… Возможно… возможно, я не лучший отец. Перегнул палку, ну с кем не бывает. Но тот твой удар… скажем так, ты привёл меня в чувство. Заставил взглянуть на тебя иначе. Понять, что ты вырос.   Отец шагнул ближе, вновь нависая над ним, и похлопал по напряжённому плечу ладонью. Астариона внутренне передёрнуло от этого жеста.   — Я даже скучал по тебе, сынок, — добавил Аэлгард с ласковой улыбкой. — Вон всю округу обошёл. Во всех тавернах поспрашивал, у каждой бродяжки узнавал, не видел ли кто приметного белоголового эльфа. И вот, нашёл тебя. И, как погляжу, очень вовремя.   Он похлопал его по плечу ещё раз, развернулся и возобновил шаг.    — Идём домой. Нам с тобой предстоит многое обсудить.