Отродье

Закон – это паутина: крупные мухи сквозь неё прорываются, а мелкие застревают.

Оноре де Бальзак

Входная дверь со скрипом отворилась, впуская их в прихожую. Тилисса выскочила из кухни на звук шагов. Увидев сына в компании мужа, она на секунду замерла, но тут же взяла себя в руки и бросилась к Астариону.   — Сынок! Милый мой, наконец-то ты вернулся! — она обвила руками его шею. — Я так рада. Места себе не находила! Переживала. Где ты всё это время пропадал?!   Астарион обнял её в ответ, чувствуя, как мелко дрожат её плечи.    «Умница, мама, — с облегчением подумал эльф. — Только не переигрывай».   — Прости, не хотел заставлять тебя волноваться. Долгая история, как-нибудь потом расскажу.   Из коридора, шлёпая босыми ножками по доскам, выбежал Рэндал. Аэлгард отодвинул ногу в сторону, чтобы мальчишка не споткнулся об него. Глаза Рэндала сияли неподдельным восторгом. Он с разбегу врезался в старшего брата, обхватив его худенькими ручонками.   — Асталион! Ты тепель нас не блосишь? — пролепетал он, задирая голову. — Как тогда, когда обещал…   — Я же говорил, что вернусь, мелкий, — поспешно перебил его Астарион, пока тот не взболтнул лишнего. Он взъерошил серебристые волосы брата и улыбнулся.   Аэлгард, до этого молча наблюдавший за сценой воссоединения семейства, опустил ладонь на плечо жены. Тилисса вздрогнула и тут же отстранилась от сына, покорно опуская глаза.   — Довольно телячьих нежностей. Наш блудный выродок дома, хвала богам, — протянул отец с усмешкой. Затем он опустил взгляд на младшего. — Рэндал. Марш к себе. Взрослым нужно поговорить.   — Но папа… — мальчик ссутулился, прячась за ногу брата. — Я так соскучился! Я хочу…   — Я сказал — пошёл вон!   Мальчик посмотрел на Астариона, ища поддержки. Тот мягко развернул брата за плечи в сторону лестницы.   — Иди, карапуз. Потом поиграем, я никуда не денусь. Обещаю.   Рэндал шмыгнул носом и покорно поплёлся по коридору. Тилисса сглотнула, вытирая руки о фартук.   — Я… я приготовлю что-нибудь поесть. Вы наверняка голодные…   — Сядь, — приказал Аэлгард. — Потом приготовишь. Сейчас не до жратвы.   Он прошёл к столу и сел первым. Медленно, по-хозяйски. Одна из самых отвратительных черт Аэлгарда Анкунина: он умел вести себя как полноправный владыка и в чужих прихожих, и в собственном свинарнике. Менялись только декорации, но не его раздутое эго.    Тилисса опустилась на табурет напротив, сжавшись в комок. Астарион остался стоять у дверного косяка, скрестив руки на груди, чтобы скрыть дрожь.   — Ну, — Аэлгард качнулся на стуле, опираясь локтями о столешницу. — Рассказывай.   — Что именно? — отозвался Астарион.   — Дурака из себя не строй. Я про девицу. Где ты откопал эту маленькую леди?   — Случайно столкнулись в переулке. Двое местных хотели поживиться её цацками. Ну я и… вмешался. Помог ей выбраться.   — Вмешался, — Аэлгард цокнул языком, разглядывая сына с прищуром. — С чего это ты вдруг у нас стал благородным рыцарем? На тебя не похоже. Ты же трусливый щенок, чуть что сразу под мамкину юбку.   — А ты, видимо, лучше всех знаешь, на кого я похож.   — Не дерзи, а то врежу! И что эта расфуфыренная кукла забыла в нашем паршивом районе? Такие, как она, по Нижнему городу мимо рыбных лотков не гуляют.   — Поссорилась с матерью. Сбежала из кареты.   — Ха! — Аэлгард рассмеялся. — Сбежала из кареты. Как же это в их стиле. Поныть, потопать ножкой, поиграть в бродяжку, а к ужину обратно в свой дворец. И ты, значит, вовремя попался. Удачно. Очень удачно.   Тилисса попыталась вмешаться:   — Аэлгард, мальчик устал. Может, оставим это до завтра?   — Заткнись, женщина, — не поворачивая к ней головы, выплюнул он. — Я с сыном разговариваю.   Тилисса опустила голову, а Аэлгард снова уставился на Астариона.   — И чем, говоришь, занимается её многоуважаемый папаша?   Астарион на миг запнулся. Внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия.   — Лорд Вальмонт — советник. Заседает в парламенте Врат Балдура.   Услышав это, Аэлгард подался вперёд. Стул под ним скрипнул. А в глазах вспыхнул огонёк, от которого Астариону стало тошно.   — Ого-го. Ну надо же… Парламент, значит. — Аэлгард откинулся назад, и улыбка расцвела на его тонких губах. — Парламент, мать его за ногу. Сынок, ты понимаешь, что ты в руках держишь? Понимаешь или нет? А?   — Отец, мы с ней просто общаемся.   — Обща-а-а-аются они, — передразнил Аэлгард. — Ты вообще видел, какие на ней побрякушки висят? Это ж девочка для женитьбы. Раз тебе мордаха смазливая досталась от меня, надо ею пользоваться! Я бы на твоём месте уже её обхаживал вовсю. Ты ведь не тупой, мальчик мой. Посмотри вокруг! — он жестом обвёл облупившиеся стены и подтёки на потолке. — Хочешь всю жизнь гнить в этой вонючей сырости? Хочешь, чтобы твой брат донашивал за тобой рваные портки?!   — Какая свадьба, отец, ты рехнулся?! — Астарион не выдержал, голос сорвался. — Ей пятнадцать! И я… у меня даже в мыслях такого не было!   — И что, что пятнадцать? — рявкнул Аэлгард. — Мы с твоей матерью тоже не стариками венчались. Пару лет подержишь её на крючке, потом помолвка, договорчик с её папашей, и вот ты уже не сын нищего портного, а зять советника!   — Отец, мы просто друзья.   — Вот и дружи! — Аэлгард грохнул ладонью по столу с такой силой, что солонка, которая стояла на столешнице, подпрыгнула. — Дружи так, чтоб она тебе в рот смотрела! Чтоб шагу без тебя ступить не могла! А там пустит пару слезинок папаше в плечо в нужный момент, и он сам нам её под венец притащит. И шевели задом, пока её старик не нашёл ей кого повыгоднее!   Астарион молчал, плотно сжав губы. Слова отца били по больному.   «Я не он, — забилась в висках мысль, стуча в такт пульсу. — Я не он. Я не он. Я никогда не стану таким, как он».   — Я устал, — хрипло выдавил он, отворачиваясь к лестнице, лишь бы отец не увидел плещущийся в глазах страх. — Я иду к себе.   — Конечно-конечно, ступай, — Аэлгард мягко похлопал сына по спине. — Отдыхай, мой мальчик. Набирайся сил. Нам с тобой ещё о многом нужно будет подумать.   Астарион бегом преодолел коридор, взлетел по скрипучим ступеням и юркнул в свою тесную каморку, закрывая за собой дверь. Он привалился спиной к двери, прерывисто дыша. В комнате было темно и холодно.   «Ну вот я и дома, — с горечью подумал он, сползая по двери на пол. — Я бежал от него и всё равно снова здесь».    Вслед за этим в голове шевельнулась мысль. А что, если Аэлгард всё-таки прав? Что, если Селвария действительно его единственный шанс вырваться из этого дерьма раз и навсегда? Использовать её. Вытянуть всё, что можно, и исчезнуть, оставив позади гнилые стены, нищету и вечный страх.    Астарион зажмурился, впиваясь ногтями в собственные ладони.     «Нет. Я не поступлю так с ней. Ни за что. Она приютила меня, была рядом в трудные моменты. Она не заслуживает стать разменной монетой в грязной игре этого ублюдка».   Он поднялся, дошёл до кровати и не раздеваясь рухнул на жёсткий матрас. Эльф лежал в темноте, глядя в потолок. Дыхание всё ещё было прерывистым. Прогоняя прочь непрошеные, отвратительные мысли, он позволил измученному телу обмякнуть, заставляя себя провалиться в эльфийский транс  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  Прошло несколько часов. К этому моменту уже наступило утро. Солнечные лучи опустились на лицо Астариона, но вырвал из транса его вовсе не рассвет. Крик. Он распахнул глаза. Снизу, из кухни, донёсся грохот отодвигаемого стула и злой голос отца.   — …сколько раз я тебе вдалбливал, что в этом доме порядок устанавливаю я, а не ты! — заорал Аэлгард.   Раздался звук бьющейся посуды. Астарион прислушался.   — Ты совсем безмозглая, женщина?! — продолжал бесноваться отец. — Кто тебе позволил спускать медяки на эту дрянь? Какая, на хрен, мазь, Тилисса?! Девчонке полтора года, зубы у всех лезут! Поноет неделю и сама заткнётся! А ты последние деньги на это спустила!   — Аэлгард, она не спит ночами, она мучается… плачет, — голос матери звучал приглушённо. Она явно пыталась говорить тише, чтобы не разбудить остальных. — Как ты можешь быть таким бесчувственным? Она же твоя дочь.   — А я, думаешь сплю? Я батрачу как проклятый, чтобы вы тут не сдохли от голода, все были одеты-обуты, а ты у меня за спиной монеты транжиришь!   Раздался звук удара. Он не бил кулаком. Аэлгард был расчётлив: он давно понял, что оплеуха, в отличие от кулака, почти не оставляет синяков, которые могут заметить любопытные соседи.   Мать вскрикнула.   — Пасть закрой. И не реви мне тут. Сама виновата.   Астарион слетел с кровати, забыв про обувь. В два прыжка преодолев лестницу, он ворвался на кухню. Тилисса вжалась спиной в старый буфет, прижимая ладонь к покрасневшей щеке. Аэлгард нависал над ней, багровый, тяжело дышащий, с занесённой для второго удара рукой.   — Отойди от неё! — крикнул Астарион.   Он решительно шагнул вперёд, вклиниваясь между отцом и матерью, закрывая её собой. Аэлгард медленно опустил руку. Его ноздри раздувались от гнева, а глаза сузились. Он выпрямился, стряхнув пылинку с рукава своей мятой рубашки.   — Поглядите-ка. Защитник выискался, — процедил отец. — Месяц на шёлковых простынях поспал и лордом себя возомнил? Ну-ка, объясни мне, щенок, что я могу делать со своей женой, а что нет?   — Сынок, не надо… — Тилисса вцепилась в рубашку Астариона со спины, пытаясь оттащить его назад.   Но Астарион стоял намертво, сжимая ладони в кулаки.   — Ещё раз её тронешь, — голос эльфа дрожал от едва сдерживаемой ненависти, — и ты пожалеешь.   — Ой, как страшно, — Аэлгард сделал шаг вперёд. — Опять пырнёшь? Хозяином дома стал? Указывать мне вздумал? Слушай сюда, ублюдок. Это моя жена. И если я решу выбить из неё дурь — это моё право. А ты здесь никто. Жрёшь мой хлеб и живёшь под моей крышей.   — Это моя жизнь, — Астарион не отвёл взгляда, хотя сердце его бешено колотилось. — И моя семья. С кем мне дружить и как поступать я решу сам. Твои грязные советы мне не нужны.   Лицо Аэлгарда скривилось. Он шагнул ещё ближе, почти вплотную прижимаясь грудью к Астариону, нависая над ним всей своей массой.   — Ишь ты, — тихо, сквозь зубы выдохнул он прямо в лицо сыну. — Заговорил как… Твоё дело приносить в этот дом пользу. Жрать, что дают, и шить, пока пальцы не сотрутся. Живо марш в ателье. Пока ты шлялся у своих богатеньких дружков, там накопилась гора работы. И чтобы к моему приходу там всё блестело. Иди!   Астарион даже не кивнул, просто развернулся и пошёл к лестнице.   «Он что-то задумал, — с ужасом понял эльф, спускаясь по скрипучим деревянным ступеням. — Он понял, что меня нельзя ломать тем же приёмом, что и мать. На неё безотказно действует страх и ладонь поперёк лица. На меня уже нет. Значит, он будет искать другой способ. И мне остаётся только с содроганием сердца гадать, что он выкинет дальше».  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  В ателье время словно остановилось ровно тем вечером, когда Астарион сбежал из дома. Тот же деревянный манекен в углу, тот же широкий стол для кройки, та же кривая трещина, ползущая по диагонали через всю стену. На столешнице валялись накопившиеся заказы: отрез тёмно-серого сукна, наполовину обмётанный жилет, чей-то шёлковый платок с недошитой монограммой. Несколько рулонов дешёвого полотна, прислонённых к стене.   Астарион снял с крюка рабочий фартук — тот самый, в котором безвылазно горбатился последние три года. С въевшимся пятном от масла на левом боку и прожжённой утюгом меткой на подоле. Пальцы замерли над завязками. Обернуть эту грубую ткань вокруг талии означало признать одну простую вещь: он снова здесь. Сын портного из Нижнего города. Он снова тот, чей единственный удел — ползать на коленях, подкалывая чужие подолы, и считать чужие медяки.   «Это просто тряпка, — убеждал себя Астарион, сжимая жесткую ткань в руках. — Она не сделает меня рабом, если я сам не сдамся».   Он резко перекинул петлю через голову и затянул узел на пояснице. Принявшись за дело, Астарион разгребал завалы на столе. Рассортировал бархат и тонкий виссон по полкам, смёл с пола бесчисленные обрезки и нитки. Руки сами помнили ненавистную работу. Уголок жилета — плотной обмёткой. Изнанка платка — мелким крестиком, как когда-то давно учила мать. Припуск на сюртук — глубокой закладной складкой: если мужчина растолстеет через год, ткань можно будет выпустить, не перешивая костюм целиком.   Укол иглы. Натяжение нити. Стук деревянной катушки по столу. Снова укол. Он вгонял иглу в плотную ткань с остервенением, надеясь, что физический труд остудит кипящую внутри ярость. Но злоба никуда не уходила. С каждым новым стежком она лишь туже затягивалась узлом где-то глубоко внутри.   Через пару часов открылась дверь, и Аэлгард вошёл в ателье. От утреннего тирана не осталось и следа. Теперь это был респектабельный, собранный мастер: волосы гладко зачёсаны, рубашка сидит идеально, ни единой складки. Двуличная мразь.   Он прошёлся вдоль столов. Провёл пальцем по ткани, проверяя ровность шва, и удовлетворённо хмыкнул.   — Ну, не разучился. Уже хорошо, — бросил он, даже не взглянув на сына. Аэлгард уселся за свой стол, открывая толстую книгу. — А теперь давай вернёмся к нашему разговору.   Астарион, перебиравший в этот момент коробку с булавками, застыл.   — Нам не о чем говорить. — Я хочу услышать, на что она клюёт. На смазливую мордашку? На дерзкий язычок? На жалость? — Аэлгард чуть наклонил голову, глядя на сына поверх страниц. — Бабы хитрые, но до одури предсказуемые. У каждой свой крючок. У одной — слащавые стишки на ночь, у другой — золотая побрякушка, у третьей — слёзный рассказ о матушке-страдалице. На какой крючок ты поймал эту?   — Я не ловил её, — процедил Астарион, не поднимая глаз от булавок. — Я просто оказался рядом, когда на неё напали. Мы общаемся, нам хорошо вместе, вот и всё.   Аэлгард сложил руки в замок. На его губах заиграла улыбка.   — «Хорошо вместе». Боги, какой идиотизм… Ей просто скучно. Ей хочется экзотики, грязи, опасности. Скучающим богачкам всегда нужны новые, забавные зверушки. И ты идеально подходишь на эту роль, мальчик мой.   — Она не такая, — голос эльфа задрожал. Ему стало противно от того, как легко отец извалял в грязи его хрупкую связь с Селварией.   — Ой, да что ты. Все они такие, — отрезал Аэлгард, и улыбка тут же исчезла с его лица. — И тебе нужно этим пользоваться. Ты должен стать её тенью. Делай ей комплименты, играй в благородного нищего, пускай пыль в глаза — бабы обожают спасать убогих.   — Ты просишь меня использовать её.   — Я приказываю тебе обеспечить будущее этой семьи! — Аэлгард хлопнул ладонью по столу, но тут же через секунду собрался, сменив тон на помягче. — Подумай о брате, о сестре, Астарион. Подумай о матери. Один твой правильный шаг и мы все будем жить, не зная нужды… А-а-а, или ты настолько бездарный кусок дерьма, что не в состоянии удержать возле себя влюблённую малолетку?   Астарион молча стоял. Он сжимал в руке металлическую булавку. Острие глубоко впилось в подушечку пальца. Он почувствовал, как тёплая капля крови медленно ползёт по коже.   — Чё замолк? — спросил Аэлгард. Он захлопнул книгу. — Я тебе вопрос задал. И не заставляй меня его повторять. Я не люблю повторять. У меня от повторов сильно портится настроение, а ты, кажется, уже видел, какое у меня в этом доме бывает настроение.   Астарион резко выдернул острие из кожи. Бросил булавку в коробку, стирая кровь о край штанины.    — Отец, — он вздёрнул подбородок. — Я как-нибудь сам разберусь, с кем мне пить вино, с кем гулять, а с кем... взаимодействовать. Без твоих чутких родительских наставлений.   Он внутренне сжался, ожидая крика. Ожидал летящей в лицо тяжёлой книги. Но Аэлгард вдруг усмехнулся, поднялся из-за стола, заложил руки за спину и принялся неспешно прохаживаться вдоль безликих манекенов.    — «Сам разберешься», — задумчиво повторил Аэлгард. — Конечно-конечно. Ты правда веришь, что эта чистенькая девчушка из Верхнего города видит в тебе ровню? Личность?   — Не твоё собачье дело, что она во мне видит.   — О, ещё как моё, — возразил Аэлгард, останавливаясь напротив сына. — И раз уж ты стал её любимой игрушкой, — он поднял руку и заботливо поправил воротник рубашки на шее Астариона, разглаживая складки. Эльф с трудом подавил порыв отшатнуться от этого прикосновения. — Не будь идиотом. Пока ей весело — она щедра. Позволь ей тратить на тебя деньги. Улыбайся, будь послушным щенком, тяни из неё всё, что сможешь унести… до того момента, пока она не наиграется и не вышвырнет тебя на помойку.   Аэлгард легонько похлопал его по щеке.   — Потому что именно так они все в итоге и поступают с таким мусором, как мы. Подумай об этом на досуге. Жизнь жестока, и выживает в ней тот, кто не строит иллюзий. Он отстранился от сына. — А теперь возвращайся к работе. У тебя, между прочим, на левом углу жилета стежок снова гуляет. И ещё одно, — Аэлгард остановился в дверях, бросив взгляд через плечо. — Ты теперь живёшь здесь как взрослый. А взрослые приносят в дом деньги. Если у тебя в карманах звенит мелочь от твоей богатенькой подружки — клади на стол. Я распоряжусь ей разумно. Если нет — будешь гнуть спину здесь до глубокой ночи, пока не наработаешь на свой кусок хлеба. Понял меня?   — Понял.   — Хороший мальчик.   Дверь за отцом захлопнулась. Астарион остался стоять посреди мастерской. Хоть его и не ударили, ничем не пригрозили, но чувствовал он себя так, словно его изваляли в дерьме. Дышать было тяжело. Он опёрся обеими руками о стол, низко опустив голову. Слова отца эхом звенели в ушах, разъедая то светлое чувство, которое только начало зарождаться между ним и Селварией.    Он заставил себя сесть. Притянул к себе бархатный подол платья, взял иглу и вогнал в плотную ткань. Ему нужно было работать, чтобы Аэлгард не нашёл ни малейшего повода придраться и пустить в ход кулаки.   Стежок за стежком. Нитка с тихим шелестом тянулась сквозь бархат. Мысли кружились в его голове о ней. Селвария. Её смех, её тепло, её дерзкий взгляд и то, как она смотрела на него — без жалости, без высокомерия. Она видела в нём его, а не уличную дворняжку, которую можно погладить из жалости. А отец… отец хотел превратить её в ресурс. В ступеньку. От одной мысли об этом к горлу подкатывала тошнота. Астарион прокусил губу, ощущая солоноватый вкус крови. Он должен защитить её. И единственный способ сделать это — накопить как можно больше денег, чтобы однажды просто исчезнуть, не втягивая её в эту грязь. До самого вечера он не разгибал спины, выполняя заказы. Закончив с делами, эльф покинул ателье и направился к Гвоздю за очередным поручением.  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  Путь до подворотни был привычным. Астарион выучил его наизусть. Дойдя до покосившегося деревянного дома, он постучал в определённом ритме: два коротких, один длинный, затем снова короткий. Дверь со скрипом открылась. Когда эльф вошёл внутрь, он увидел Гвоздя, который сидел за столом и перекатывал в крупных пальцах пару золотых колец. Бандит выдохнул облако дыма, прищурился, и его губы растянулись в ухмылке.   — А ты становишься чертовски хорош, Кудрявый, — прохрипел Гвоздь, оценивающе оглядывая эльфа. — Ни крови, ни шума. Третья неделя, а от тебя ни одного промаха. Мои парни обычно часто лажают.   Астарион фыркнул.   — Просто твоим парням не хватает мозгов не звенеть отмычками на весь квартал, — бросил он, переминаясь с ноги на ногу. — Я, надеюсь, у тебя есть что-то посерьёзнее, чем таскать передачки и чистить карманы пьяных купцов.   Гвоздь хрипло хохотнул, обнажая гнилые зубы.   — Угадал. Есть такое дельце. Один уважаемый господин просил кое-какой документик у другого господина. Дело тонкое: не разбить, не сжечь, не оставить следов. Документ хранится в особняке чиновника по фамилии Кревин. Заместитель городского казначея, если тебе это о чём-то говорит. — Гвоздь чуть подался вперёд, хитро прищурившись. — Тебе ведь говорит, не сомневаюсь. У тебя ж теперь связи в Верхнем городе, аристократик хренов.   Астарион не повёл и бровью.   — Что за документ? — Не твоё дело. Папка перевязана красной тесьмой. На ней восковая печать с цифрой шесть. Ты не открываешь её, не разглядываешь. Только приносишь. Кабинет на втором этаже, угловой, окно выходит на восток. Сейф в стене за портретом. Слуг немного, охраны почти никакой, чиновник жмотяра ещё тот. Подъёмное окно справа от входа в кухню, щеколда там слабенькая. Сам разберёшься. Сделаешь и пятьдесят золотых твои.   Пятьдесят.   Пятьдесят золотых — это было ровно столько, сколько Аэлгард однажды спустил в борделе за одну ночь, оставив их голодать. Столько же, сколько его мать никогда в жизни не держала в руках. Это был шанс.   — Согласен, — ровно произнёс эльф.   — Сейфы вскрывать умеешь?   — Простые — да. Сложные ещё не пробовал.   — Возьмёшь у Култыша набор. — Гвоздь мотнул головой в сторону сидевшего в углу однорукого мужчины. — Он тебе покажет, как с потайными работать. До понедельника у тебя три ночи.  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  Три ночи подряд он учился у Култыша. Однорукий вор был неразговорчив, но дело своё знал. Он показывал, как нащупывать тонким металлом капризные штифты в скважине, как задерживать дыхание в ожидании крошечного щелчка, как чувствовать механизм подушечками пальцев.    — Замок — он как девка, — поучал старик, обдавая Астариона перегаром. — Любит, чтоб с ним нежно. Чуть передавишь — ни хрена не откроется, только инструмент обломаешь.   Эти слова въелись в память намертво. И когда наступил долгожданный понедельник, накрыв Врата Балдура ночным туманом, в руках Астариона не было ни намёка на дрожь.   Особняк чиновника Кревина располагался на узкой улице у западной границы Верхнего города — не такой шикарный, как поместье Вальмонтов, но добротный: три этажа, кованые решётки на нижних окнах и плющ, обвивший стену почти до самой крыши.    Окно кухни со стороны чёрного входа поддалось в точности так, как и обещал Гвоздь. Слабая щеколда тихо щёлкнула под лезвием ножа. Эльф подтянулся на руках, перевалился через подоконник и приземлился на каменные плиты пола мягко, как кот. Замер. Прислушался. В доме спали. Где-то на третьем этаже похрапывал, видимо, сам чиновник.    Астарион чётко следовал плану. Покинув кухню, он двинулся по коридору для прислуги, а затем, увидев узкую деревянную лестницу, стал тихонько по ней подниматься на второй этаж, ставя ступню на самый край ступеней, замирая при каждом шорохе. Преодолев это испытание, эльф пошёл по длинному коридору, в котором из мрака выступали портреты в позолоченных рамах. Наконец показалась третья дверь по правой стороне, которая вела в кабинет.   Замок на двери оказался до смешного простым — Култыш гонял его на таких часами. Отмычка проскочила внутрь. Один штифт, второй, третий. Щелчок отдался приятной вибрацией в подушечках пальцев. Дверь приоткрылась без единого скрипа. Эльф шагнул внутрь, плотно прикрыв её за собой.   Кабинет был хорошо обставлен: массивный письменный стол посреди комнаты, два кожаных кресла у остывшего камина, огромный книжный шкаф по левую руку. На стене напротив окна висел портрет надменного мужчины в форменном камзоле городского казначея — похоже, предок нынешнего хозяина. Лунный свет падал сквозь незашторенное стекло, разрезая пол неровными, бледными полосами.   Астарион подошёл к столу. Выдвинул верхний ящик. Бумаги: счета, квитанции, отчёты. Он перебрал их быстро, касаясь только краёв, не вытаскивая на свет, — никакой красной тесьмы. Второй ящик — то же самое. Третий, нижний, оказался тяжелее: личная переписка, письма с надорванными краями. Не то. Эльф аккуратно задвинул ящик обратно.   Подошёл к шкафу. Том за томом, ощупал корешки. Иногда фальшивая книга оказывается тайником, он читал об этом в дешёвых романах, которые прятал под матрасом. Но корешки были лишь корешками.   «Хорошо. Стол пуст, шкаф пуст, — пронеслось в голове. — Значит — сейф. За портретом».   Он приблизился к портрету. Осторожно нащупал край рамы пальцами и мягко потянул на себя. Картина, оказавшаяся неожиданно тяжёлой, отошла от стены на скрытых петлях. За ней тускло блеснул гладкий металлический диск с кодовым колесом и крошечной, узкой замочной скважиной сбоку. Сейф был куда хитрее, чем хлипкая дверь кабинета. Астарион присел на корточки. Достал из-за пазухи свёрток с инструментами Култыша — три тонких отмычки, крючок. Вставил одну из них в скважину. Прижался ухом к гладкому холодному металлу. Закрыл глаза. Теперь существовали только его руки и механизм.   Первый штифт поддался туго. Астарион затаил дыхание, чуть усиливая давление. Тонкий металлический скрежет.    Щелчок.    Второй штифт заупрямился. Отмычка скользнула, механизм клацнул, сбрасывая напряжение. Астарион выругался. По лбу покатилась капля холодного пота.   Он начал заново. Медленнее. Нащупывая микродвижения цилиндра. Раз. Два. Три. Металл скрипел, сопротивляясь. Третий штифт завис. Астарион прикусил губу, провернул отмычку на миллиметр. Щелчок. Рукоять сейфа провернулась.   Астарион потянул толстую дверцу на себя. Внутри, на бархатной подложке, лежали мешочки с монетами, пара шкатулок и она — чёрная папка, перевязанная красным шнурком и с печатью. Он выдохнул, схватил папку, сунул её за пазуху, под куртку, и уже потянулся за мешочком с золотом, когда за спиной раздался звук. Низкое рычание. Астарион медленно обернулся и увидел в дверях кабинета огромную тень. Мастиф размером с телёнка, с короткой рыжей шерстью и налитыми кровью глазами. Собака не лаяла — она смотрела на него, пригнув массивную голову. Из её приоткрытой пасти капала слюна.   «Чёрт... Псина. У этого ублюдка есть псина».   Астарион попятился, вжимаясь лопатками в открытый сейф. — Т-тише… — полушёпотом выдавил он, выставляя перед собой дрожащую руку. — Спокойно. Хорошая собачка… хорошая. Я тебя не трону, и ты ко мне не лезь. Я уже ухожу.   Пёс прыгнул. Крупная туша врезалась эльфу в бедро, сбивая с ног. Клацанье челюстей раздалось в дюйме от лица, обдав зловонным, горячим дыханием. Астарион рухнул на стол, перекатился через него, опрокинув медную чернильницу, и приземлился по другую сторону. Между ним и собакой теперь стояла деревянная преграда, но это была лишь секунда передышки. Пёс зарычал, огибая стол слева. Астарион рванул вправо, поскользнулся на луже чернил и едва удержался на ногах. Снова рывок — мастиф настиг его у самого камина. Острые, как бритва, зубы с хрустом впились в икру левой ноги, прокусывая плотную ткань штанов и глубоко впиваясь в мясо.   Из горла Астариона вырвался сдавленный крик. Животный инстинкт взял верх над паникой: извиваясь, он изо всех сил ударил другой ногой прямо в нос зверя. Пёс взвизгнул, разжимая челюсти на долю секунды.    «Думай. Думай, дьявол тебя дери! Если выскочу в коридор — проснётся дом, проснётся стража. Если останусь — он разорвёт меня на части».   Эльф схватил с пола чернильницу и швырнул её прямо в окно. Стекло разлетелось со звоном. Пёс инстинктивно дёрнул голову на звук. Полсекунды. Астариону хватило этого времени, чтобы сорвать с себя изодранную куртку, швырнуть её собаке в морду и переложив папку под рубашку, нырнуть в тёмное жерло старого камина.   «Как тут тесно. Я в нём наверняка задохнусь. Но лучше задохнуться в саже, чем остаться в пасти этой твари».   Он упёрся здоровой ступнёй в одну стенку, спиной в другую и пополз вверх, цепляясь стёсанными локтями за выступы кладки. Прокушенная нога пульсировала, кровь заливала сапог, делая его скользким. Снизу яростно лаял мастиф, царапая когтями кирпичи, но достать уже не мог.   Астарион полз в кромешной тьме, сдирая бледную кожу о шершавый камень. Дышать было нечем, лёгкие горели, но где-то на полпути в груди развернулось странное, отвратительное и одновременно прекрасное чувство: он не умрёт. Не сегодня.   «У этого грёбаного мира, оказывается, и для меня припасён выход».   Он выбрался на крышу через дымоход — весь в чёрной саже, с расцарапанными плечами, жадно глотая прохладный ночной воздух. Под рубашкой тёрлась о рёбра заветная чёрная папка. Перевалившись через край крыши, он спустился по толстым стеблям плюща. Руки дрожали, левая нога почти не слушалась, оставляя на листьях тёмные липкие пятна. Свалившись на мягкую землю сада, эльф перелез ограду и растворился в спасительной темноте кривых переулков.   Только в трёх кварталах от особняка Астарион позволил себе остановиться. Привалившись к кирпичной стене, он согнулся пополам. Из носа капала чёрная слизь вперемешку с сажей. Он сжал рукой прокушенную, горящую огнём ногу и прикрыл глаза. Постоял так несколько минут и двинулся к Гвоздю.  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  Астарион толкнул дверь плечом и ввалился в душную, прокуренную комнату. Гвоздь сидел на том же месте, чистя кинжал. Услышав шаги, он вскинул голову. Белокурый эльф выглядел так, словно его прожевало и выплюнуло какое-то чудовище. Рубашка изодрана, перепачкана в саже. Половина лица представляла собой месиво из глубоких, кровоточащих царапин, губа была разбита. Но хуже всего была нога: левая штанина от колена до сапога насквозь пропиталась кровью.   Он кое-как доковылял до стола и опёрся об него. Дрожащими пальцами он вытащил из-под рубашки помятую папку, но с нетронутой гербовой печатью и швырнул её на доски.   — Вот твои… бумаги.   Гвоздь отложил кинжал и внимательно разглядывал юношу. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение.   — Охренеть, — прохрипел бандит, кивнув на изуродованное лицо и окровавленную ногу. — Чё с мордой?   Астарион зажмурился на секунду. Ногу дёргало до потемнения в глазах. Ему хотелось сесть прямо здесь, на пол, и завыть, умоляя найти лекаря. Но вместо этого он заставил себя выпрямиться, перенося вес на здоровую ногу.   Он натянул на разбитые губы свою фирменную ухмылку.   — Ах, это… — он пренебрежительно махнул перепачканной рукой. — Оказалось, к безвкусным кустам прилагается перекормленная псина. Совершенно невоспитанное животное. Пришлось преподать ей урок манер, прежде чем уйти.   Гвоздь молча полез под стол, достал увесистый, туго набитый кожаный кошель и бросил его рядом с папкой.   — Твоя плата, — коротко сказал он. — И ещё кое-что.    Он вытащил из ящика небольшой флакон с мутной красной жидкостью и придвинул к Астариону.    — Зелье исцеления. Дешёвое, на вкус как гоблинская моча, но кровь остановит и заразу выжжет. Пей сейчас. Иначе до дома ты дойдешь только по частям.   Астарион уставился на флакон. Горло сжало спазмом от неожиданной заботы. Он сгрёб кошель свободной рукой, пряча его в карман и схватил флакон. Вырвав пробку зубами, эльф залпом влил в себя горечь. Зелье подействовало почти сразу — рану на ноге обожгло огнём, ткани начали срастаться. Эльф глухо застонал, впившись пальцами в край стола.   Когда боль немного отступила, оставив лишь тупую пульсацию, он выдохнул и кивнул бандиту.   — Приятно иметь с тобой дело, Гвоздь, — бросил он, разворачиваясь к двери. Походка стала чуть ровнее, хотя он по-прежнему заметно прихрамывал.   Стоило ему оказаться на улице, в спасительной прохладе ночи, где его никто не мог увидеть, маска треснула. Астарион привалился спиной к влажной стене и, больше не в силах держать вес собственного тела, сполз на землю. Он судорожно, со всхлипами хватал ртом воздух, наконец позволяя себе сломаться от пережитого ужаса, боли и дикого облегчения от того, что он всё-таки выжил.   Потребовалось время, чтобы дыхание выровнялось, а слёзы высохли, смешавшись с грязью на щеках. Астарион заставил себя разлепить веки. Вытер лицо рукавом, и цепляясь за стену, с трудом поднялся на ноги. Зелье сделало своё дело — рана закрылась плотным рубцом, но мышца казалась одеревеневшей.    Обратный путь слился в один долгий, тягучий кошмар. Он шёл по узким улочкам, жался к стенам, вздрагивая от каждого шороха и лая бродячих собак. Ему нужно было успеть проскользнуть в свою каморку до того, как дом проснётся. Никто не должен был видеть его в таком виде.  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  Рассвет едва тронул небо серым светом, когда Астарион провернул ключ в замке. Он осторожно прикрыл за собой дверь и сделал шаг к лестнице, ведущей наверх, в его комнату.   — Где шлялся?   Астарион застыл на месте, так и не опустив ногу на ступеньку. Голос Аэлгарда прозвучал из полутьмы гостиной — тихий, бархатистый и оттого совершенно жуткий.   Эльф повернул голову. Отец сидел в кресле у окна, забросив ногу на ногу. В руке тускло поблескивал бокал с остатками вина. Он явно не ложился и ждал его.   — Я просто гулял, — ответил Астарион. — Ночной воздух бодрит. Тебе стоит как-нибудь попробовать, отец. Помогает от бессонницы.   Аэлгард медленно поднялся. Он поставил бокал на столик и шагнул к эльфу. Его глаза, холодные и цепкие, мгновенно осмотрели фигуру сына.   — Гулял, значит, — повторил Аэлгард. Он подошёл ближе. — В канавах? Или под заборами портовых борделей?   — Тебя это совершенно не касается, — огрызнулся Астарион. Он сунул руку в карман и вытащил кошель и бросил его на столешницу рядом с бокалом отца. — Вот. Здесь достаточно, чтобы оплатить мою еду и комнату. Я больше не нахлебник.   Аэлгард посмотрел на кошель. Затем на сына. Он не стал открывать мешочек. Вместо этого рука отца метнулась вперёд. Аэлгард схватил Астариона за волосы на затылке и с силой рванул на себя, заставляя подростка запрокинуть голову.   Астарион охнул, вцепившись пальцами в запястье отца.   — Ты приносишь в мой дом грязь, воняешь псиной, бросаешь на мой стол ворованные деньги и смеешь ставить мне условия? — прошипел Аэлгард прямо в лицо сына. — Ты думаешь, кучка золота делает тебя мужчиной? Тебя избили в подворотне за эти монеты? Или ты позволил какому-то грязному ублюдку поиметь себя ради них?   — Отпусти… — прохрипел Астарион. — Убери свои чёртовы руки от меня.   Аэлгард усмехнулся. Другой рукой он ударил сына по лицу. Голова Астариона мотнулась, в ушах зазвенело. Не давая ему опомниться, отец отпустил его волосы и с силой пнул прямо по левой ноге.   Рана, едва стянутая зельем, снова заболела. Астарион закричал. Ноги подкосились, и он рухнул на паркет, зажимая кровоточащую икру руками. Все его планы разрушились в один миг. Он снова был просто испуганным, избитым ребёнком на полу собственной прихожей.   Аэлгард небрежно взял со стола кошель с золотом, взвесил его в руке и с силой швырнул прямо в скорчившегося у его ног сына. Мешочек ударил Астариона по рёбрам, со звоном отскочив на пол.   — Оставь свои жалкие подачки себе, щенок, — бросил отец, с превосходством глядя на него сверху вниз. — Можешь купить на них новые штаны взамен тех, что испортил. Но заруби себе на носу раз и навсегда: ты живёшь под моей крышей. Ты дышишь только потому, что я пока это позволяю. И ты будешь делать то, что я скажу.    Астарион издал сдавленный хрип, не смея поднять глаз.   — Приведи себя в порядок к завтраку, — обыденно, словно ничего не произошло, добавил Аэлгард. — У нас будет много дел.   Шаги Аэлгарда стихли на лестнице.   Астарион остался лежать на полу. Паркет холодил горящую щёку. Он встал и поплёлся вверх по ступеням, оставляя следы крови.   Добравшись до своей комнаты, он сел на край кровати. В тусклом свете свечи он поймал своё отражение в зеркале напротив. Серебристые волосы слиплись от крови в грязные тёмные сосульки. На бледной шее уже расцветали синяки. Но из-под этой избитой маски на него смотрели отцовские глаза.   Он прижал к груди тяжёлый кошель, который всё-таки притащил с собой. И впервые за ночь позволил себе додумать одну простую мысль:    «Мне это нравится».   Ему нравилось то, чем он занимался на улицах. Нормальный, изнеженный мальчик из приличной семьи после такого должен был забиться в угол и трястись. Должен был наутро рыдать матери в подол, размазывая сопли: «Мама, меня чуть не загрызли насмерть». Но в подол матери он больше не собирался класть ничего. Кроме монет.   И следом в голове скользнула другая мерзкая мысль.  «Так, наверное, чувствовал себя отец, когда заставлял очередную богатую дуру поверить, что она прекрасна и любима. У него тоже получалось. И ему тоже приносила удовольствие эта власть».   Астарион усмехнулся, лёг на бок, закрыл глаза, подтягивая к груди ноги, и провалился в забытье.  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  Следующие дни выдались изматывающими. Днём Астарион сидел в ателье. Он был идеальным сыном идеального мастера. Улыбался клиенткам и подавал отцу булавки. Аэлгард, к удивлению, не пытался больше его задеть. Видимо, понял — не пробьёт. Он зашёл с другой стороны: стал хвалить. Каждый шов, каждый рисунок будущего камзола сопровождался теперь его одобрительным мычанием: «Хорошо. Молодец». На людях он называл его «мой дорогой мальчик», мягко поправляя воротник рубашки, но при этом его пальцы с такой силой впивались в ключицу Астариона, что на коже оставались сизые следы.   «Не смей хромать. Улыбайся, паршивец», — читалось в ледяных глазах отца. И Астарион улыбался. Он терпел жгучую боль в ноге, оттачивая свой светский сарказм, который так забавлял богатых дам.   Как только на Врата Балдура опускалась ночь, эльф возвращался к Гвоздю. Для Гвоздя, после кражи тех документов, он больше не был мальчиком для битья или красивой куклой на витрине. Он был инструментом. Задания становились всё сложнее. Бандит словно проверял, где находится предел этого остроухого юнца. Пробраться в покои спящего капитана стражи и срезать кошель с его пояса. Вскрыть хитроумный замок в хранилище ростовщика, пока тот ужинает этажом выше. Выкрасть долговые расписки из охраняемого борделя.   Астарион справлялся. Страх, чуть не сломавший его в особняке чиновника, никуда не делся, но теперь он научился контролировать его. Тьма стала его союзницей. Он двигался бесшумно, как призрак, его длинные пальцы всё увереннее чувствовали металл чужих замков.    В одну из таких ночей Астарион проник в дом купца. Половица у окна оказалась ровно там, где и описывал Гвоздь — третья от стены, с глубокой зазубриной с краю. Астарион подцепил её лезвием кинжала. Узкий тайник. На дне лежал свёрток. Эльф развернул грубую ткань, и его пальцы наткнулись на плотный пергамент.   Конверт. Один-единственный, перетянутый чёрным шёлковым шнуром. Астарион вытащил его и поднёс поближе к узкой полосе лунного света, падавшей сквозь щель в ставнях. Сургуч оттягивал бумагу. На печати была птица. Никаких привычных гербов Верхнего города или вензелей торговых гильдий. Только ворон, крепко держащий в когтях не то монету, не то круглый камень.   Эльф провёл большим пальцем по печати. От этого куска пергамента за версту несло серьёзными проблемами. Астарион стиснул зубы. Лезть в чужие сейфы ради горсти монет — это понятный риск. Воровать чужие секреты, запечатанные личными печатями тех, кто предпочитает прятаться в тени, верный способ закончить свои дни в реке Чионтар с перерезанным горлом.    «Какая-то птица. Ворон с блестящей побрякушкой в когтях, — пронеслось в голове. — Мало ли в этом проклятом городе тайных обществ, гильдий и параноидальных ублюдков с тягой к пафосу? Не тебе в этом копаться, Астарион. Твоё дело отдать посылку, забрать монеты и тихо уйти, пока цела шея».   Он засунул конверт за пазуху. Аккуратно вернул половицу на место и стёр следы на пыли носком сапога. Через минуту эльф растворился в ночной темноте.  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

 

С Селварией они встретились лишь через неделю. После мрака подворотен, чужих тайн и ночной паранойи этот сквер казался нереальным. Декорацией из какой-то другой, правильной жизни. Тот же парк, фонтан с облупившейся каменной чашей, старая скамья. Вода лениво перекатывалась по замшелым камням, разбивая солнечные лучи на сотни слепящих осколков.   Астарион сидел на бортике, расслабленно вытянув левую ногу, и бездумно крутил в длинных пальцах сорванный лист. Он так глубоко ушёл в свои мысли, что не сразу услышал шаги.   — Эй, ты тут не уснул?   Знакомый, звонкий голос выдернул его из оцепенения. Селвария подошла неслышно, щурясь от солнца. Ветер трепал её тёмные волосы, в карих глазах плясали искры, и рядом с ней Астарион впервые за несколько дней почувствовал, как расслабляются туго сжатые мышцы плеч.   Она плюхнулась на каменный бортик рядом с ним, пихнув его плечом.   — Как ты? — Её голос сразу потерял шутливую лёгкость, став тихим. — Как обстановка дома? Отец… не буянил?   — Терпимо. В последнее время мой дражайший родитель слишком занят собой, чтобы тратить время на меня, — солгал он, не моргнув и глазом. Врать ей было паршиво, но рассказывать про избиение, собаку и ночные вылазки ещё хуже.   Не дав ей задать следующий вопрос, он плавно перевел тему:   — Лучше скажи, как поживает наш Плут?   Лицо Селварии тут же переменилось.   — О, Плут гоняет Лордика по всему дому! Вчера котя пытался спастись на хрустальной люстре. Ты бы видел его морду — столько аристократического презрения и паники одновременно…   Астарион искренне рассмеялся. Они проболтали ещё где-то полчаса. Эльф привычно вставлял язвительные комментарии, Селвария смеялась, размахивая руками и пересказывала городские сплетни. Для него эти минуты стали крошечным, драгоценным островком нормальности в море постоянного напряжения.   Но Селварию было не так-то просто обмануть. В какой-то момент её звонкий смех стих. Она подпёрла подбородок рукой и внимательно посмотрела в его голубые глаза.   — Ты где-то не здесь, воришка, — прямо заявила она, чуть склонив голову на бок. — Шутишь, язвишь как обычно, а глаза тоскливые. Что случилось, Астарион?   — Боги, Селвария, ты начиталась дешёвых бульварных романов? — он закатил глаза, внутренне сжавшись. — Я просто не выспался.   Она забавно сморщила нос, недовольно скрестила руки на груди и проворчала:   — Вот же невыносимый упрямец. Опять темнишь. Не хочешь говорить — ну и пожалуйста. Храни свои мрачные тайны.   Она не злилась по-настоящему. Астарион знал. Не находя слов для ответа, он лишь легко пихнул её в плечо, безмолвно зовя за собой. Они неспешно побрели по улочке, непринуждённо лавируя между пёстрыми лотками торговцев цветами.   Солнце приятно грело спину. Селвария увлеченно рассказывала о новой лавке сладостей, Астарион слушал вполуха, когда раздался знакомый голос.   — Сы-ы-нок! — расцвёл Аэлгард ещё за десять шагов до них. — Какая встреча. А я-то думаю, кого это там у фонтана видно. Он подошёл к ним, окинул Селварию тёплым взглядом, и поклонился. — Госпожа Селвария. Какая радость снова вас видеть. Простите старого портного за бесцеремонность, но не часто судьба балует меня возможностью увидеть друзей моего мальчика при свете дня.   Селвария наклонила голову. Этикет был у неё в крови, и даже сейчас, зная, какой он на самом деле тиран, на лице её была вежливая полуулыбка.   — Господин Анкунин.   — Ой, ну что вы, Аэлгард, прошу. Просто Аэлгард. Какие у нас с вами могут быть формальности.   Астарион замер. Улыбка мгновенно сползла с его лица. Он втянул голову в плечи, хотя изо всех сил старался стоять прямо. А Аэлгард был безупречен. Свежая рубашка, расправленный воротник. Он повернулся к сыну.   — А я как раз шёл в город по делам. Думаю, дай-ка по парку срежу. И вот, нате, — он широко развёл руками. — Госпожа Селвария, у меня к вам, если позволите, просьба. — Он улыбнулся той своей лучшей улыбкой, которую держал для жён префектов. — Тилисса, моя жена, все мне уши прожужжала: «Когда ты, наконец, приведёшь к нам девочку, у которой жил наш мальчик? Я хочу её отблагодарить. Хочу накормить, посмотреть в глаза, сказать спасибо». Понимаете, для матери это святое дело. Не откажете ей в этой радости? Сегодня вечером. Скромный ужин. По-домашнему. Всё, как у простых людей.   «Не соглашайся. — Мысленно подумал Астарион. — Скажи “нет”. Скажи, что у тебя занятия, что у тебя матушка, что у тебя… да что угодно».   Селварии хотелось оказаться от этого мужчины как можно дальше. Она перевела взгляд на Астариона. Он стоял рядом с отцом — прямой как струна, бледный, с плотно сжатыми губами. В его глазах, несмотря на всю фальшивую невозмутимость, плескалась паника. Она мысленно вздохнула и натянула на лицо милую улыбку.   — Благодарю за приглашение, господин Аэлгард, — её голос прозвучал на удивление ровно и естественно. — Вы очень добры. Я с удовольствием приду.   — Чудесно, чудесно! — Аэлгард расцвёл, словно ему только что преподнесли лучший подарок в жизни. — Дом найдёте? А, нет, конечно, найдёте, у вас же провожатый есть. Сын мой вас приведёт. Тилисса будет счастлива. Младшенькие тоже. Сосед сегодня заходил, спрашивал, не случилось ли у нас праздника, теперь скажу, что случился. До вечера, Селвария.   Отец поклонился ещё раз, повернулся к Астариону, ласково потрепал его по плечу и пошёл дальше по дорожке. А Селвария и белокурый эльф остались стоять у фонтана. Несколько секунд оба смотрели в одну сторону — в широкую спину уходящего отца.   — Какого дьявола ты согласилась? — прошипел он, резко повернувшись к ней. — Тебе обязательно нужно было лезть в это?   — От него за версту несёт фальшью, Астарион. Он скользкий и противный, — прямо заявила она, передернув плечами. — И я не собираюсь оставлять тебя с ним наедине, когда ты стоишь белый как мел, будто тебя сейчас наизнанку вывернет.   — Я не нуждаюсь в твоей защите, — огрызнулся он, отворачиваясь. — Я не маленький ребенок.   — Знаю, — спокойно ответила она, ничуть не обидевшись на его колючий тон.    Она шагнула ближе и ущипнула его за бок.    — Но кто-то же должен спасать тебя от скуки, пока твой отец будет вещать о своих великих талантах. Так что придётся потерпеть моё общество, воришка.    Астарион посмотрел на неё сверху вниз. Злость медленно испарялась, оставляя после себя лишь усталость и странное, щемящее чувство благодарности, признаться в котором он был не готов даже под пытками.   — Ладно, — выдохнул он, потирая переносицу. — Только умоляю, не ляпни за столом ничего про своего кота. Отец терпеть не может животных.   — О, — глаза Селварии хитро блеснули. — Тогда я обязательно расскажу ему, как Лордик нагадил в мамину туфлю. Это будет незабываемый вечер.   Астарион не выдержал и фыркнул, пряча слабую улыбку. Оставшиеся до ужина часы они провели, бесцельно гуляя по городу. Селвария болтала о всяких пустяках, отвлекая его, но чем ниже опускалось солнце и чем ближе они подходили к кривым улочкам Нижнего города, тем сильнее Астарион замыкался в себе. Знакомый страх снова начал сковывать грудную клетку.   Они остановились перед обшарпанной дверью его дома. Астарион глубоко вздохнул, натягивая на лицо привычную маску равнодушия, и толкнул створку. Тилисса, услышав шум, вышла из кухни, на ходу вытирая руки о передник, который тут же скомкала и бросила на стул, чтобы гостья не увидела.   — Добрый вечер, милая, — её голос звучал ровно и приветливо. — Я Тилисса. Рада с тобой познакомиться.   — Добрый вечер! — Селвария вежливо склонила голову. — Селвария. И я тоже очень рада знакомству.   — Проходите, детки. Не стойте на пороге, сквозит. Ещё простудитесь.   Астарион повёл её в тесную гостиную. Он с замиранием сердца ждал, что Селвария скривится от вида их нищеты, но она вела себя так, словно вошла в королевские покои.    Стол был заботливо накрыт льняной скатертью, которую Тилисса, видимо, достала со дна старого сундука. На ткани ещё виднелись заломы. Четыре тарелки из единственного приличного сервиза, чудом уцелевшего в этом доме. В центре дымилась еда: тушёное мясо с овощами, свежий хлеб, варёная картошка и простой пирог. Горела толстая восковая свеча. А рядом стояла надколотая глиняная ваза с одинокой полевой ромашкой. Тилисса сорвала её в сквере по дороге домой, пытаясь найти хоть что-то, что сделало бы этот бедный стол чуточку праздничнее.   Они заняли свои места. Астарион сел вплотную к Селварии. В этот момент из коридора выбежал Рэндал. В застиранной рубашке, он с любопытством уставился на незнакомку, держа в руках деревянную фигурку коня.   — Селвалия! — закричал он с порога. — Это ты Селвалия?! Асталион говолил, что ты класивая, а ты… ты ещё класивее!   — Рэндал! — попыталась одёрнуть его Тилисса.   — А ты, значит, тот самый знаменитый Рэндал, — серьёзно произнесла она. — Мне про тебя столько рассказывали, что я даже волновалась, понравлюсь ли тебе.   — Понлавилась! — заявил мальчик и протянул ей деревянную лошадку с обломанной ногой. — Это Снежок. Он болеет. Асталион обещал вылечить его.   — Снежок. Очень красивое имя, — сказала Селвария. — Можно я с ним поздороваюсь?   — Можно. Только лапу не клути.   Все засмеялись. Даже Аэлгард.   — Рэндал, мальчик мой. — отец плавно протянул руку и погладил младшего сына по голове. — Ну-ка, ступай поиграй с лошадкой наверху. Папа купил тебе вчера новую. Помнишь, рыжую? Пойди познакомь Снежка с ней.   — Опять вы меня выгоняете! А я хочу остаться с Селвалией.   — Иди-иди. Селвария ещё придёт. Правда же, госпожа Селвария?   — Конечно, — мягко отозвалась она.   Мальчик нехотя ушёл, шаркая ногами. Как только его шаги стихли на лестнице, атмосфера в комнате неуловимо изменилась. Аэлгард неторопливо обошёл стол и опустился на стул прямо напротив Селварии. Он сложил руки домиком, опираясь подбородком на сплетённые пальцы, и радушно улыбнулся.   — Ну-с. Расскажите нам о себе, госпожа Селвария. Тилиссе очень хочется послушать. Да и мне, признаться, любопытно. Что любите, чем занимаетесь. Как поживает ваша почтенная семья?   — Моя семья поживает прекрасно, благодарю вас, — ответила она, изящно держа ложку. — Что до меня, я пока занимаюсь на дому. Изучаю историю и алхимию.   — Алхимию? — серебристые густые брови Аэлгарда взлетели вверх в восхищении. — Как похвально! Точные науки требуют железной дисциплины. В нашем доме мы тоже превыше всего ценим трудолюбие и тягу к знаниям. Не так ли, Астарион?   Астарион вздрогнул, услышав своё имя.   — Да, отец, — ровным голосом ответил он, уставившись в свою тарелку.   — Я собираюсь поступать в Академию Врат Балдура в следующем году, — продолжила Селвария. Она намеренно перетянула внимание Аэлгарда обратно на себя, интуитивно чувствуя, Астариону нужна передышка. — На факультет естествознания.   — Академия! — Аэлгард приложил руку к груди. — Какое блестящее будущее. Знаете, я всегда говорил своему старшему сыну: правильное окружение формирует характер. Я безмерно рад, что он тянется к таким амбициозным и благовоспитанным юным леди, как вы. Порой мне кажется, что я слишком строг с ним, но, знаете, это лишь от безграничной отцовской любви. Кто, кроме отца, научит мальчика настоящей дисциплине?   Астарион впился руками в свои колени под столом. Это двуличие сводило с ума. Он молился всем богам, чтобы этот бесконечный ужин поскорее закончился.   Тем временем Аэлгард плавно перешёл к сути своего допроса.   — А что ваш батюшка? Поддерживает ваши стремления?   — Поддерживает.   — А матушка?   — Матушка, конечно, не в восторге. Но ничего, смирилась.   — Понимаю, понимаю, — закивал он. — Ваш батюшка, должно быть, невероятно занятой эльф. Парламент, заседания, тайные советы… Семью, наверное, совсем не видит за делами государственными?   — Да, папенька очень занятой. Но он старается не задерживаться на работе и не опаздывать к ужину. Семья для него на первом месте.   — Прелесть какая. — Аэлгард улыбнулся. — Достойный пример. А не подскажете, госпожа Селвария, чем он конкретно сейчас занимается? Я тут слышал в городе разные… ну, знаете, обычные сплетни про парламент. Мол, какие-то новые надзорные комиссии создают. Это правда?   Селвария отложила ложку и посмотрела на него прямо, без улыбки.   — Господин Анкунин. То есть господин Аэлгард. Я не обсуждаю работу папеньки за столом. Это его правило. Прошу меня простить.   Аэлгард замолчал, а затем через пару секунд раскатисто рассмеялся.    — Какая молодец! Вы только послушайте её, Тилисса. Как отрезала — и про правило, и про «простите»! Я же говорю: наша молодёжь нынче хваткая. Вот это воспитание, Тилисса. Учись, как надо детей воспитывать.   Аэлгард вздохнул, с грустью глядя на гостью.   — Жаль только, мой сынок совсем не думает о будущем. Никаких амбиций. Порой у меня просто опускаются руки. Знаете, я даю ему всё, вкладываю всю душу, а в ответ получаю лишь лень и неблагодарность.   Астарион покраснел.    «Заткнись. Пожалуйста, просто заткнись», — мысленно взмолился он.   Он ждал, что Селвария из вежливости промолчит, опустит глаза или неловко кивнёт, как делали все взрослые, попадавшие под гипнотическое обаяние Аэлгарда.   — О, я совершенно с вами не согласна, господин Аэлгард. Астарион очень умный. Вы, должно быть, просто этого не замечаете.   — Неужели? — тихо протянул отец. Он ненавидел, когда ему перечили. Тем более в его собственном доме. И какая-то девчонка, которой он втайне завидовал.   — Всё именно так, — Селвария мило улыбнулась, бесстрашно глядя прямо в голубые глаза хозяину дома. — Он прекрасно разбирается в литературе, и у него блестящая память. В Академии таких очень ценят. Честно говоря, иногда мне кажется, что он умнее половины моих дорогих репетиторов.   Астарион вскинул голову, ошарашенно глядя на подругу. Глаза Аэлгарда сузились. Эта маленькая богатая дрянь посмела усомниться в его словах. Он растянул губы в ещё более широкой улыбке.   — Как… великодушно с вашей стороны так отзываться о моём сыне, — процедил Аэлгард. — Что ж. Астарион, будь добр, налей гостье ещё чая. И поторапливайся.   Астарион выдохнул, вскочил с места и схватил чайник. Руки дрожали. Он чувствовал затылком тяжёлый взгляд отца, обещающий, что после ухода Селварии этот вечер точно для него не закончится.   — Расскажи нам ещё что-нибудь, дорогая, — попросила Тилисса, и в её голосе была такая искренняя просьба переменить тему, что Селвария немедленно повернулась к ней.   — А что вам рассказать?   — Что хочешь. Просто… что-нибудь хорошее.   И Селвария рассказала. Она снова говорила о Плуте — как тот гоняет Лордика по библиотеке, как однажды нашёл в саду крота и две недели не давал тому жить, как щеночек спит у неё в ногах и громко вздыхает по ночам. Рассказывала о том, как матушка тщетно пытается научить её играть на лютне, и как несчастный инструмент каждый раз издаёт такие жалобные звуки, будто умоляет о скорой смерти во время очередного урока.    Она говорила просто, тепло, не пытаясь никого впечатлить, не блистая заученным остроумием и не выпячивая свою «образованность». Тилисса заворожённо слушала её, приоткрыв рот.   Ужин наконец кончился. Селвария встала, поблагодарила за еду, поклонилась Тилиссе и чуть сдержаннее Аэлгарду — ровно с тем уважением, какое полагается оказывать хозяину дома, и не больше.   — Я провожу, — хрипловато бросил Астарион, уже поднимаясь из-за стола.   — Конечно, конечно, — ласково заулыбался Аэлгард. Глаза его при этом оставались абсолютно холодными. — Иди, сынок. Иди.   От этого тягучего «сынок» Астариона чуть не стошнило. Уже стоя на пороге и накинув плащ, Селвария обернулась:   — Спасибо вам за приятный вечер.   Входная дверь захлопнулась за ними. Они шли по тёмным, кривым улочкам Нижнего города не переговариваясь. Астарион шагал быстро, почти бежал, зло и резко вбивая каблуки в неровную брусчатку. Он смотрел только прямо перед собой, стиснув кулаки в карманах тонкого камзола. Ему казалось, что он задыхается.   Селвария едва поспевала за ним, путаясь в полах плаща. Когда они свернули в безлюдный переулок, Астарион резко остановился. Развернулся к ней.    — Ты хоть понимаешь, что ты наделала? — прошипел он. — Какого дьявола ты открыла свой рот, Селвария?!   Она замерла в паре шагов от него, тяжело дыша после быстрой ходьбы. Растерянность на её лице быстро сменилась упрямством.   — Я не собиралась сидеть и молча слушать, как этот… этот ублюдок втаптывает тебя в грязь! — с вызовом бросила она, вскинув подбородок. — Он издевался над тобой. Прямо у меня на глазах.   — И ты решила поиграть в благородную спасительницу?! — Астарион всплеснул руками, отступая на шаг. — О, великолепно! Героическая леди Селвария осадила злого тирана! Браво! — он зло рассмеялся. — Вот только есть одна крошечная, совершенно незначительная деталь. Ты сейчас пойдёшь в свой уютный, безопасный особняк к матушке и папеньке. А я…   Он осёкся.    —  А я должен буду вернуться к нему…   Селвария замерла. Только сейчас до неё дошло, какую цену он заплатит за её дерзость, когда останется с Аэлгардом один на один.   — Астарион… — она шагнула к нему.    — Он не прощает такого, Сел. Ты унизила его.   Он зажмурился. Воспоминания об отцовских кулаках, о стоянии на коленях часами вспыхнули в голове. Стыд разъедал его изнутри. Она всё видела. Видела, какой он ничтожный трус в собственном доме. Селвария подошла вплотную и положила ладонь ему между лопаток. Астарион резко дёрнулся, по привычке вжимая голову в плечи.    — Пойдем со мной, — твёрдо сказала Селвария. Она придвинулась ближе. — Не возвращайся туда сегодня. Переночуешь у нас. Мой отец ничего не скажет, я всё устрою.   Астарион повернул голову.    — И что потом? — он издал короткий смешок. — Спрячусь под твоей кроватью навсегда? Он придёт за мной утром. Или отыграется на Тилиссе и Рэндале. Нет.   Он выдохнул, отстранился от неё, и расправил поникшие плечи.    — Не делай такое трагичное лицо, дорогая. В конце концов, это просто ещё один скучный семейный скандал. Я переживу.    Селвария смотрела на него, кусая губы. Она видела эту броню насквозь. Видела страх, забившийся в самые уголки его голубых глаз, и отчаянную попытку сохранить остатки гордости.   Она потянулась вперед и крепко сжала его руку.   — Мне жаль, Астарион, — произнесла она, заставляя его посмотреть ей в глаза. — Правда жаль. Твоя мама — очень хорошая. И твой брат — милый. А ты совершенно не похож на своего отца. Ни капли. Я никогда не возьму свои слова обратно. Ты умнее и лучше его. И однажды ты оттуда выберешься.   Астарион не знал, как реагировать на эту веру в него.   — Пойдём дальше, — мягко сказал он, высвобождая руку, чтобы она не почувствовала, как он дрожит. — Ночь холодная.   Остаток пути они проделали в молчании. Астарион довёл её до высоких кованых ворот поместья её семьи. Дождался, пока Селвария скроется за калиткой, напоследок тепло улыбнувшись ему, и только тогда развернулся, шагая обратно в темноту своих улиц, в свой жуткий дом.  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  Прошла неделя. Осенний ветер с реки Чионтар становился всё холоднее. Но Астарион и Селвария продолжали видеться, цепляясь за эти встречи, как за глоток свежего воздуха. Сначала всё было как обычно: они гуляли в парке, бродили по городу, лазали по крышам в поисках приключений. А потом Аэлгард начал якобы случайно оказываться рядом. То на углу. То у входа в парк.    Началось всё с малого. Однажды Селвария ждала Астариона у порога его дома. Дверь скрипнула, но вместо белокурого эльфа на крыльцо вышел его отец. Он опирался на трость, всем своим видом изображая измождённость.   — Ах, леди Селвария, — Аэлгард потёр переносицу, одарив её печальной улыбкой. — Прошу простить за задержку. Сынок сейчас спустится. Бедный мальчик помогает Тилиссе… Ночь выдалась тяжёлой. Наша крошка Иллария совсем не спала.   Селвария вежливо кивнула, желая лишь одного, чтобы он поскорее от неё отстал.    — Зубки режутся, — продолжал напирать он, качая головой. — Кричит так, что сердце разрывается. В аптеке Пестила есть превосходная мазь, она бы уняла боль. Но, увы… времена сейчас сложные. Боюсь, сегодня нам придётся обойтись холодными компрессами и надеяться на милость богов.   Он замолчал, глядя на девочку. Селвария не была дурой. Она видела насквозь эту дешёвую театральщину и знала: завтра Аэлгард пойдёт в таверну и спустит эти деньги на эль. Но затем перед её глазами всплыло лицо Астариона — как на прошлой неделе он пришёл на встречу с рассечённой губой, пряча взгляд. Если отец будет раздражён детским плачем и безденежьем, он обязательно найдёт, на ком сорвать злость.   Селвария расстегнула бархатный кошель на поясе.   — Возьмите, господин Аэлгард, — она вложила в его широкую ладонь несколько золотых монет, стараясь не касаться его кожи. — Здоровье ребенка — это важно. Купите мазь.   Пальцы Аэлгарда мгновенно сомкнулись, пряча золото с ловкостью базарного фокусника.   — Ваша щедрость не знает границ, милая леди. Боги не забудут вашу доброту.   Стоило ей один раз дать денег, как это сразу же стало системой. Аэлгард не успокоился. Он оказался паразитом с превосходным чутьем. Ублюдок никогда не просил прямо, однако всегда находил случай преградить Селварии путь, когда Астариона не было рядом. Отговорки были разные: то у Рэндала прохудились ботинки, то у Тилиссы ломит спину, и нужен лекарь, то крыша стала протекать. И каждый раз Селвария платила эту негласную дань, покупая для Астариона временную иллюзию безопасности.   Но, как говорится, всё тайное рано или поздно становится явным.   Спустя несколько дней Астарион спускался по лестнице и вдруг застыл. Сквозь приоткрытую входную дверь доносились голоса. Он тихонько подошёл ближе и выглянул в щель. На крыльце стояла Селвария, а его отец, расплываясь в широченной улыбке, прятал в карман камзола монеты.    Астариона пронзила злость и стыд. Его использовали. Использовали как заложника, чтобы тянуть деньги из девочки, которая была ему дорога.   Когда отец ушёл в дом, насвистывая какую-то веселую мелодию, Астарион вылетел на улицу. Он схватил Селварию за локоть и, не говоря ни слова, потащил её прочь, в переулок между покосившимися домами.   — Ты что творишь?! — он прижал её к стене. Лицо эльфа исказилось от ярости и боли. — Ты платишь ему? Ты даёшь ему деньги?! Ты совсем с ума сошла?!   Селвария поморщилась от боли, но взгляд отводить в сторону не стала.   — Астарион, успокойся…   — Успокоиться?! — его голос сорвался на крик, и он резко отшатнулся от неё. — Я всё видел! Как давно это продолжается? Сколько раз ты уже откупилась от этого ублюдка?!   — Да какая разница? — Селвария шагнула к нему. — Это просто монеты. Мне не жалко, у меня их достаточно. Если это заставит его быть добрее к тебе или к малышам…   — Добрее?! — Астарион истерично рассмеялся. — Боги, какая же ты наивная! Ты думаешь, он купил лекарства? Еду?! Он спускает твои деньги в борделях и за картами!   Он вцепился трясущимися пальцами в свои серебристые волосы, прерывисто хватая ртом воздух   — Я, по-твоему, вещь? Ты платишь ему, чтобы он меня не бил. Знаешь, как я себя сейчас чувствую? Как грязная, дешёвая шлюха, за которую внесли выкуп.   — Нет! Не смей так говорить! — Селвария схватила его за плечи и встряхнула. Её глаза наполнились слезами. — Я делала это ради тебя, дурак! Потому что я не могу спокойно спать, зная, что он снова может избить тебя до полусмерти! Я просто хотела защитить тебя!   — Не защищай меня так! — рявкнул он в ответ, грубо сбрасывая её руки. — Только не так! Никогда больше не давай ему ни медяка. Слышишь меня?    Они стояли, глядя друг на друга. Селвария выдохнула, опуская руки. Она поняла, что своими благими намерениями только что растоптала остатки его и без того искалеченной гордости.   — Хорошо, — тихо сказала она. — Я обещаю. Больше он ничего не получит.   Астарион прикрыл глаза, прислонившись затылком к стене. Гнев медленно отступал, оставляя после себя опустошение.   — Нам нельзя появляться возле моего дома, — произнёс он, не открывая глаз. — Он не оставит тебя в покое. Если он увидит нас, он найдет способ вывернуть всё наизнанку. Пойдём отсюда.   Он отошёл от стены, накинул капюшон, и они зашагали прочь, растворяясь в кривых улочках Нижнего города.  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  Ребята забрались на крышу старой заброшенной часовни неподалёку. Черепица была ледяной, но ни один из них этого не замечал. Взошла луна, заливая город бледным, серебристым светом. Они сидели рядом, соприкасаясь плечами.    — Прости, что накричал на тебя, — наконец прервал долгое молчание Астарион. Он не смотрел на неё, устремив взгляд на тёмные воды реки Чионтар. Его голос звучал непривычно тихо, без малейшей примеси сарказма. — Я понимаю, почему ты это делала. Ты хотела как лучше. Но для меня это… это невыносимо. Я должен справляться с ним сам.    Селвария грустно улыбнулась и накрыла его ладонь своей.   — Я… я больше никогда так не поступлю. Клянусь.   Он медленно повернул к ней голову. Холодный свет луны сглаживал резкие черты лица, делая её удивительно мягкой, хрупкой. В её огромных карих глазах отражалось ночное небо. На миг Астариону показалось, что в этом грязном, жестоком городе она — единственное по-настоящему светлое пятно. В груди эльфа стало тепло. Сердце забилось быстрее. Поддавшись чувствам, Астарион наклонился к ней и неумело прижался губами к её губам. Это длилось всего секунду. Селвария тихо ахнула и отстранилась. Её щёки покраснели, глаза округлились от удивления.   Астарион отпрянул, тут же чувствуя, как у него самого горят кончики острых ушей. Вся его уверенность тут же улетучилась.   — Извини, — смущённо пробормотал он, нервно поправляя воротник куртки и поспешно отворачиваясь. — Я… я не должен был.   Селвария вдруг рассмеялась и, придвинувшись ближе, положила голову ему на плечо. Астарион, чувствуя, как бешено колотящееся сердце постепенно успокаивается, бережно обнял её за талию.   Этот неловкий поцелуй на крыше изменил всё. С того дня они превратились в беглецов в собственном городе. Астарион больше никогда не позволял Селварии подходить к его улице. Они начали прятаться. Встречались в заброшенных храмах, на шумных рынках Верхнего города, в лабиринтах портовых складов — где угодно, только бы не попадаться на глаза Аэлгарду. Но как бы искусно они ни скрывались днём, каждая ночь неминуемо заканчивалась возвращением в ад. Лишившись лёгких денег Селварии, Аэлгард стал ещё мрачнее и злее. Он чувствовал, что теряет контроль.   Ночь выдалась бессонной. Астарион лежал на своей кровати, глядя в растрескавшийся потолок, когда тишину нарушил далёкий знакомый голос, доносившийся с улицы. Аэлгард шёл от таверны и орал во всё горло похабную песню про портовую девку, которую горланят все пьяные мужики Нижнего города. На каждый припев он останавливался посреди мостовой, делал паузу, словно собирал внимание невидимой публики, и начинал куплет заново — ещё громче, гнусавее, веселее.   Астарион слушал, как этот голос приближается. Сначала за два дома. Потом за один. Потом уже у самой двери. Внизу раздались спотыкающиеся шаги и хриплый, пьяный голос отца.   — Ти-и-илисса-а-а! — взревел Аэлгард с порога. — Хозяин пришёл! Хозяин д-о-ома! Э-э-эх! Гулять так гулять!   Зашлёпали по лестнице босые ноги. Тилисса прошла мимо комнаты Астариона и спустилась на первый этаж, торопливо запахивая халат.   — Аэлгард, прошу тебя, тише. Ты разбудишь детей. Иллария только-только уснула, у неё опять зубки, я её час качала. Тише, прошу тебя.   — Плевать я хотел! — рявкнул он. Послышался звон разбитого стекла. Астарион вздрогнул, вжимаясь в матрас. — Я хозяин в этом грёбаном доме. Дети должны спать. А отец должен песни петь. У отца настроение. У отца, можно сказать, душа цветёт.   — Ну тише же…   — А ну хватит мне рот затыкать!   В кухне со стуком отодвинулся стул. Аэлгард продолжил петь песню. Тилисса подносила воду, что-то говорила про хлеб, про «поешь, ты с утра ничего не ел», и в её голосе Астарион слышал ту самую интонацию, какой она когда-то уговаривала маленького Рэндала не плакать у лекаря.   Потом песня оборвалась. Стало тихо.    — Тилисса.   — Я здесь.   — Иди сюда.   — Аэлгард, дай я тарелки уберу.   — Иди сюда, я сказал.   Стул скрипнул. Что-то тихо звякнуло — наверное, ложка, которую она не успела поднять. Шорох её халата.   — Ну вот. — Голос отца стал низким, мягким, таким тошнотворно-ласковым, от которого у Астариона всегда сводило челюсти. — Ну вот, моя хорошая. Что ж ты от меня, как от чужого. Я ж домой пришёл. К жене пришёл. Что ж это, я к жене не имею права прийти?   — Имеешь, конечно. Только не сейчас.   — Ах, дети спят.   — Аэлгард, пожалуйста.   — Что пожалуйста? Что пожалуйста, жёнушка? Я тебя двадцать лет кормлю. Двадцать лет. Каждую тряпку, которая на тебе, — я тебе тащу. Каждую корку. Каждое полено в очаге. И ты мне теперь «пожалуйста»? Ты мне теперь «не сейчас»?   — Тише, прошу тебя…   — Ты мне… ты теперь морду от меня воротишь, как эти, в Верхнем-то городе, а? Как эта твоя…   — Аэлгард!   — А ну молчи. Молчи. Иди сюда.   Что-то на кухне глухо стукнуло то ли её плечо о косяк, то ли её ладонь о стол, попытавшаяся за что-то ухватиться.    — Нет, постой… от тебя разит перегаром. Аэлгард, пусти, мне больно!   Звук возни. Глухой удар спиной о деревянную стену. Тяжёлое, прерывистое дыхание отца и тихий, задушенный всхлип Тилиссы.   В темноте своей комнаты Астарион до крови закусил костяшку пальца.   Внизу заскрипели половицы, послышался треск рвущейся ткани.   «Чтоб ты сдох, — билась в голове Астариона одна-единственная мысль. По щекам катились горячие слёзы бессилия. — Чтоб ты свернул себе шею на лестнице. Захлебнулся собственной рвотой. Сдохни... Сдохни… Сдохни».   Но боги, как всегда, были глухи.  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  Остаток недели дом утопал в парализующем страхе. А когда синяки Тилиссы начали желтеть, Аэлгард протрезвел. Он вновь натянул на себя маску благопристойного, заботливого отца семейства и, как ни в чём не бывало, начал задавать вопросы.   Он поймал Астариона на кухне, когда тот наливал себе воду.   — Что-то давно мы не видели твою очаровательную невесту, — Аэлгард прислонился к дверному косяку, сложив руки на груди. Его голос хоть и звучал мягко, но взгляд буквально буравил спину сына. — Надеюсь, мы её ничем не обидели?   — Она заболела, — ровно ответил Астарион, заставляя себя не оборачиваясь. — Сильная простуда. Лекари запретили ей выходить из дома.   — Как печально. Бедняжка. А на прошлой неделе?   — Готовилась к экзаменам.   — Вот как…   Аэлгард улыбнулся. Он всё понял. Девчонка больше не появится на их улице. Источник золота иссяк, перекрытый этим неблагодарным щенком. Но Аэлгард не привык сдаваться так легко. Если нельзя тянуть по капле из глупой девчонки, значит, пришло время поговорить с теми, кто держит весь куш.   Он разузнал, что Тэрон Вальмонт принимает в своём кабинете посетителей по вторникам и четвергам. Во вторник утром Аэлгард облачился в свой лучший костюм: тёмно-серый сюртук, который он сам сшил себе три года назад на свадьбу дальнего родственника, чистая рубашка, отглаженный платок в нагрудном кармане. Серебристые волосы были аккуратно зачёсаны назад. Когда с приготовлениями было покончено, он отправился в Верхний город.   Особняк Вальмонтов подавлял своим величием: высокие кованые решётки, мраморные ступени, витражи, играющие на солнце. Аэлгард, привыкший к сырости Нижнего города, на секунду почувствовал себя грязной крысой, забравшейся в храм, но быстро взял себя в руки, гордо расправил плечи и постучал. Лакей у входа смерил его пренебрежительным взглядом, но не отказал — мало ли. К советнику и не такие эльфы приходили.   Его провели в просторный кабинет. За массивным столом из красного дерева сидел Тэрон Вальмонт. Благородная седина на висках, идеальная осанка, очки на носу. На нём был тёмный камзол с серебряной застёжкой.    — Господин Вальмонт, — Аэлгард отвесил безупречный поклон. — Мы с вами виделись не так давно. Я отец Астариона. Аэлгард Анкунин. У меня ателье есть в Нижнем городе... Вы приютили моего мальчика, когда мы с ним немного повздорили.   Тэрон не предложил ему сесть. Он даже не отложил перо, лишь поднял на гостя холодные глаза.   — Я прекрасно помню, кто вы и откуда. Слушаю вас. Коротко и по делу. Моё время стоит дорого.   Аэлгард скрипнул зубами от такого тона, но вежливую улыбку всё же удержал.   — Разумеется. Я пришёл поговорить о наших детях, — он сделал шаг вперёд, прижимая руку к сердцу. — Вы, несомненно, заметили, как они сблизились. Юные сердца так пылки. Астарион души не чает в вашей дочери, а она отвечает ему полной взаимностью. Я подумал… раз уж наши семьи, так сказать, в скором времени могут породниться, нам стоит обсудить, как мы могли бы… объединить наши усилия ради их будущего.   Тэрон отложил перо. Он окинул Аэлгарда таким взглядом, каким смотрят на кучу конского навоза, случайно прилипшую к дорогому сапогу.   — Породниться? Вы, видимо, не в своём уме, любезный.   Аэлгард нервно кашлянул.   — Но их чувства…   — Мне плевать на юношеские глупости, — отрезал Тэрон, поднимаясь из-за стола. Он возвышался над Аэлгардом, излучая неприступную власть. — Я знаю, кто вы такой. Я навел справки. Мелкий шулер, пьяница, избивающий свою семью, и паразит, живущий за чужой счёт. Моя дочь — наследница древнего рода. Она никогда, слышите меня, никогда не свяжет свою жизнь с отбросом из вашей подворотни. А теперь пошли вон из моего дома, пока я не приказал страже спустить вас с лестницы.   Лицо Аэлгарда побледнело. На долю секунды его фальшивая маска треснула, обнажив уродливый оскал. Пальцы до хруста сжались в кулаки. Однако инстинкт самосохранения взял верх, ведь перед ним был эльф, способный уничтожить его по щелчку пальцев.   Маска мгновенно вернулась на место.   — Как вам будет угодно, милорд, — ласково пропел Аэлгард, низко склоняя голову. — Прошу простить мою дерзость. Я немедленно ухожу. Хорошего вам дня!   Он развернулся и направился к выходу, сохраняя достоинство в каждом шаге. Как только отец покинул поместье, лицо его стало багровым от ярости. Сделав два десятка шагов от кованых ворот, он огляделся — не идёт ли кто рядом. Никого. Улица была пуста. И только тогда его прорвало:   — Вот же сука. Сволочь. Тварь высокомерная. Думаешь, ты неприкасаемый в своём дворце? Ты так просто от меня не отделаешься. У всех вас, чистеньких господ, рыльце в пушку. У каждого есть грязный секрет. И я его найду. Клянусь богами, ты ещё пожалеешь, что вышвырнул меня, как дворовую шавку. Ты приползёшь ко мне на коленях, гнида.   Он сплюнул на брусчатку и быстро зашагал к спуску в Нижний город. По дороге он уже начал считать. Сколько ему понадобится дней, чтобы навести справки. У кого можно спросить про советника Вальмонта. Сколько у него осталось денег и сколько надо отложить на… разное. К моменту, когда Аэлгард пересёк границу между Верхним и Нижним городом, у него в голове уже созрел план.  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  Следующие две недели Аэлгард жил одной лишь всепоглощающей жаждой мести. Работал так, как не работал никогда в жизни. Он перестал пить по вечерам, что казалось немыслимым. Тилисса не могла поверить своим глазам. Где-то в глубине её истерзанной души теплилась надежда, что муж всё-таки взялся за ум. Однако Аэлгард просто затаился. Завёл кожаную записную книжку, с которой не расставался ни на миг. В ней мелким, корявым почерком появлялись записи:   «Понедельник. Из дома в 8:40 — садовник. В 9:05 — Тэрон В. в карете, на восток (парламент?). В 11:20 — Эмерейн В. с дочерью в карете, на запад (благотворительный комитет у храма Открытой Длани). Вернулись в 14:00. Прислуга — две девки на кухне, одна на верхних этажах. Охраны нет. Собак не видно — кроме мелкого щенка (не в счёт)».   «Вторник. Из дома в 8:35 — садовник. В 9:00 — Тэрон В. в карете. В 10:15 — Эмерейн В. одна. Вернулась. в 12:00 с двумя свёртками — портниха? цветочник? Сверить. В течение дня прислуги — те же. Новых лиц нет».   «Среда. Тэрон В. — заседание комиссии до 19:00, по слухам в трактире на Колокольной. Эмерейн В. — приём у госпожи Кадмар, до позднего вечера. Дочь — у бабки за городом. Дом пуст, кроме прислуги. Окно первого этажа (запад) остаётся приоткрытым. Горничные проветривают и забывают закрыть. Плющ на стене густой, выдержит вес. Доступ есть».   «Четверг. Подтверждение. Окно то же. Садовник до 15:00 во дворе, потом уходит в свою пристройку у калитки и пьёт чай — час, не меньше. Не нравится мне этот садовник».   «Пятница. Подтвердить ещё раз. Лучший день — следующая среда».   В перерывах между записями Аэлгард копал и в другую сторону. У него по Нижнему городу нашлись свои люди — не уровня Гвоздя, конечно, нет, попроще: писари из канцелярии, мелкие пьянчуги-чиновники. Им он оплачивал выпивку, задавал невинные вопросы, кивал, слушал. И собирал по крупицам. О Вальмонтах. О том, в каких комиссиях сидит советник. О том, кто бывает у него на приёмах, а кто на закрытых ужинах. О том, что у Эмерейн Вальмонт есть двоюродная сестра в храме Открытой Длани, и эта сестра почему-то очень не любит, когда о ней спрашивают.   И ничего. Ничего такого, за что можно было бы потянуть. Бумаги советника Вальмонта были чисты. Сборы уплачены вовремя. Земельные владения — наследственные, документированные. Никаких тайных любовниц, никаких карточных долгов. Жена — благотворительница, всем известна, ни одного пятна. Вносит щедрые пожертвования. Дочь — единственная, образцовая.   «Слишком чисто, — злобно подумал Аэлгард, сидя вечером у окна. — Так в жизни не бывает. У каждого аристократика в шкафу смердит мертвец. Осталось только вскрыть этот шкаф».   И в следующую среду он решил сделать это лично.  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  Утро выдалось на удивление идеальным. Погода была прекрасная. Тэрон уехал в парламент, Эмерейн отправилась по своим делам. Прислуга суетилась на кухне, а садовник, как по расписанию, ровно в три скрылся в своей пристройке. Аэлгард, одетый в неприметный тёмный плащ, подобрался к западной стене. Проявив ловкость, он цепко ухватился за толстые плети плюща, подтянулся на каменном карнизе и бесшумно проскочил в приоткрытое окно.   Его сапоги утонули в невероятно мягком ворсе ковра. Он крадучись прошёл по коридору, касаясь кончиками пальцев дорогих шёлковых обоев.   — Жируют, суки, — пробормотал он себе под нос. — Мы там, внизу, давимся помоями и платим пошлины за каждый чих, а эти лицемеры строят дворцы на наши деньги. Благородная кровь… как же.   Аэлгард нашёл кабинет Тэрона Вальмонта. Двери не были заперты. Он вошёл внутрь, прикрывая за собой дверь и ту же бросился к письменному столу. Он лихорадочно перебирал бумаги: счета за шёлк, списки пряностей из Амна, письма от арендаторов. Накладные на ткани. Аэлгард на секунду завис над выпиской, профессионально прикинув в уме, у какого дельца Вальмонт умудряется брать такое сукно по столь низкой цене, но тут же отмахнулся от этих мыслей. Дальше — копии протоколов, законы. Всё было вылизано до блеска.   — Не бывает, — упрямо прошипел Аэлгард. — Где-то ты прячешь свою гниль.   Он обошёл кабинет, заглянув в каждый уголок. Ощупал корешки книг. Заглянул за картины. Приподнял края тяжёлого ковра. Проверил все ящики стола — перья, дорогие сигары, сургуч, мелочовка. И никаких потайных отделений. Ничего. Ни единой зацепки.   — Вот же мразь, — выдохнул он, чувствуя, как внутри закипает отчаяние. Время истекало.   Стиснув зубы, Аэлгард привёл стол в первозданный вид и тем же путём выбрался в окно. Спрыгнув в мягкую землю цветника, он вжался спиной в стену, собираясь незаметно проскользнуть к задней калитке, как вдруг услышал шаги.   Аэлгард нырнул за густой куст гортензии, задержав дыхание. Из подвала дома вышел тот самый садовник. Он пыхтел, таща в руках деревянный ящик, заколоченный гвоздями. Мужчина явно нервничал — он то и дело затравленно озирался по сторонам, направляясь к своей каморке. Внезапно его нога поскользнулась на влажной траве. Ящик сильно накренился, крышка треснула, и из щели на землю вывалился небольшой предмет. Кристалл. Гранёный камень пульсировал изнутри неестественным фиолетовым светом. Садовник в панике охнул и торопливо наступил на кристалл грязным башмаком. Аэлгард, затаившийся в кустах, обомлел.   Убедившись, что во дворе никого нет, садовник наклонился, поднял светящийся камень и поспешно сунул его прямо себе под широкую соломенную шляпу. Подхватил ящик и сделал шаг. Соломенная шляпа вдруг вздрогнула, оторвалась от головы садовника и медленно, словно невидимый воздушный шар, поплыла вверх, мягко подсвечивая лицо мужчины фиолетовым.   Садовник испуганно взвыл. Бросив ящик, он подпрыгнул, обеими руками схватил летающую шляпу, с силой натянул её на уши и, прижимая её к голове, бегом скрылся в своей пристройке. Дверь за ним захлопнулась.   Аэлгард медленно поднялся из-за куста. Губы расползлись в хищной и абсолютно счастливой улыбке.   — Попался, ублюдок, — прошептал он, аккуратно отряхивая колени и поправляя воротник плаща.   Дойдя до угла улицы, он на секунду остановился и оглянулся на особняк Вальмонтов. Чистый. Светлый.    — До свидания, господин советник, — промурлыкал Аэлгард. — Когда я выясню, что это за камни такие, у нас с вами состоится крайне содержательный разговор.    Он зашагал к спуску в Нижний город бодрой походкой. Внутри всё пело от предвкушения власти. Граница между районами встретила его привычной вонью. Аэлгард свернул в узкий переулок, чтобы сократить путь до дома, и почти сразу понял, что за ним идут.   Шаги сзади. Тень спереди. Их было трое. Крепкие, безликие фигуры в кожаных куртках, отрезавшие ему пути к отступлению. Аэлгард не стал ждать вопросов. Когда ближайший амбал шагнул к нему, эльф резко ударил рукой в кадык. Раздался хрип. Аэлгард пнул второго в живот, скаля зубы, как загнанная крыса. В уличных драках Нижнего города он знал толк.   Но их было больше. Глухой удар по затылку заставил его упасть на колени. Чей-то сапог впечатался ему под рёбра, выбивая из лёгких воздух. Затем ещё один. И ещё. Аэлгард скорчился на брусчатке, харкая кровью, закрывая голову руками, пока его втаптывали в грязь.   Когда избиение прекратилось, кто-то грубо схватил его за серебристые волосы, рывком запрокидывая голову назад.    — Слушай сюда, ушастый, — прохрипел низкий голос. — Это первое и последнее предупреждение. Ещё раз приблизишься к семье Вальмонт, и мы тебя в Чионтаре по частям утопим. Усёк?   Его брезгливо швырнули обратно в лужу, а сами нападавшие поспешно скрылись. Аэлгард лежал на камнях. Во рту стоял металлический привкус. Он сплюнул сгусток крови. Боль пульсировала в сломанных рёбрах. Упираясь дрожащими руками в скользкую брусчатку, он с трудом поднялся на четвереньки. Затем, пошатываясь, заставил себя встать на ноги. Подняв изувеченное лицо к небу, Аэлгард издал хриплый, полный злобы рёв.  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  Час спустя Астарион приоткрыл входную дверь своего дома, собираясь выйти на улицу. Ему нужно было срочно встретиться с Гвоздём. Ждать ночи не хотел. Он как раз накидывал на плечи плащ, когда на крыльцо, спотыкаясь, поднялась чья-то грузная фигура.   Эльф вжался спиной в дверной косяк, напрягаясь и готовясь к привычному потоку яда, оскорблений или ударов. Но, приглядевшись, не поверил своим глазам. Одежда отца была разорвана на лоскуты и перепачкана. Бровь глубоко рассечена, лицо превратилось в сплошное кровавое месиво, а левая рука висела вдоль туловища. Аэлгард тяжело дышал, со свистом втягивая воздух через сломанный нос.   Астарион напрягся, однако отец даже не посмотрел в его сторону. В его остекленевших, безумных глазах сейчас не было ни сына, ни реальности — только какая-то своя маниакальная ненависть. Аэлгард молча, сгорбившись, протиснулся мимо и исчез в темноте коридора, оставляя за собой на досках багровые капли.   Белокурый эльф выдохнул. Напряжение отпустило. Он перевёл взгляд на кровь под своими сапогами и усмехнулся.   «Ну надо же, — пронеслось в голове. — Карма всё-таки существует. Кто бы ты ни был, мой неизвестный друг, спасибо, что наконец-то выбил из него дерьмо».   Астарион перешагнул через кровавый след, вышел на крыльцо и закрыл за собой дверь. Дорога до Гвоздя обычно занимала около получаса. Первые несколько кварталов Астарион шёл быстрым шагом, не в силах согнать с лица довольную полуулыбку. Мысль о том, что непобедимого Аэлгарда кто-то вмял в брусчатку, грела душу. Однако, чем глубже он погружался в лабиринт кривых, смердящих нечистотами улиц, тем быстрее улетучивалась его радость.   Что-то вокруг было не так. Ни привычной ругани пьянчуг, ни лая собак. Астарион свернул в нужный переулок, и его шаг резко замедлился. Его заставила остановиться приоткрытая дверь лачуги Гвоздя. Она всегда была либо заперта на три щеколды и засов, либо отворялась изнутри после своеобразного пароля в виде постукиваний в определённом ритме. Астарион положил ладонь на рукоять кинжала, скрытого под плащом, толкнул скрипнувшую створку носком сапога и вошёл. Внутри никого: ни Култыша, ни Гвоздя, ни Жабы. Исчез грубый стол, за которым Гвоздь обычно раскладывал карты и делил монеты. Не было стульев, не было сундука у дальней стены, на котором всегда лежали свёртки и пакеты с восковыми печатями. Пропал даже старый медный подсвечник с полки, который, казалось, стоял здесь со времён, когда сам Гвоздь ещё пешком под стол ходил.    Астарион обошёл комнату по периметру. В дальнем углу он присел на корточки, провёл длинным пальцем по голым доскам пола и прищурился. Пыли почти нет. Царапины от ножек мебели совсем свежие. Значит, вынесли всё спешно, в течение последних нескольких часов.    «Собрали манатки и сбежали», — мрачно подумал он, вытирая палец о край плаща.    Эльф поднялся и вышел наружу. Огляделся. Переулки, обычно кишащие оборванцами, словно вымерли. Он двинулся в сторону центральных кварталов, и вскоре тишину начал вытеснять нарастающий гул. Звук становился всё громче, пока не превратился в рокот сотен голосов.   Выйдя к главной площади, Астарион остолбенел. Огромное пространство было забито бурлящей, агрессивной массой людей. В центре возвышался наскоро сколоченный деревянный эшафот. Астарион, ненавидевший тесноту и чужие прикосновения, попытался обойти площадь по широкой дуге, но людской поток вдруг подался назад, подхватил его и затащил в самую гущу, намертво зажав между потными телами зевак.   Удар в барабаны. На помост вывели двоих. Мужчину и женщину. Их руки были стянуты за спиной грубыми верёвками. Дорогая одежда. Когда-то безупречные шелка и бархат теперь превратилась в изодранные, перепачканные грязью лохмотья. Лиц не разглядеть: на головы осужденных были надеты плотные серые мешки.    Астарион нахмурился, пытаясь удержать равновесие в толкающейся толпе. Что-то в осанке мужчины, в том, с каким упрямым достоинством он старался держать спину даже со связанными руками и мешком на голове, показалось ему до странности знакомым.   Вперёд выступил глашатай Огненного Кулака, разворачивая пергамент.   — Граждане Врат Балдура! Оглашается резолютивная часть решения, вынесенная судом первой инстанции.   Толпа загудела сильнее, предвкушая зрелище. Кто-то рядом с Астарионом нетерпеливо сплюнул и отчётливо произнёс: «Ну, давай уже читай скорее».    — Тэрон Вальмонт, советник парламента Врат Балдура, и супруга его, леди Эмерейн Вальмонт, признаны виновными в хладнокровном убийстве, совершённом по тайному сговору. Имена жертв оглашению не подлежат ради безопасности их семей. За сие тяжкое преступление суд приговаривает их к смертной казни через повешение! Приговор окончательный и приводится в исполнение немедленно.   Для Астариона стихли все звуки вокруг, сердце забилось с такой силой, будто вот-вот выпрыгнет из груди.    «Что? Какое убийство? Нет… — мысли заметались в панике. — Это сон. Просто дурной сон. Я сейчас моргну и проснусь у себя в каморке. Сейчас. Сейчас».   Он моргнул. Раз. Два. Ничего не изменилось. Эшафот был реальным. Вонь немытых тел вокруг тоже.   — Смерть ублюдкам! — истошно завопила женщина совсем рядом с ним.    — Аристократы, мать их! Думали всё им можно! — радостно рявкнул мужской бас.   В сторону эшафота полетели гнилые яблоки, комья грязи и камни. Один из булыжников ударил Эмерейн в плечо. Женщина пошатнулась, вскрикнув. Тэрон, ослеплённый тканью, рефлекторно дёрнулся к жене, пытаясь закрыть её собой, но палач грубо пнул его, заставляя выпрямиться и не двигаться.   Астариона затрясло. Он стоял в толпе, бледный как мертвец, с широко распахнутыми глазами, и смотрел, как на шеи родителей Селварии накидывают толстые петли.   «Сделай что-нибудь... ну же!», — вопил его внутренний голос.    Но ноги приросли к брусчатке. Он не мог пошевелиться. Он был никем. Уличным мальчишкой, который даже от собственного отца не мог защититься. Что он мог сделать против стражи и обезумевшей толпы?   Палач отступил на шаг и положил руку на рычаг. Барабанная дробь оборвалась. Громкий, сухой треск открывающихся люков.    Астарион изо всех сил зажмурился, но звук резко натянувшейся веревки и хруст ломающихся шейных позвонков навсегда отпечатался в его памяти. Когда он заставил себя открыть глаза, два тела уже безвольно покачивались в воздухе над площадью.    Толпа взорвалась ликованием. Люди смеялись, свистели, плевались, наслаждаясь падением тех, кто ещё вчера считался хозяевами жизни.   К горлу Астариона подкатил ком едкой желчи. Желудок скрутило. Он резко развернулся и начал продираться сквозь толпу, расталкивая зевак локтями и плечами. Ему вслед сыпались проклятия, кто-то попытался схватить его за плащ. Эльф вырвался из толпы на свободное пространство. Обогнул каменный фонтан. Рассёк наискось ту самую площадь, где всего пару дней назад они с Селварией сидели на парапете, ели горячие пирожки с вишнёвым вареньем и смеялись. От этого воспоминания колени подогнулись. Он споткнулся о край брусчатки, чудом удержался на ногах и побежал дальше.   В голове была только одна мысль: «Селвария. Где Селвария?!»  

━━━━➳༻❀✿❀༺༻➳━━━━

 

Добравшись до Верхнего города, он увидел особняк Вальмонтов, который был оцеплен. Кованые ворота сорваны с петель, окна первого этажа выбиты. Во дворе царил хаос: стражники Огненного Кулака выносили картины, сундуки, запечатывали двери.   Астарион спрятался за углом дома, мелко дрожа. Его взгляд заметался по двору и выцепил знакомую фигуру — молоденькую горничную, которая часто открывала им дверь. Она стояла у чёрного хода, прижимая к груди узелок с пожитками, и рыдала навзрыд.   Эльф бросился к ней, схватив за плечи с такой силой, что девушка вскрикнула.   — Где она? — вскрикнул он. — Где Селвария?! Что с ней сделали?!   Служанка узнала его. Её лицо скривилось от нового приступа слез.   — Их… их всех забрали рано утром, — всхлипнула она, размазывая грязь по щекам. — Ворвались стражники… господина Тэрона избили прямо в холле. Нашли какие-то бумаги…   — Плевать на бумаги! — рявкнул Астарион, встряхнув её так, что узелок выпал из её рук. — Где Селвария?! Её бросили в тюрьму?!   — Нет… нет… — девушка замотала головой. — Она же несовершеннолетняя… Имущество конфисковали. А её… её забрали в городской приют Алемберта, у северной стены. Она… она даже не плакала, садилась тихо. Я её ладонь поцеловала на прощание. Она мне сказала: «Не плачьте, у меня всё будет хорошо. Папенька разберётся».   Руки Астариона безвольно разжались. Служанка осела на землю, подбирая свои вещи. Городской приют. Место в Нижнем городе, которое было хуже тюрьмы. Место, где ломали детей, где царили болезни, голод и надзиратели с розгами. Астарион прислонился спиной к стене чужого разоренного дома и медленно сполз вниз. Мир, который он так отчаянно пытался построить, рухнул в одночасье, погребая их с Селварией под своими обломками.  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  Следующие пару дней Астарион жил в состоянии оцепенения. Образ безвольно покачивающихся на веревках тел преследовал его каждую секунду, стоило лишь закрыть глаза. Но сквозь пелену шока начали пробиваться мысли о том, что всё произошло слишком быстро и показательно. Аристократов не вешают на площадях сразу же после ареста без долгих, изматывающих судов.    «Я пойду в суд. Я докопаюсь до истины».   В здание городского суда Врат Балдура оборванцев, конечно, не пускали. Но Астариону пришла в голову идея: он надел строгий тёмно-синий камзол, стянул волосы на затылке так, как носили помощники судей Верхнего города, и сунул подмышку старую кожаную папку, набив её для веса газетами. Слившись с утренним потоком чиновников, он без единого вопроса миновал стражников у парадных дверей.    Архив располагался в полуподвале — это знали все, кто хоть раз имел дело с городскими тяжбами. Архивариус, старый полуэльф с воспалёнными от вечной пыли глазами, сидел за стойкой и скрипел пером в толстой книге. Астарион подошёл, положил папку на стойку и поклонился.   — От судьи, — бросил он. — Запрос на ознакомление с делом. Номер… — он запнулся, похлопав себя по карманам. — Проклятье, забыл выписку. Дело Вальмонтов. Утверждённый приговор. Господин судья просил проверить опись улик, чтобы не гонять курьеров дважды.   — Ах, Вальмонты, — воскликнул архивариус, не поднимая глаз. — От судьи. Угу. — Он дописал строчку, сдул чернила и взглянул на юношу поверх очков. — Какую часть дела?   — Мне нужно всё, если можно, — вздохнул Астарион тоном человека, которому до смерти осточертела эта работа. — Судью ещё интересует указ о снятии неприкосновенности.   Архивариус хмыкнул, встал и скрылся в лабиринте стеллажей. Через пару минут вернулся с двумя папками: одна пухлая, другая совсем тощая. Кинул их на стойку.   — Вот основное. Опись — отдельно. А указа о снятии неприкосновенности у меня нет.   — Не сдали в архив?   — Его вообще нет в природе, — архивариус посмотрел на эльфа. — И, между нами, парень, я бы на месте твоего судьи не спешил его требовать. Просто запиши себе: «не поступал». И иди работай. Усёк?   — Усёк, — тихо ответил Астарион.   — Туда, — старик кивнул на узкий стол с тусклой лампой у стены. — Полчаса. И не вздумай выносить страницы.   Эльф сел и сразу открыл первую папку.   Опись улик. Две страницы.   Пункт 1. Письмо, написанное рукой Т. Вальмонта. Без даты. Обнаружено в кабинете в потайном ящике стола. Содержание: «Дело должно быть решено до конца месяца. Оплата по результату. Никаких следов».   Пункт 2. Письмо, написанное рукой Э. Вальмонт. Обнаружено там же. Содержание: «Свидетеля убрать».   Пункт 3. Кошелёк с золотом. 500 монет. Обнаружен там же.   Пункт 4. Тело покойного (имя замазано чёрными чернилами), извлечённое из канала у доков несколько дней назад со следами удушения. В кармане убитого — обрывок записки с почерком Т. Вальмонта.   Астарион читал. Затем снова перечитывал. И с каждой секундой он понимал, что интуиция его не подвела.   

Нестыковка первая. Улики.

 

Тэрон Вальмонт был советником. Опытным, хитрым аристократом, выжившим в змеином гнезде парламента Верхнего города.    «Ни один политик в своём уме, — размышлял Астарион, кривя губы, — не станет хранить у себя в столе прямые письменные приказы об убийстве. Ты не пишешь наёмному убийце расписку: «Убей его, вот деньги», а потом заботливо прячешь её в ящик. Эти письма — дешёвая театральщина. Они написаны не для наёмника. Они написаны специально для того, чтобы стража при обыске их нашла. Идеальное признание, завёрнутое в подарочную упаковку».  

Нестыковка вторая. Почерк.

 

Астарион видел почерк Тэрона Вальмонта, когда Селвария показывала ему открытку от отца по случаю её дня рождения. Почерк был крупный, с одной странной деталью — букву «т» Тэрон всегда писал с длинной, загнутой вниз линией, похожей на маленькую саблю.    К делу был приложен образец почерка для сверки, взятый из официальных отчётов. Астарион всмотрелся в выведенные буквы. Буквы «т» в уликах были ровными. Обычными. Идеально канцелярскими.    «Тот, кто подделал письма, был хорош, — понял эльф. — Он безупречно скопировал наклон и нажим из документов. Но он никогда не видел личной переписки советника. Он не знал про эту чёртову деталь».  

Нестыковка третья. Сроки.

 

Астарион перевернул страницу, взглянув на движение дела.   Арест — 6:00.    Допрос — 10:00.    Вынесение приговора Трибуналом — 15:00.    Исполнение приговора на площади — 18:00.   Всё произошло за каких-то 12 часов. Чтобы повесить аристократа, члена парламента Верхнего города? Меньше чем за сутки? Без слушаний, без защиты, без снятия неприкосновенности?   «Это не правосудие, — пронеслось в голове Астариона. — Такую скорость может обеспечить только тот, кто сам дёргает за ниточки в городском суде. Сначала в доках всплывает труп с очень удобной запиской. Сразу же к Вальмонтам врывается стража. В столе находят идеально написанный компромат. Их хватают, тащат в суд, затыкают рты и вешают до того, как в городе успевают поползти слухи».   Астарион закрыл папку и подошёл к стойке.   — Спасибо, — сказал он архивариусу, передавая дело ему в руки. — Я записал, что указ не поступал.   — Записал и забудь, — буркнул старик. — Понял, парень? Просто забудь.   — Я всё понял.   Он вышел из здания суда и остановился на широких белых ступенях, щурясь от слепящего солнца и глядя на дорогую брусчатку Верхнего города. Мимо спешили богато одетые лорды, проезжали кареты. Внезапная мысль ударила под дых, вышибая воздух из лёгких.   Селвария.   Её родителей стёрли в порошок, дом конфисковали, а её саму, как ненужный мусор, выбросили в приют. Сирота без имени и защиты, дочь убийц. Те, кто так легко состряпал приговор, не оставят в живых последнюю наследницу.   Ему нужно было забрать её оттуда и поделиться информацией.   

━━━━➳༻❀✿❀༺༻➳━━━━

  Утром следующего дня, не спавший, с красными от недосыпа и напряжения глазами, он стоял перед дубовыми дверями приюта Алемберта. Здание выглядело как склеп: узкие окна, облупившаяся штукатурка.   Дверь открыла грузная настоятельница с рябым лицом. На её поясе висела связка ключей и хлыст.   — Чего тебе? — сухо бросила она, оглядывая бледного, растрепанного юношу.   — Мне нужна Селвария. Селвария Вальмонт, — Астарион попытался выровнять голос, но тот задрожал. — Её привезли сюда недавно. Позовите её. Это очень важно.   — Вальмонт? А, эта изнеженная аристократка.   — Да. Позовите её, — с нажимом повторил он.   Женщина цокнула языком, поправляя съехавший чепец.   — Некого звать. Она покончила с собой сегодня на рассвете. Нашли в умывальне. Повесилась на простыне. Уж больно хрупкая оказалась для наших порядков. Тело забрали. Наверняка кинули в общую яму, кому она теперь нужна.   Она захлопнула дверь перед его носом, не дожидаясь его ответа.   Астарион не помнил, как отошёл от приюта. Как ноги сами принесли его в какой-то глухой, смердящий помоями тупик. Он шёл, пока не уткнулся в глухую кирпичную стену.   — Нет… Нет, нет, нет…   Тело сотрясла чудовищная судорога. Селвария. Его свет. Его единственное тепло в этом проклятом мире. Повесилась. Одна. В холодном, тёмном приюте, уверенная, что её родители чудовища, и что вся её жизнь была ложью.   Крик вырвался из горла, раздирая связки. В глазах потемнело от слепой, удушающей ярости. Он шагнул к стене и с размаху впечатал кулак в стену.   Хруст. Кожа на костяшках лопнула мгновенно. Он ударил снова. И снова. Кровь брызнула на камни, но он не чувствовал боли. Физическая боль была ничтожна по сравнению с тем, что сейчас рвало его душу на куски.    — За что?! — заорал он, обращаясь к богам.   Он снова ударил кулаком в стену, но на этот раз рука соскользнула. Астарион навалился лбом на холодные кирпичи. Плечи затряслись. Горячие слёзы обожгли лицо. Он ненавидел себя за них, однако остановиться не мог.   — За что её… — прошептал он, сползая по стене вниз и оставляя на ней смазанный кровавый след. — Она же… ни в чём не виновата. Она была единственным чистым, что было в этом проклятом городе… Почему вы забрали её?!   Он закрыл лицо окровавленными руками:   — Это должен был быть я. Я заслужил это… а не она. Будьте вы все прокляты!   Спустя время, дыхание эльфа начало выравниваться. Он убрал от лица руки и посмотрел на свою кровь, капающую на грязную брусчатку.    «Если закон — это просто оружие в руках ублюдков, — осознал он, чувствуя, как внутри навсегда умирает напуганный мальчишка, — значит, нужно просто забрать это оружие себе. Я поднимусь наверх. Надену мантию судьи. Я сам стану законом во Вратах Балдура. Больше никто не сможет вот так решать, кому жить, а кому умереть. Мой суд будет справедливым».