ласковый шёлк

Тогда в цирке было...

...пусто.

Королёр прятался в своей башне, Кейн генерировал приключения, которые никто не проходил, и весь мир сводился к коридорам, по которым они бродили вдвоём. Она в сиреневом платье с заплатками, которых становилось всё больше, потому что она не умела просить о помощи. Он в розовом комбинезоне, а руки в жёлтых перчатках, которые он прятал в карманах, чтобы не выдать, как хочется её коснуться. Тогда приключения Кейна были глупыми. Однообразные лабиринты, бесконечные головоломки, которые никуда не вели.

И они сбегали.

Вдвоём.

Сворачивали в первый попавшийся коридор, бежали, пока не оказывались в какой-нибудь забытой комнате, и там, в темноте, смеялись так, что Кейн, наверное, слышал их даже с самых отдалённых точек цирка. Рагата была мягкой. Он заметил это сразу — как ткань её платья шуршит, когда она двигается, как её волосы-нити переливаются на свету. Джекс любил трогать её, словно случайно, когда они сидели рядом и она протягивала руку, чтобы поправить лямки его комбинезона, который вечно сползал и явно был не по размеру.

И каждый раз убирал пальцы слишком быстро, будто обжигался.

А она не убирала.

***

Однажды они лежали на полу в какой-то пустой комнате, которую Кейн забыл удалить или хотя бы переделать. Потолок был слишком высоким, и звёзд на нём не было, но Рагата и Джекс смотрели вверх так, будто могли их разглядеть. — Ты не боишься? — спросила она. — Чего? — он усмехнулся. — Пф, этого цирка? Пх-ах-ах! Мне ничего не страшно. Она повернула голову, с любопытством осмотрела его. И улыбнулась еле заметной искренней улыбкой, которую она посвящала только этому нахальному парнишке. — А мне страшно, — сказала она, — Но когда рядом ты, становится легче. Он не знал, что ответить.

Что вообще надо на такое отвечать?

Руки в карманах сжались в кулаки. Ему хотелось сказать что-то правильное, что-то такое, от чего её лицо стало бы ещё светлее, но он умел только язвить и отшучиваться. Если бы я умел, я бы сказал, что она —

единственное, что здесь по-настоящему имеет смысл.

***

«Покажу тебе любовь, когда увижу. Ты не сможешь устоять и станешь ближе»

***

Они стали проводить время вместе всегда. Она ждала его после приключений, он находил её в коридорах, и они бродили по цирку, который принадлежал только им. Он начал замечать, что его руки тянутся к ней. Трепетно и осторожно, будто куколка могла в любой момент рассыпаться, словно золотистый песок. Джекс поправлял бант в её волосах, который вечно не слушался. Касался её плеча, когда проходил мимо. И каждый раз отводил пальцы слишком поздно, потому что ему хотелось, чтобы такие моменты длились подольше... Рагата не боялась его. Она смотрела на него спокойно, иногда даже восторженно. В кукольном взгляде он не замечал страха.       Только что-то другое,

чему он пока не знал названия.

***

Однажды он зашёл в её комнату. Она сидела на кровати, поджав ноги, и подшивала очередную заплатку на платье. Пальцы её двигались быстро, игла мелькала в свете, и он стоял в дверях, смотрел, и не мог оторваться. — И долго ты собираешься стоять? — спросила она, не поднимая головы.

— А ты долго будешь меня не замечать?

Она подняла глаза, улыбнулась. И он подошёл, сел рядом, слишком близко, но она не отодвинулась. Просто продолжала шить, и он смотрел на её волшебные руки, на ткань, которая сшивалась под её пальцами. — Научи меня, — сказал он. Она удивилась. Посмотрела на него, потом на иглу. — Ну и зачем тебе это? — устало закатывая глаза, с лёгким смешком в голосе, спросила девушка. — Хочу. Она протянула Джексу иглу, и он взял её, чувствуя, как его большие пальцы не слушаются, как нитка скользит, не попадая в ушко. Она рассмеялась тихо, накрыла его руки своими, помогла. Её мягкие пальцы были очень тёплыми, и он замер, потому что впервые Рагата коснулась его по-настоящему, не случайно, не мимоходом, а так, словно это было самым естественным и самым желанным её движением. — Вот, — сказала она, и нитка вошла в иглу. — Не так уж сложно, правда?

Он смотрел на её кукольные ручки, которые всё ещё лежали на его ладонях.

И не особо торопился их убирать.

— Рагата, — с лёгким волнением и еле заметным надрывом шепчет кролик. — М? — Ты... — Он замолчал. Слова, которые он хотел сказать, застревали в горле, превращались в ком, который нельзя было ни проглотить, ни выплюнуть. Она ждала чего-то. Может чего-то особенного? Но Рагата была полна терпения. В её взгляде читалось спокойное ожидание. — Ничего, — сказал он. — Пришью себе пару заплаток, чтобы не помереть со скуки в этом цирке! Джекс почувствовал, как её пальцы сжали его ладонь чуть сильнее, прежде чем отпустить.

***

«Ласковый шёлк под одеялом, Рука в руке, чтобы начать сначала»

***

Они никогда не говорили об этом вслух. Не называли это никак. Просто постоянно находились рядом. Слишком близко, чтобы это было случайностью. Он провожал её до комнаты, и она оборачивалась, и он видел, как свет падает на её лицо, и думал: если бы я умел, я бы сказал ей что-то, что заставило бы её остаться.

И она оставалась.

В его голове, в его руках, которые помнили, как её ткань шуршит под пальцами. В его груди, где росло что-то, чему он не давал имени, потому что имена делают вещи реальными, а реальное можно потерять. Пролетали дни, недели, а может прошло куда больше времени, этого узнать не суждено. Время в цирке неизмеримо и неуловимо. Здесь понятие «долго» измеряется не минутами, а событиями, стежками по ткани и количеством её улыбок.

Так длилось до появления Кауфмо и Риббит. Джекс подружился с ними быстро. Они были громкими, живыми, и с ними было легко. Не нужно было думать о том, что внутри разрастается, что давит на рёбра, что заставляет его руки тянуться туда, куда тянуться нельзя. С ними он снова стал тем, кем был всегда. Насмешливым и резким мальчишкой-хулиганом. Он чувствовал себя неуязвимым. Друзья стали для него глотком свежего воздуха. Джекс перестал заходить в её комнату, перестал ждать её после приключений, он оторвал с комбинезона разноцветные заплатки. Он делал вид, что ничего не было. Что всё это время он просто дурачился, и она была для него не больше, чем мишень для шуток. Она не спрашивала. Просто смотрела, как он смеётся с Кауфмо, как хлопает Риббит по плечу, и её лицо становилось всё спокойнее, всё ровнее, пока не превратилось в уже знакомую нам стеклянно-фарфоровую улыбку, которой она встречала всех.