"Уважаемый профессор..."

      — Да ты издеваешься?! — Фаенон схватился за голову, неверящим взглядом глядя на своего одногруппника. — Это же самоубийство!       Мидей низко засмеялся:       — Нечего было спорить со мной. Я же говорил, что разбираюсь в этом лучше.       — А если он узнает? Да меня сразу же отчислят!              — Не отчислят. Максимум — проведут воспитательную беседу. Анакса и проведёт.       — Он меня пристрелит на месте… — Фаенон выглядел так, словно вот-вот заплачет. Зря он решил поспорить с Мидеем. Он проиграл и теперь должен был написать записку профессору так, словно он влюблённый студент.       Самое ужасное, что профессор Фаенону действительно нравился. Его экстраординарная личность, его взгляд, его голос, его силуэт с тонкой талией и хрупкими запястьями вызывали у него болезненную симпатию, но он никогда бы не решился в этом признаться.       А Мидей, кажется, видел его насквозь и решил таким образом то ли поиздеваться, то ли дать возможность выразить свои чувства.       Перед Фаеноном лежал белый лист бумаги, а пальцы слишком сильно сжимали чёрную гелевую ручку. Две предыдущие версии письма уже были скомканы и выброшены в мусорное ведро, потому что после перечитанного ему самому стало стыдно. Он обессиленно опустил голову на стол и зажмурился, представляя гневное лицо профессора, когда тот обнаружит, что работа по философии посвящена отнюдь не философии, а ему самому. Какой же будет скандал. И виноват в этом будет Фаенон, который в очередной раз не смог удержаться от глупого спора.       Но не выполнить условий он не мог. Он сам на них согласился. Всё было бы куда проще, если бы он мог просто написать какую-нибудь глупость и сдать её, но Мидей требовал показать этот текст и ему, что было издевательством вдвойне. С одной стороны, Фаенон решил, что раз уж и писать подобное признание, то он выразит свои искренние чувства. С другой стороны, Мидей его засмеёт. Хотя он и так его засмеёт.       «Уважаемый профессор…» — начал он, старательно выводя каждую букву. Это было совершенно не похоже на тот размашистый неаккуратный почерк, каким он писал конспекты на парах. Его не должны вычислить, иначе ему и его учёбе здесь конец. Вылететь на третьем курсе было бы обидно.       — Прочитал? Доволен? — краснея до кончиков ушей, поинтересовался Фаенон, выхватывая лист бумаги из рук Мидея.       — Остановился на середине, пока мне не стало плохо, — хмыкнул Мидей и удовлетворённо улыбнулся. — Но для тебя в самый раз. Жаль, что мы вряд ли увидим реакцию Анаксы на твою любовную записку.       — Главное, чтобы он не устроил разборок на следующей паре, иначе не видать нам автомата.       После окончания контрольной студенты, сдавая листочки с ответами на вопросы, покидали аудиторию. Фаенон, пользуясь тем, что кто-то отвлёк профессора, положил проклятый лист в самый низ стопки и вышел вслед за всеми, мысленно помолившись всем двенадцати титанам по очереди.

***

      Следующая пара наступила уже через неделю. Профессор Анаксагор вошёл в аудиторию за две минуты до звонка, не выдавая своим видом ровным счётом ничего необычного. Он как всегда взял мел, написал на доске тему лекции и принялся рассказывать. Однако перемены читались в его взгляде, который в какой-то момент Фаенон поймал на себе и облился холодным потом. Взгляд профессора был таким пристальным, словно сканирующим пространство и находящиеся в нём объекты. Он точно прочитал.       — На следующей паре мы проведём контрольную по текущей теме. Готовьтесь заранее. На этом всё, — с этими словами он принялся собирать свои вещи.       — Никаких разборок, скукота. А ты боялся, — похлопал Фаенона по плечу Мидей, когда они оказались на безопасном расстоянии от аудитории.       Действительно, это было слишком скучно. Фаенон так старался, подбирая слова и сочиняя этот текст, а Анаксагор не подал вида. Однако этот взгляд… Фаенон его не забудет.       В голове засела совершенно отвратительная мысль: он хотел повторить. Хотел позволить себе немного больше, чем просто оды восхищения. Возможно, поделиться с ним своими мыслями и фантазиями, которых с каждым днём становилось всё больше и больше, но они не выходили за пределы его головы. Если профессор никогда не узнает, что это он, если он так и останется анонимным, то сможет наконец-то дать волю своим совершенно неуместным чувствам и желаниям хотя бы в письме.       Через неделю он сдал новую, гораздо более смелую «работу», которая наверняка вызвала ярость у профессора.

***

      Фаенон распахнул глаза посреди ночи. Сердце бешено стучало, постельное бельё неприятно липло к телу, было жарко, а внизу живота нарастало сильное возбуждение. Ему снился какой-то непристойный сон с участием профессора. Это было лишь продуктом работы его больного мозга, но стоны Анаксагора, пусть и ненастоящие, из сна, до сих пор эхом звучали в его голове.       Фаенон запустил руку в трусы и сжал себя, собираясь самоудовлетвориться по-быстрому и уснуть обратно, но его посетила ещё более возбуждающая мысль. На ватных ногах он дошёл до письменного стола, включил светильник и взял лист бумаги, принимаясь строчка за строчкой выписывать всё, что хотел бы сделать с профессором Анаксой, представляя, как бы тот реагировал на его действия.       «Интересно, — думал Фаенон, — что чувствует профессор, когда читает эти письма?»       Очевидно, что профессор злился. Но может быть, было что-то ещё? Что если Анаксу тоже заводили эти строки? Что если он так же касался себя, как и Фаенон, только что дописавший последнее предложение? Фаенон закусил губу, тяжело выдыхая. Стоило только представить профессора, горячего, возбуждённого, ласкающего себя, как он незамедлительно кончил.       Не перечитывая, Фаенон вложил лист в тетрадь по философии, привёл себя в порядок и лёг обратно, засыпая сладким крепким сном.       Так было написано и третье письмо.