Песчинки

Входная дверь открывается — Тигнари и Сайно так часто приходили в гости, что уже заходили без стука. Дело привычки и нескольких лет, прожитых почти по-соседски. Друзья переехали в дом Сайруса после того, как старость забрала его, а следом за ним ушел и Нафис, поэтому у Тигнари не осталось выбора: вступать ему в титул мудреца или нет. Дозор оставлять не хотелось — но нельзя цепляться всю жизнь за одно место; тем более, так у них было больше времени вдвоем. — Вечер в радость, кофе в сладость, — голос Сайно звучит чуть громче обычного. Слышится возня и шепоток Тигнари. — Добрый вечер, многоуважаемые, я хотел сказать. — Нари, ты на нем такими темпами живого места не оставишь, — Кавех смеется. Вероятно, Сайно опять получил легкий подзатыльник за свои шуточки. — Мне же его и лечить, хм, — опять слышатся шорохи; гости разуваются и заходят в гостиную, а затем — на кухню. Какавача замер с первой секунды появления незнакомых голосов. Веритас поглядывал на него — убежит, не убежит? Но когда дяди заходят на кухню, Какавача почти сразу привстает со стула, но не убегает, только смотрит на Тигнари округлившимися глазами. — Валука-шуна! Ого! Я не знал, что в лесу тоже есть валуки, у меня есть друг-валука, но он светленький! Не зелененький! — Какавача выпаливает всё на одном дыхании, а, понимая, что был громким, — зажимает себе ладошками рот и падает на стул обратно, опускает взгляд, сгорбливается. Веритас тянет к нему руку, но, поймав взгляд Хайтама, одергивается. Тигнари улыбается и подходит к Какаваче, садится перед ним на корточки. Хвост касается ног малыша. Сайно отходит к Кавеху и под шумок показывает ему спрятанную за спиной бутылку мондштадского вина, которое недавно им отправила Коллеи. — Привет, Какавача. Сетос сказал нам, что ты большой молодец, — начинает Тигнари. — Он лечил твою шею моими лекарствами, позволишь посмотреть? — Ты бы представился для начала, — вставляет Сайно, и Тигнари поджимает уши. — Но ведь малыш не глупый, и уже понял, как нас зовут, верно? Какавача кивает. Поворачивает голову на Кавеха — ищет его поддержки, — тот кивает, без слов говоря, что Тигнари не обидит и ему можно доверять. Тигнари замечает, как мальчик следит за его ушами. Слегка поводит ими — привет, я свой, не бойся — Какавача хихикает, запуская пальцы в пушистый мягкий хвост. — А Сетос… придет? — в его голосе теплая надежда. Сетос спас его — возможно, от смерти. Детское восприятие пока не осознает глубину этого поступка, но благодарность все равно хочет вырваться наружу. — Он остался в пустыне? — Он помогает другим деткам, как ты. Если они не хотят ехать в город — остаются в Храме, где Сетос главный. Но он часто бывает в городе, мы передадим ему, чтобы он зашел к тебе, договорились? — Тигнари наклоняет голову вбок, рассматривая ожог на шее мальчика. — Заживает хорошо. Я принес мазь, чтобы заживало еще лучше. Он залезает в сумку на поясе и достает оттуда небольшую баночку. Ставит ее на стол рядом с Какавачей. Не в руки — вряд ли мальчик допустит, чтобы его касался кто-то незнакомый, пусть и лис. Какавача смотрит на баночку со смущением. — Спасибо, — говорит в итоге он. — А как ей… — Открываешь крышечку, берешь немного мази на пальцы и делаешь вот так, — Тигнари показывает на себе, как нужно правильно втирать мазь. Гладит по своему запястью по-кругу. — Нужно будет так делать утром и вечером и показывать шею взрослым. Тогда все заживет и не будет болеть. Какавача кивает. Кавех наконец расставляет все блюда и садится за стол. Гости присоединяются тоже. Веритас что-то увлеченно рассказывает Какаваче про устройство базарных рядов, а тот слушает, забыв про еду. Сайно ставит бутылку на пол возле своих ног. Обращается к Кавеху: — Как там твой проект? Сетос говорил, в ущелье будет целый город. — Будет, — Кавех улыбается уголком рта. — Если не случатся непредвиденные обстоятельства. Он бросает короткий взгляд на Какавачу. Тот не слышит — Веритас как раз шепчет ему, что папа проектирует новый базар для Караван-рибата, поэтому Веритас знает так много, — и что скоро там будут торговать не только караваны из Сумеру, но и из Натлана и Фонтейна, когда закончится строительство дорог через пустыню. — Не жалеешь? — спрашивает Тигнари тихо, чтобы дети не слышали. Кавех смотрит на мальчика. Теперь, после нескольких дней в спокойной обстановке, Какавача выглядит как обычный ребенок, если не присматриваться. — Нет, — говорит Кавех. И добавляет: — Ты ведь не жалел, когда Сайно передал тебе Коллеи. — Не жалел, твоя правда, — Тигнари пожимает плечами.

***

За столом становится шумно. Тигнари рассказывает, что в лесу начали распускаться редкие цветы и теперь дозорные ходят по уши в заказах на букеты для будущего Сабзеруза. Сайно вставляет, что уже начал отлавливать браконьеров — он все понимает: для вступления в брак нужны цветы, но не в таком количестве же, — и за шутку получает локтем в бок. Кавех смеется, Хайтам слушает краем уха, но Веритас замечает — отец улыбается. Совсем чуть-чуть, уголком рта, но улыбается. — Дядя Сайно, — Веритас тянется через стол, забыв про правила приличия. — В прошлый раз, когда вы меня прогнали спать, ты правда обыграл дядю Тигнари? — Правда, — Сайно расплывается в самодовольной улыбке и скрещивает руки на груди. — Он до сих пор не может мне этого простить. — Потому что ты жульничал, — Тигнари закатывает глаза. — Я использовал стратегическое преимущество. — Ты подглядывал в его карты, пока он спорил с Кавехом насчет благоустройства Ганхарвы кирпичными постройками, — вставляет Хайтам. — Это и есть стратегическое преимущество. Какавача слушает, забыв про еду. Переводит взгляд с Тигнари на Сайно, потом на Хайтама, который качает головой, но улыбается. — А что такое карты? — спрашивает он. Веритас поворачивается к нему, оживляясь. — «Священный призыв семерых»! Дядя Сайно ими одержим. У него специальная колода, он везде ее носит. Даже на заседание Академии однажды пронес! А отец ему ничего не сказал. Хайтам поднимает бровь. — Я просто не считаю нужным комментировать личные вещи сотрудников. — Просто ты тоже любишь карты, — Веритас прищуривается. — Нет. — Врешь. — Веритас, — Кавех бросает на него короткий взгляд, и Веритас замолкает, но улыбается в тарелку. Какавача смотрит на Сайно. Тот сидит спокойно, но в глазах у него что-то мелькает — Какавача не знает названия этого чувства, но ему кажется, что Сайно сейчас такой же, как он сам в пустыне, когда находил что-то интересное. — А можно посмотреть? — спрашивает Какавача. Сайно кивает. Достает колоду — потертую, в кожаном чехле. Протягивает Какаваче через стол. — Держи. Какавача берет колоду обеими руками. Чехол пахнет кожей и чем-то еще — может быть, нагретым песком? Он открывает, достает карты. Рубашки темно-фиолетовые, с золотым узором. Карты скользят в маленьких пальцах, и он боится их уронить, но держит крепко. — Ты аккуратно, — Веритас наклоняется к нему. — Это его сокровище. — Не сокровище, — Сайно пожимает плечами. — Инструмент. — А меня научите? — Какавача поднимает голову. Сайно смотрит на него. Потом на Кавеха. Тот кивает, показывая, что не против. — Научу, — Сайно забирает колоду, тасует одним движением — карты летают между пальцами, и Какавача завороженно смотрит. — Но сначала нужно доесть. Еда остывает. Какавача кивает. Берет ложку. Ест, но поглядывает на колоду, которая лежит на столе рядом с Сайно. Ужин проходит в том же темпе. Закончив с едой под разговоры взрослых, Какавача пододвигается ближе. Веритас — тоже. Сайно раскладывает карты медленно, объясняя каждую. Тигнари смотрит на них, качает головой. — Он теперь неделю будет только об этом и говорить, — говорит он Кавеху. — Пусть, — Кавех смотрит на Какавачу, который забыл про все на свете, глядя на карты. — Это хороший знак. Хайтам молчит. Он смотрит на детей, сдвинувших головы над картами: на Веритаса, который уже начал спорить с Сайно о стратегии, на Какавачу, который слушает и кивает, и его лицо — спокойное, живое. Кавех накрывает его руку своей — под столом, где никто не видит. Хайтам переплетает пальцы. — Ну что, — Кавех смотрит на бутылку вина у ног Сайно. — Теперь можно и выпить. За удачное завершение экспедиции. — За новоселье, — поправляет Сайно, не отрываясь от карт. — За новоселье, — соглашается Кавех.