Песчинки

Когда друзья ушли, а дети поднялись наверх, в доме наконец стало тихо. Кавех рухнул на кровать, не дожидаясь Хайтама. Последние несколько дней вымотали его так, как не выматывала ни одна экспедиция. Документы Какавачи (возня с которыми легла на Хайтама) и согласование проекта города в пустыне (которое легло на них обоих), Веритас, который раньше пропадал в Академии до вечера, теперь прибегал домой каждую свободную минуту, и, хотя Кавех был рад его видеть, эта постоянная беготня выматывала и сына, и работающего над чертежами Кавеха. Но сейчас — все. Ужин закончился, гости ушли, дети легли спать. Кавех чувствует приятную тяжесть во всем теле. Вино, разговоры, смех — сегодня было хорошо. Кавех улыбается от этой мысли и тянется к Хайтаму, который садится рядом и берется за книгу. Захмелевший и ласковый, Кавех ложится головой на колени любимого. — Я так рад, что он спустился. Хайтам не отвечает. Кавех знает: он только делает вид, что читает, а сам слушает мужа. — Давай купим ему колоду, — говорит Кавех. — Пусть учится играть. Хайтам на мгновение отрывает взгляд от книги и поправляет очки. Смотрит на Кавеха, свободной рукой гладит ему волосы. — Ты знаешь, чем это чревато, — он снова утыкается в книгу, Кавех, впрочем, и не заметил бы его взгляд. — Азартная игра ничему хорошему маленького мальчика не научит. — Это первое, к чему он проявил искренний интерес! — Кавех возмущенно хмурится. — Хочешь сказать, Сайно вырос плохим человеком? — Ну… — Хайтам собирается что-то сказать, но ловит себя на осознании бессмысленности спора. Если Кавех в чем-то убежден, то все, что ему остается, — принять точку зрения любимого. Хайтам закатывает глаза и качает головой — хорошо, что книга закрывает лицо. — Твоя правда. Схожу завтра на базар, — он говорит это с обыденной интонацией, почти автоматически, — просто вносит в список дел еще один пункт. Хайтам пытается вновь сосредоточиться на книге. Кавех чувствует, как тепло разливается по груди — от алкоголя, от тишины, от того, как пальцы Хайтама перебирают его волосы. Он закрывает глаза, растворяясь в этой теплоте. Пальцы Хайтама скользят ниже, к шее, и Кавех ловит его ладонь, переплетает их пальцы. Приподнимается, чтобы поцеловать костяшки. Потом еще раз. — Хайтам, — говорит он тихо и в голосе появляется игривая интонация, которую любимый знает уже много лет. Хайтам не поднимает глаз от книги, но Кавех чувствует, как слегка дергается его ладонь. Не читает. Точно не читает. Кавех отпускает ладонь, приподнимается, чтобы удобнее лечь. Обнимает Хайтама поперек живота. — Я скучал, — шепчет Кавех. Пальцы его рук сами находят край ночной рубашки, забираются под ткань. Гладят спину, медленно, лениво, водят круги. Кожа под ладонями теплая, живая. — Не хочешь ли уделить мне немного времени? Хайтам закрывает книгу, откладывает ее на тумбочку, гасит свет. — Ты пьян. — Немного, — соглашается Кавех. Он чувствует, как пальцы Хайтама замирают в его волосах на секунду, а потом продолжают движение — медленное, успокаивающее. Кавех закрывает глаза, прижимается щекой к бедру. — Ты сегодня очень ласковый, — замечает Хайтам. — Тебе бы тоже не помешало, — Кавех поворачивает голову и игриво улыбается. Он привстает, одной рукой опираясь о плечо Хайтама. Другая скользит со спины на живот, а оттуда — выше, к груди. Он наклоняется, целует в шею медленно, оставляя влажные метки, чувствуя, как дергается кадык под губами. — Кавех, — голос Хайтама ниже обычного. Кавех скользит от шеи к челюсти, целует его в уголок рта, потом в другой — легко, почти не касаясь. Рука Хайтама ложится ему на затылок, удерживает, но не приближает. Ждет. — Мне остановиться? — шепчет Кавех. Хайтам смотрит на него. В полутьме блестят глаза. — Нет. Кавех с победным ликованием целует его. Напористо, но мягко, вкладывая в этот поцелуй всю накопившуюся за две недели без близости нежность. Пальцы Хайтама скользят по его спине, нащупывают край рубашки, тянут вверх. Кавех помогает снять ее, неохотно отстраняясь. Поцелуи опускаются ниже: Кавех щекочет касаниями губ мягкую кожу, как перышком. Пальцы залезают под пояс штанов, дразняще поглаживают кожу — Хайтам приподнимает бедра, помогая Кавеху избавиться от лишней одежды. Кавех разводит его ноги в стороны, садится между ними, целует колено, внутреннюю сторону бедра — не торопясь, задерживаясь на каждом сантиметре. Хайтам лежит неподвижно, только пальцы его сжимают простыни и дыхание становится чаще. Кавех чувствует, как напрягаются мышцы под его губами, как Хайтам задерживает дыхание каждый раз, когда Кавех игриво прикусывает кожу. Он усмехается в кожу, довольный этой реакцией, и поднимает взгляд на мужа. Хайтам смотрит на него сверху вниз, красивый, растрепанный. На лице нет обычной сдержанной маски, только ожидание. Кавех любит это выражение — когда Хайтам позволяет себе просто хотеть. — Хватит дразниться, — замечает Хайтам и в голосе проскальзывает нетерпение, которое он даже не пытается скрыть. — Две недели ждал, — мурлычет Кавех, проводя носом по внутренней стороне бедра. — И еще подождешь. Он наконец добирается туда, куда стремился, — проводит языком по всей длине члена, чувствуя, как Хайтам выгибается навстречу. Пальцы впиваются в его волосы, не направляя, просто держась, будто Хайтам боится, что Кавех остановится. Кавех не останавливается. Он берет в рот, медленно, глубоко, наслаждаясь тем, как сбивается дыхание мужа, как его пальцы сжимаются сильнее, как бедра начинают двигаться в такт — непроизвольно, потому что Хайтам уже не контролирует себя до конца. Это зрелище заводит Кавеха до дрожи. Он чувствует собственное возбуждение: как тело требует большего, но он не торопится. Хочет растянуть этот момент. — Достаточно, — хрипло отзывается Хайтам, оттянув волосы Кавеха вверх. Кавех поднимает голову, облизывает губы. — Достаточно? — Ты понял, что я имею в виду. Хайтам тянет его за плечи, заставляя подняться выше, нависнуть над собой. Кавех чувствует, как член мужа упирается ему в живот. Кавех наклоняется, целует его в губы. Пальцы скользят по телу любимого, гладят грудь, живот, бедра. Затягивать… и правда не хотелось. Кавех тянется к верхнему ящику тумбы, не отстраняясь, нашаривает баночку розового масла вслепую. Он поднимается, чтобы лучше видеть лицо Хайтама. Разводит его ноги шире, наносит масло — себе, ему. — Ты красивый, — выдыхает Кавех и это звучит почти благоговейно. Хайтам шумно выдыхает — пожалуй, слишком явно показывая легкое раздражение лишними разговорами. Кавех тихо смеется и наклоняется, чтобы поцеловать уголок губ. Он входит медленно, чувствуя, как Хайтам принимает его, как напрягаются мышцы, а потом расслабляются, как пальцы мужа впиваются ему в спину. Останавливается на секунду, давая привыкнуть, и смотрит в глаза. Хайтам смотрит в ответ. Мурашки бегут по спине. Кавех двигается. Медленно, глубоко, ловя каждую реакцию: как расширяются зрачки Хайтама, как он прикусывает губу, как его дыхание сбивается на каждый второй толчок. Кавех целует его — в шею, в ключицу, везде, куда может дотянуться, не нарушая ритма. Хайтам откидывает голову назад, открывая шею для поцелуев, и Кавех пользуется этим — осыпает его поцелуями от ключицы до самого уха, прикусывает мочку, чувствуя, как по телу любимого под ним пробегает дрожь. Кавех ускоряется совсем немного и Хайтам выгибается навстречу, бедра сами находят нужный ритм. Это всегда так заводит — видеть, как Хайтам теряет контроль, как его сдержанность рассыпается под напором удовольствия. Кавех ловит его губы в поцелуе, неглубоком, прерывистом, потому что у обоих сбивается дыхание. Рука Кавеха скользит по животу Хайтама, ниже, сжимает член. Хайтам выдыхает, когда Кавех проводит большим пальцем по головке — и это короткий, сорвавшийся звук, который Кавех готов слушать бесконечно. Он двигается в том же темпе, размеренном, глубоком и рука на члене движется в такт — не торопясь, дразняще, медленно. Хайтам кусает губу, и Кавех видит, как трудно ему сохранять молчание. Это почти игра — кто сорвется первым. Кавех знает, что проиграет, потому что смотреть на Хайтама сейчас, растрепанного, раскрасневшегося, с затуманенными глазами — это слишком. Пальцы отпускают член, скользят выше, гладят грудь, задерживаются на сосках — Хайтам дергается и Кавех ловит этот момент, усиливая нажим, поглаживая подушечками пальцев, пока Хайтам не выгибается в пояснице. Выглядит как просьба. Кавех ускоряется. Не резко, но чувствуя, что сам уже на пределе. Он хочет растянуть это мгновение, но тело требует разрядки. Хайтам обхватывает его ногами, притягивает ближе и Кавех чувствует, как тот сжимается вокруг него — ритмично, в такт движениям. Хайтам кончает первым — с тихим, сорвавшимся стоном, запрокидывая голову. Кавех чувствует, как сжимаются его пальцы на плечах, как тело вибрирует от напряжения. Это толкает его за грань — он кончает следом, утыкаясь лицом в шею Хайтама, чувствуя, как мир сужается до одного: тепла, запаха, тяжелого дыхания любимого. Они лежат так несколько мгновений. Кавех не хочет двигаться, не хочет нарушать тишину, нарушать этот момент, когда они двое — и больше никого. Пальцы Хайтама гладят его спину — медленно, успокаивающе. Кавех находит в себе силы приподняться, заглянуть в лицо. Хайтам смотрит на него — расслабленный, с приоткрытыми губами, с влажными волосами, прилипшими ко лбу. — Я люблю тебя, — говорит Кавех. Хайтам не отвечает. Только тянет его за шею, прижимает к себе, укладывая головой на грудь. Рука продолжает гладить спину — медленно, убаюкивающе. Кавех закрывает глаза. Слышит ровное сердцебиение под ухом, чувствует, как пальцы Хайтама перебирают его волосы. За окном шумит ночной Сумеру, в доме тихо, дети спят наверху, и Кавех думает, что сейчас, именно сейчас — это самое счастливое место на всей земле. Кавех уже почти засыпает — тяжелый, расслабленный, уткнувшийся носом в плечо Хайтама. Пальцы Хайтама все еще гладят его по спине, медленно, почти машинально. И вдруг — снаружи раздается хруст ветки. Кавех не сразу понимает, что услышал. Сон цепляется за него, тянет обратно, в тепло, в темноту. Но Хайтам замирает. Рука перестает гладить. — Тихо, — шепчет Хайтам. Кавех открывает глаза. Секунда тишины. Потом — еще один звук. Свистящий, резкий — будто ветер рванул там, где его не должно быть. И следом — голос. Детский. Надрывный, испуганный, но не крик — скорее вскрик, который оборвался так же быстро, как начался. — Веритас! Кавех садится на кровати. Сердце ухает куда-то вниз. — Это Какавача, — говорит он. Голос звучит ровно, но внутри все сжимается. Хайтам уже встает. Наспех вытирается простыней. Находит штаны, натягивает, не глядя. Кавех тоже встает. Руки дрожат, путаются в рукавах халата. — Они же спали, — Кавех не понимает. — Могли и не спать. Они выходят в коридор, поднимаются по лестнице наверх. На втором этаже тихо. Хайтам идет к комнате Веритаса, открывает дверь. Пусто. Кавех стоит у двери Какавачи. Тоже пусто. Окно распахнуто настежь, занавески колышет ветром. — Они вылезли через окно, — голос Кавеха срывается. — Зачем? Зачем они… — Веритас отпрашивался на факультатив по астрономии, — Хайтам говорит это коротко, будто все уже понял. — Видимо, решил взять Какавачу с собой. — Но он не знает, где проходят занятия, — эта мысль еще сильнее разгоняет тревогу Кавеха. Хайтам заглядывает в окно. Внизу — ветки, темнота, земля. — Значит, пойдут на ближайшую открытую поляну или заберутся к храму Сурастаны, но второй вариант слишком долгий, а они — дети. Кавех кивает. Выходит в коридор, спускается по лестнице. Хайтам за ним. В прихожей Кавех находит сандалии, натягивает, не глядя. Хайтам уже у двери. Они выходят в ночь. На улице тихо. Луна светит ярко, но под деревьями темно. Кавех идет быстро, почти бежит, но Хайтам его одергивает — не за руку, просто голосом. — Не беги. Мы их найдем. Они поднимаются по уличной лестнице выше, оттуда открывается вид на округу за границей города. Кавех замечает детей на поляне с востока. — Вижу их, — в голосе слышится облегчение. — Клянусь, Хайтам, я запрещу Веритасу ходить на все факультативы в ближайший месяц. — И он еще раз сбежит. — Пусть только попробует! — Кавех взвинчен и зол. Хайтам ловит его за руку, тянет на себя, обнимает и оставляет короткий поцелуй. — Успокойся. Кавех выдыхает ему в губы, напряженно, коротко. Потом еще раз. Руки Хайтама держат его за плечи, не давая сорваться в бег. — Они в безопасности, — говорит Хайтам. — Веритас не дурак. — Он ребенок, — Кавех сжимает его запястья. — Там обрыв рядом… — Кавех. Посмотри на меня. Кавех поднимает глаза. — Мы идем туда — спокойно. Не бежим. Не устраиваем сцены. — Ты хочешь, чтобы я… — Я хочу, чтобы ты не напугал их. В первую очередь — не напугал Какавачу. Кавех сглатывает. Кивает. Хайтам отпускает его плечи, берет за руку — просто держит, пока они идут вниз, спускаются с городской стены, выходят на полянку. Веритас, заметив их, садится, поджав колени к груди. Какавача жмется к нему — и выглядит перепуганным. Кавех открывает рот, собираясь начать тираду, но Хайтам кладет руку ему на плечо. — Потом, — говорит он тихо. Кавеху стоит больших усилий сдержать себя. Они садятся рядом с детьми. — Показывай, Веритас, — говорит он. — Что там у тебя за созвездия.