Песчинки

Кавех уезжает на рассвете. Веритас еще спит, закинув ногу на подушку и раскинув одеяло так, будто сражался с ним во сне. Кавех заглядывает в его комнату, поправляет одеяло, стоит секунду у двери. Хочет поцеловать в макушку, но знает, что Веритас проснется от любого прикосновения, а у него еще долгий учебный день... Поэтому просто смотрит и выходит, мягко закрыв за собой дверь. Какавача не спит. Кавех заглядывает и в его комнату — там пусто. С легким волнением он спускается вниз, проходит через все комнаты и находит Какавачу на кухне, сидящего на стуле, поджав ноги к себе... — Ты чего не спишь? — Кавех присаживается перед ним, поправляет мальчику челку. Какавача молчит. Потом спрашивает: — Ты уезжаешь? Веритас ночью сказал. — Да. На несколько дней. В Ли Юэ. — Это далеко? — Далеко, — Кавех кивает. — Через пять дней буду дома. Мне нужно закончить проект. Какавача смотрит на него долго. Потом кивает, но не улыбается. Кавех хочет обнять его, но в последний момент передумывает. Не потому что не хочет, а потому что чувствует: мальчик еще не привык к прощаниям. Они для него все еще могут означать «навсегда». — Присмотри за Веритасом, — вместо этого говорит Кавех. Какавача удивляется. — Зачем? — Просто так. Вы теперь команда и должны присматривать друг за другом, — Кавех улыбается уголком рта. — Если он начнет спорить с Хайтамом, уходи в свою комнату. Это надолго. Больше советов не будет. Кавех встает, берет сумку, перекидывает через плечо. У выхода из кухни оборачивается. Какавача все еще сидит на стуле, не двигается. — Я вернусь, — повторяет Кавех. — Не переживай. — Ты уже сказал, — тихо отвечает Какавача. Кавех выходит в коридор. Через минуту входная дверь за ним закрывается. В доме становится тихо. Какавача встает со стула, выбегает в прихожую — открыть дверь и выйти на улицу не решается. Потом торопливо поднимается по лестнице наверх, подходит к окну в своей комнате. Внизу на дороге он видит Кавеха. Тот идет к каравану — не оборачивается. Какавача смотрит, как фигура становится все меньше, пока не скрывается за домами и деревьями. Потом стоит еще долго, глядя на пустую дорогу. Хайтам приходит к нему через час. Он поднимается наверх, потому что Веритас уже проснулся и гремит посудой на кухне, а Какавача не спустился. Нужно проверить, как он. Какавача стоит у подоконника, прижавшись лбом к стеклу. Не плачет — просто смотрит. — Кавех уехал, — говорит Хайтам. Не вопрос, констатация. Мальчик кивает, не оборачиваясь. — Он вернется. — В пустыне, — наконец говорит Какавача, — если кто-то уходил, он не возвращался. Хайтам подходит ближе. Встает рядом, но не касается. — Ты больше не в пустыне. — Я пока не привык. Хайтам кивает. Потом говорит: — Пойдем. Я тебе кое-что покажу. Какавача оборачивается на него, спрашивает: — Куда? — В кабинет. Они спускаются на первый этаж. Веритас сидит на кухне, жует булочку и читает книгу одновременно. Поднимает голову, когда они проходят мимо, хочет что-то спросить, но Хайтам качает головой — потом. Веритас пожимает плечами и возвращается к чтению. Кабинет Хайтама — комната, куда Какавача заходил всего раз, в первый день, когда ему показывали дом. Тогда он запомнил только высокие стеллажи с книгами и большой стол, заваленный бумагами. Сейчас он замечает другое: тишину. Окно выходит в сад, и утренний свет падает на пол золотистыми полосами. Хайтам подходит к столу, жестом приглашает Какавачу подойти. — Смотри. На столе лежит карта. Какавача никогда не видел карт. В пустыне у него была только память — запоминал дороги, скалы, сухие русла рек, чтобы не заблудиться. Но чтобы кто-то нарисовал все это на бумаге… Он подходит ближе. Карта большая — почти на весь стол. Края прижаты стопками книг, чтобы не сворачивались. На ней горы и реки, леса и пустыни, города, обозначенные маленькими значками, и линии, которых Какавача не понимает. — Это Тейват, — говорит Хайтам. — Вся наша планета. Какавача проводит пальцем по карте, не касаясь — боится испортить. — Можно потрогать? — Можно. Он осторожно касается бумаги. Гладкая, прохладная. Ведет пальцем от одного края к другому. — Здесь мы, — Хайтам указывает на точку в лесистой части карты. — Город Сумеру. Какавача наклоняется. Рядом с городом нарисован значок дерева — большого, раскидистого. — А здесь пустыня? — он переводит взгляд на желтую часть карты. — Да. — Такая большая!? Какавача удивлен. Он смотрит на желтую часть карты. Она огромна. Больше, чем лес, примерно в половину. Он находит место, где начинается пустыня, и ведет пальцем вдоль края по границе. — А где Ли Юэ? — спрашивает Какавача. Хайтам перемещает его руку в другой конец карты. — Здесь. Какавача смотрит на значок города — совсем не похожий на Сумеру. Горы, вода, крыши домов, нарисованные мелко мелко, значок большого зеленого замка. — А как туда добраться? — Хочешь сбежать за Кавехом? — спрашивает Хайтам добродушно и улыбается уголком губ. Какавача краснеет. — Нет!.. Мне просто интересно!.. — начинает оправдываться он. Хайтама забавляет его реакция, и он гладит мальчика по голове. — Я шучу, Какавача. Он возвращается ладонью к Сумеру. Показывает дорогу от столицы к гавани. — Здесь он сядет на корабль и поплывет сюда, — они дошли пальцами до Чэньюй. — Здесь большой водопад. Раньше здесь нельзя было проплыть, но фонтейнские ученые разработали подъемник для кораблей. Поэтому, — он ведет пальцем дальше, — Кавех высадится тут. Это порт Илун. У него заказ на проектировку моста на дороге между деревнями Цзяоин и Цинцэ. Осталось только согласовать правки с местными старостами, потом начнется стройка, но Кавех на ней присутствовать не будет. Какавача забирается на стул, чтобы карту было видно лучше. Хайтам показывает дальше: Фонтейн находится здесь. Очень красивый, научный и шумный город. Там живет мама Кавеха. Правее его и немного выше — Мондштадт. Там живет Коллеи, дочь Сайно и Тигнари. Они каждое лето приезжают в гости на Луди Гаспарум — детский праздник. У Какавачи начинает ныть голова: мир такой огромный! А он-то, глупый, считал, что нет ничего больше пустыни и соседних деревень! — Аль-Хайтам, а ты любишь пустыню? — Нет.. — Почему? — Потому что мне не нравится песок, — Хайтам говорит это так ровно, что Какавача не сразу понимает, шутит он или нет. — Он забивается в ботинки. Смотрит на Хайтама. Тот смотрит на карту. — Это шутка? — спрашивает Какавача. — Почти, — Хайтам хмыкает. — Песок мне правда не нравится. Но нравится язык и культура пустыни. — أنا أحب الصحراء. كان هذا بيتي — тихо говорит Какавача. — Был, но его сожгли. . Хайтам не говорит «мне жаль». Не говорит «все будет хорошо». Он говорит: — أنت هنا الآن. — Я здесь временно, — Какавача не поднимает глаз. — Вы не обязаны… — Я знаю, что мы не обязаны. Какавача поднимает голову. Хайтам смотрит на него спокойно — без жалости, без давления. — Но ты здесь, — повторяет он. — И пока ты здесь, это твой дом. Какавача сглатывает. Кивает. Снова смотрит на карту. — А можно я… — он запинается. — Можно я посмотрю еще? — Конечно. Хайтам отходит к окну, садится на подоконник. Достает книгу из стопки — Какавача уже заметил, что он часто носит книгу с собой, как будто оружие. Или как щит. Какавача остается у карты. Он водит пальцем по линиям — горам, рекам, границам. Находит место, где начинается пустыня, и проводит по всему желтому до самого края. Находит Сумеру — значок дерева, который показывал Хайтам. Потом находит Ли Юэ. Дотрагивается до значка города. — А ты там был? — спрашивает он. — В Ли Юэ? — Да. Несколько раз. — А Веритас? — Тоже. — А я… — Какавача замолкает. Хайтам ждет. — Я смогу туда поехать? Когда-нибудь? — Если захочешь. Какавача кивает. Убирает руку с карты, смотрит на нее целиком. — Она красивая, — говорит он. — Карта. Хайтам смотрит на карту. Потом на Какавачу. — Хочешь, я подарю тебе такую же? — А можно?! — Можно. Хайтам откладывает книгу, встает с подоконника и отходит к шкафу. Там, под книжными полками, есть несколько выдвижных ящиков, и он копается в одном из них среди бумаг, рисунков, старых документов. Достает свиток — намного меньше, чем карта на столе, и, наверное, не очень актуальный на данный момент, но Какаваче его хватит для начала. Хайтам подходит к мальчику, протягивает свиток. Какавача берет его с осторожностью, прижимает к себе, как сокровище, а Хайтам опять гладит его по макушке коротко — один раз. — Спасибо, — говорит Какавача. — Я выучу ее наизусть! Он спрыгивает со стула, отходит, стоит в дверях. Хочет сказать что-то еще, но не знает, как. Хайтам смотрит на него. — Если захочешь посмотреть на большую карту еще раз — приходи. Какавача кивает. Он выходит в коридор, проходит мимо кухни. Веритас все еще сидит за столом, но уже не читает — смотрит на него. — Ты где был? — спрашивает Веритас. — У аль-Хайтама, — отвечает Какавача. — В кабинете. Веритас удивляется. Хочет спросить зачем, но Какавача уже взлетает по лестнице. В своей комнате он залезает на кровать, достает из-под подушки карту священного призыва — ту самую, с аль-Хайтамом. Кладет рядом карту мира. Разглядывает. Насмотревшись, складывает обе, кладет обратно под подушку. Ложится. Смотрит в потолок. За окном шумит Сумеру: птицы, ветер, голоса внизу на улице. Совсем не так, как в пустыне. Там тихо. Там ветер дует по-другому: резко, зло, засыпая песком глаза и рот. Здесь ветер мягкий. Какавача еще не привык к нему. Но, кажется, начинает. Он закрывает глаза.

***

Хайтам сидит в кабинете один. Книга лежит раскрытая на коленях, но он не читает — смотрит на карту, все еще разложенную на столе. Он закрывает книгу, встает, сворачивает карту. Убирает в ящик стола. Выходит из кабинета, проходит на кухню. Веритас сидит за столом, уже не читает — просто сидит, положив голову на руки. — Ты почему не в Академии? — спрашивает Хайтам. — У меня занятия после обеда, мадам Фарузан попросила не приходить на лекции к старшекурсникам и не мешать им обучаться в их темпе, — Веритас не поднимает головы. — Какавача в порядке? — В смысле? — Он странный сегодня. Хайтам садится напротив. — Он волнуется. Кавех уехал. Для него это новое. — Но папа же вернется. — Вернется, куда он денется. Хайтам встает, подходит к печи. Ставит чайник. — Будешь? — спрашивает он. — Да. Они пьют чай молча. В доме тихо — только чайник шипит на печи и Веритас иногда звенит ложкой о чашку. Наверху, в своей комнате, Какавача лежит с закрытыми глазами и слушает звуки города и дома. Дома, который теперь, кажется, становится его.