Песчинки

Ночь в доме наступает не сразу. Какавача лежит в своей комнате с закрытыми глазами и слушает, как дом затихает. Внизу хлопает дверь — Хайтам ушел в спальню. Потом скрипит половица — Веритас, наверное, идет в туалет перед сном. Потом становится совсем тихо. Какавача открывает глаза. Потолок в темноте кажется бесконечным. За стенами дома шумит Сумеру — ночной, приглушенный, с легкой музыкой издалека и шелестом листвы. Совсем не похожий на пустыню. Там ночью тихо. И темно. И холодно. Он закрывает глаза. Пытается вспомнить что-нибудь хорошее. Маму. Ее голос, когда она пела перед сном. Сестру, которая обнимала его, когда ему было страшно. Медальон, который он все еще носит на шее — единственное, что осталось от них. Но это все равно не помогает уснуть. Сон приходит неожиданно — просто в какой-то момент мысли становятся вязкими, а тело — тяжелым. Он проваливается в темноту.

***

Он стоит в очереди. Вокруг — другие дети. Кто-то плачет, кто-то молчит, уставившись в землю. В воздухе пахнет пылью, потом и кровью. Надсмотрщик проходит вдоль шеренги и каждый раз, когда его сапоги останавливаются напротив, Какавача зажмуривается, втягивает голову в плечи, старается стать маленьким, незаметным, несуществующим. Но его замечают. — Ты. Иди сюда. Грубые руки хватают за шкирку, тащат в сторону. Он пытается вырваться, но сил нет. Он слишком долго не ел. Слишком долго не пил. Слишком устал. Его бросают на землю. Песок обжигает щеку — днем он нагревается так, что можно обжечься. А потом — удар. В живот, в спину, по голове. Он сворачивается клубком, закрывает голову руками, но удары все равно находят его. — Не рыпайся, тварь. Он не рыпается. Он научился молчать. Научился не плакать, потому что слезы злят их еще сильнее — иногда веселят, и непонятно, что из этого хуже. Он научился смотреть в одну точку, пока над ним издеваются, и думать о чем-нибудь другом. О звездах. О доме. О маме. О том, что где-то далеко есть место, где никто не бьет детей. Его хватают за волосы, запрокидывают голову. Он видит небо — яркое, полупрозрачно-голубое, почти белое. Солнце слепит глаза. И чувствует, как раскаленное железо прижигает кожу на шее. Его вой вызывает у надсмотрщика только смех — Какавача не слышит, но видит его мерзкий оскал. А потом — ничего кроме темноты.

***

Какавача просыпается от собственного крика. Сердце колотится где-то в горле. Руки трясутся. Простыня под ним мокрая от пота. Он сидит на кровати, вцепившись в одеяло, и не может понять, где он. Темнота. Запах песка — нет, не песка, книг. Песок пахнет иначе. Он не в пустыне. Он… дома. Но тело не верит. Тело помнит удары, помнит боль, помнит, как железо жжет кожу. Какавача прижимает ладонь к шее — под пальцами гладкая, заживающая кожа. Шрам. Остался только шрам. Боли больше нет. Он начинает дышать чаще. Глубже. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Не помогает. Какавача спускает ноги с кровати. Пол холодный — он привык к холоду, в пустыне ночи были холодными. Он встает. Ноги дрожат, но он заставляет себя идти. К двери. В коридор. Там темно, но не страшно. Здесь пахнет домом — деревом, старыми книгами, выпечкой. Какавача проходит мимо комнаты Веритаса. Не хотелось его будить — точно не после ссоры днем. Он спускается по лестнице. Через гостиную и кабинет подходит к спальне старших. Медлит. Потом толкает дверь — она оказывается не заперта — и заглядывает внутрь. В спальне темно, только луна светит в окно, очерчивая силуэт — Хайтам спит, лежа на спине. Какавача замирает. Он не знает, что делать. Он никогда раньше не будил никого специально — в пустыне лучше было не привлекать внимания. Но сейчас ему нужно, чтобы… чтобы кто-то безопасный побыл с ним рядом. Он подходит ближе. Осторожно, стараясь не шуметь. Встает рядом с кроватью. Смотрит на Хайтама — тот дышит ровно, спокойно, и, наверное, ему снится что-то хорошее; а еще он замечает: Хайтам не снимает наушники даже перед сном. Какавача протягивает руку. Касается плеча. Легко, почти невесомо. Хайтам не просыпается. Какавача касается сильнее. Трет пальцами ткань рубашки. Хайтам вздыхает во сне, но не открывает глаза. Какавача убирает руку. Стоит, сжимая и разжимая пальцы. В горле встает ком. Он хочет позвать на помощь, но голос не слушается. А вдруг Хайтам рассердится? А вдруг Какавача не имеет права его будить? Но он вспоминает, как Хайтам сидел с ним днем, читал книжку, не торопил, не ругался. Просто был рядом — спокойный, уверенный, добрый — как будто к нему можно прийти за помощью когда угодно. Какавача делает глубокий вдох. Потом еще раз. И касается лица Хайтама. Пальцы скользят по щеке. Какавача трогает наушник, приподнимает его совсем чуть-чуть. — Аль-Хайтам, — шепчет он. Голос срывается, звучит хрипло. — Прости… Хайтам дергается. Открывает глаза — резко, как будто и не спал. Смотрит на Какавачу — темный силуэт на фоне окна — и не спрашивает «что случилось?». Не говорит «ты чего не спишь?». Он просто стягивает наушники, садится на кровати и подвигается, освобождая место. — Залезай. Какавача не заставляет себя уговаривать. Он забирается на кровать — неуклюже — и садится, поджав ноги, стараясь не касаться Хайтама. Боится. Хайтам смотрит на него. — Кошмар? — спрашивает он. Какавача кивает. Хайтам кивает в ответ. Встает, подходит к книжному шкафу, берет с полки книгу — еще один экземпляр «Тысячи ночей». Какавача узнает обложку. Возвращается, садится на кровать, прислонившись спиной к изголовью. Открывает книгу. — Ложись, — говорит он. Какавача медлит. Потом ложится на живот, положив голову на руки. Хайтам сидит рядом, на расстоянии вытянутой руки, не касаясь. Начинает читать. Голос у него ровный, спокойный, почти монотонный. Он не пытается изображать героев, почти не меняет интонации. Он просто читает — медленно, размеренно, как читают детям перед сном, когда хотят, чтобы они уснули. Какавача слушает. Звук голоса, его ритм успокаивает, и он даже не следит за сюжетом — останови, задай вопрос, он не ответит. Какавача не замечает, как подвигается ближе. Сначала просто кладет голову на край подушки. Потом — на край одеяла, натянутого на ноги Хайтама. Потом его голова оказывается на коленях. Хайтам не отодвигается. Не говорит ни слова. Продолжает читать монотонно, спокойно. Какавача закрывает глаза. Ладонь Хайтама гладит его по волосам. Он засыпает. Не сразу — сначала еще несколько раз вздрагивает, открывает глаза, когда ему кажется, что голос ускользает — но нет, Хайтам на месте. Читает, гладит макушку. Рядом. Когда дыхание Какавачи выравнивается, а пальцы, вцепившиеся в край одеяла, разжимаются, Хайтам закрывает книгу. Какавача спит. Лицо у него спокойное — кошмар отступил. Он спит на коленях Хайтама, свернувшись клубком, как маленький зверек, который наконец нашел безопасное место. Хайтам смотрит на него. И вдруг вспоминает Кавеха. Много лет назад, когда они только начали жить вместе, Кавеху тоже приснился кошмар. Он проснулся с криком и долго не мог понять, где он. А потом разбудил Хайтама и попросил почитать что угодно — хоть что-нибудь. Хайтам не отказал. Они тогда еще не были в отношениях, но он любил Кавеха — с первого знакомства, с первого «привет», с первой протянутой для рукопожатия ладони — и не смог ему отказать. Такое повторялось до тех пор, пока они не взяли Веритаса в семью, а потом кошмары отступили сами собой. Хайтам осторожно, стараясь не разбудить, перекладывает мальчика на подушку. Какавача ворочается, но не просыпается — только вздыхает и прижимается щекой к прохладной наволочке. Хайтам встает. Подходит к другой стороне кровати, поднимает мальчика на руки — Какавача легкий, слишком легкий для своего возраста, — и несет в его комнату. В коридоре темно. Хайтам идет медленно, осторожно. Какавача прижимается к нему во сне. В комнате Какавачи прохладно — окно остается приоткрытым. Хайтам опускает мальчика на простыни, поправляет подушку, натягивает одеяло. Тот возится, что-то бормочет во сне, и затихает. Хайтам стоит у кровати. Смотрит на него — на светлые волосы, рассыпавшиеся по подушке, на спокойное лицо. Потом наклоняется и поправляет медальон — тот перекрутился, когда Какавача метался во сне. Он выходит из комнаты, закрывает за собой дверь. Проходит мимо комнаты Веритаса — оттуда не доносится ни звука. Веритас спит. Хорошо. Возвращается в спальню. Спать не хочется. Он думает о том, как странно устроена жизнь. Десять лет назад в этом доме появился Веритас — маленький, испуганный, не понимающий пока, почему его забрали из одного места и отвели в другое. Он тоже не спал по ночам. Тоже приходил к ним в спальню и засыпал только пока Хайтам читал ему книги или Кавех пел колыбельные. А теперь Веритас вырос. Самостоятельный — как будто родители ему больше и не нужны. Хайтам закрывает глаза. В голове крутятся мысли — о доме, о семье, о том, как много места может занять в жизни один маленький мальчик, который выжил в пустыне и учится доверять людям заново. Он не знает, получится ли у них. Не знает, захочет ли Какавача остаться. Не знает, справятся ли они с его болью, его страхами, его прошлым. Но сегодня Какавача доверился ему. Пришел за защитой, когда было страшно. Это прогресс. Хайтам вздыхает и наконец закрывает глаза. Сон долго не приходит — он все еще прислушивается к звукам дома, проверяя, не проснулся ли Какавача еще раз. Но дом молчит. Все тихо. И Хайтам позволяет себе уснуть.

***

Утром Какавача просыпается в своей постели и сначала не понимает, как здесь оказался. Он помнит, что приходил к Хайтаму. Помнит, как тот читал ему книжку. Помнит, как заснул у него на коленях. А потом — ничего. Значит, Хайтам отнес его в комнату. Он садится на кровати. За окном уже светает. Внизу гремит посуда — Веритас готовит завтрак. Какавача спускает ноги на пол. Встает. Подходит к двери, выходит в коридор, спускается на первый этаж. На кухне Веритас режет фрукты. Замечает Какавачу. — Ты рано, — говорит он. — Не спится? Какавача качает головой. Подходит к столу, залезает на стул. — Плохой сон приснился, — говорит он. Веритас кивает. Не расспрашивает. Просто ставит перед ним тарелку с нарезанными фруктами. — Ешь, — говорит он. — Скоро завтрак сделаю. Хочу блинов. Какавача берет кусочек яблока. Откусывает. Жует, глядя в окно. За окном просыпается Сумеру — птицы, ветер, первые голоса на улице. Какавача думает — ему очень повезло, что он оказался здесь. В месте, где можно проснуться от кошмара, пойти к тому, кто не прогонит, и заснуть под его голос. А утром съесть яблоко и знать, что все будет хорошо. Он доедает яблоко и тянется за следующим.