стихи про луну
27 марта 2026 г., 12:28
С утра Джейс не сразу понял, где именно он находится. На минуту время и пространство перестали иметь смысл, реальность возвращалась к нему неохотно, тягуче. Только спустя пару погружений в темноту сна и обратно он вернулся к ощущению своего тела. Узнавание было уже рядом, плескалось на краях, и потом он понял, что лежит в своей кровати на постели.
В его руках Виктор. Пальцы сразу опускаются к запястью — пульс бьётся, хоть температура тела немного выше, чем должна быть. Ещё далеко до лихорадки, но её предвестники тут. Маленькие песчинки смерти, которые собираются на дне песочных часов.
Виктор просыпается от прикосновения. Карие глаза смотрят на него сонно. Ему тоже нужно какое-то время, чтобы понять происходящее. Джейс осторожно гладит его по спине, убаюкивая заранее от будущего горького осознания. Виктор прикрывает глаза и сжимается, словно внутрь себя, стараясь прижаться к Джейсу как можно ближе. Он обнимает его двумя руками, оставляя легкие поцелуи на макушке.
Но утро не ждёт. Уже через пятнадцать минут он выпускает курочек на выгул, одновременно собирая яйца на завтрак. Проверяет огород. В теплице поливает и разделяет саженцы для будущей посадки. Батареи, панели, ограда, трубы, провода… всё проверено по плану. Дом в полном порядке и хотя бы это должно считаться чем-то хорошим.
После всех дел короткий душ. На завтрак омлет и поджаренные на сковороде остатки вчерашнего ужина. Молчание между ним и Виктором, словно продетая через угольное ушко толстая шерстяная нить, которую невозможно протянуть наружу.
Вчерашний разговор о стихах кажется наивной глупостью. Джейс кладёт несколько таблеток с жаропонижающим на стол.
— От температуры.
Он мог бы попробовать антибиотики или иммуностимуляторы, но в Пилтовере есть своё медкрыло, они подбирали множество разных медикаментов, чтобы затушить пожар прежде, чем он разгорится. Отрезали конечности с укусом. Ничего из этого не работало. Как только вирус попадает в кровь, то ему ничего уже не может помешать. Он встраивается в кровяные клетки, постоянно мутируя, пока не вплетается в саму систему, где образуются все кровяные тела и дальше подстраивает организм под свою систему.
Всё это происходит за секунды после укуса. Пути для побега нет. Поэтому обезболивающие кажутся чем-то вроде грубого и неуместного. Словно прикладывать лист подорожника к сквозному ранению.
Джейс достаёт из морозильника хороший кусок оленьего мяса, который он хранил на особый случай. Вчера было не до того, но сегодняшний ужин вполне мог стать чем-то. Пир во время чумы.
Виктор сидит недвижимо, пока Джейс возит кончиком карандаша по альбомной слегка пожелтевшей бумаге. Он протягивает ему эскиз.
— Напишешь мне пожелание?
— Обещаешь не читать его до того, как я умру?
— Хорошо, — Джейс соглашается. — Ты можешь положить его внутрь тумбы, я обещаю не прикасаться к нему раньше времени.
— Я могу привыкнуть к этому…
— К чему?
— К тому, как ты легко соглашаешься со всем.
Джейс закатывает глаза, стараясь не думать об этом. Из магнитофона играет кассета с топом песен за 62-й год, выпущенная местным радио.
Они говорят обо всём и ни о чем. Ближе к обеду к ним возвращается прежняя смелость и легкость, когда крохотные проверки границ, не сулят немедленного отторжения. Касания, близость, взгляды… без попыток обсудить, что они значат. Игра, в которой главное правило — не упоминать существование игры. И всё же в этом много комфорта. Избегать надежду, избегать тяжесть, избегать все большие признания и откровения.
Но откровений так много, как только бывает в ситуациях, где на кону жизнь или смерть. Поле битвы, где секунда весит как час, а час мог бы стать днём. Дни, которые превращаются в эпохи. Месяцы, которых хватило бы, чтобы разгорелись новые звёзды на небе.
В следующий раз, когда Виктор оказывается прижатым к дивану под его весом, когда язык проходится по всем родинкам, расчерчивая путь между изящных изгибов, Джейс чувствует, как сильно он возбуждён. Горячая смола, которая липко тянет внизу живота, и вкус адреналина на языке. Словно он в схватке с каким-то неизвестным врагом и ему удается одержать победу.
Виктор упирается бедром в его возбуждение, и стон тут же срывается, словно лопнувший канат. Джейс делает движение навстречу касанию — даже его достаточно, чтобы потерять себя.
— Джейс, рука… — Виктор дышит где-то у его уха. — Моя рука, она не заразна…
Если быть точнее, обе их руки не заразны. Им нужно только немного приноровиться с тем, чтобы держаться немного дальше друг от друга, но в остальном… это идеально. Это лучше, чем можно представить. То, сколько смешалось всего в этот момент, невозможно повторить. Он так хочет поцеловать его, что ему почти плевать, умрёт ли он спустя трое суток.
Но они не делают ошибок. Оргазм от этого не хуже. Он идеален. Не пустой звук легкого удовольствия, а словно рвущиеся наружу поток лавы, который сжигает всё на своём пути. Что-то темное и сильное. То, что не всегда удаётся найти в себе самостоятельно.
Ему страшно остаться в ясности после произошедшего, но ясность не приходит — всё в теле напевает о восторге, чуде, удивлении. Из-за всех этих больших эмоций они пропускают обед, снова и снова хватаясь друг за друга, испытывая на прочность это новое ощущение.
Только после третьего раза, когда эякуляции превратились в режущую боль, они наконец-то смогли остановиться. Джейс быстро принял короткий душ, оставляя Виктору шанс понежиться в ванной. На ужин стейки из оленины, которые они съедают, перешучиваясь между собой и флиртуя.
Фразы, которые звучат как: «Если бы я мог, то» и заканчиваются самыми откровенными описаниями того, что позволяют пределы человеческой похоти. Одних этих слов достаточно, чтобы сойти с ума. И они сходят, конечно. Мучительно, болезненно, без попытки воплотить что-либо в реальность.
К ночи температура Виктора была предельно высокой, начиналась лихорадка. Таблетки едва помогали.
— Ты должен убить меня сейчас, — Виктор смотрит на него устало. — Пока тебе не пришлось пачкать свою кровать моими кишками.
— Я бы с удовольствием испачкал кровать твоими кишками, Виктор.
— А, так в этом был изначальный план. А я всё думал какого толка ты извращенец.
Джейс смеется, прикладывая его пальцы к своим губам.
— Не думай ни о чем, мы пройдём это вместе, а дальше будет только спокойствие.
— Думаешь, это будет похоже на сон во время гриппа? Когда всё размыто и много слабости и сны кажутся бесконечными.
— Я не знаю…
— Я хотя бы знаю, что умираю. Уже что-то, ведь так?
— Конечно.
— Спасибо, Джейс. За эти дни…
— Если бы я мог, если бы я знал как помочь. Мне так жаль.
— Ты и так сделал много. Больше, чем кто-либо делал для меня.
Момент, в который Джейс должен был убить Виктора, — это момент спазмов. Но вместо этого, когда зрачки мужчины налились кровью, Джейс ввёл ему инъекцию морфина. Это то, что действовало на существ. Небольшой трюк, который он сумел выучить от доктора Келсона в ту небольшую встречу, когда он спас ему жизнь и приютил в стенах своего храма мертвых.
Виктор потерял сознание. Джейс отнес его в одну из комнат на первом этаже, где находилось небольшое подобие больничного крыла. Вставленный в рот кляп. Несколько тугих кожаных ремней. Он знает, что не собирается держать его тут долго. Ему нужно лишь убедиться, что он переживёт превращение. Для после у него уже есть план, он непродуманный, но это план.
Спустя три часа Виктор приходит в себя. Он рвется и вздрагивает, пытается высвободиться. В его взгляде ни капли узнавания или прежней личности. Обычный зараженный, каких много. Оболочка зверя вокруг остатков человеческого.
Джейс хмурится, разглядывая его. Самый большой вопрос в том, знает ли Виктор где-то там внутри себя, что он жив, что он превратился? Некоторые зараженные иногда нападали на тебя, но вместо рыка их прежние человеческие голоса просили о спасении, звали на помощь или повторяли чьи-то имена. Словно куклы в руках умелых чревовещателей. Но что если они действительно оставались там внутри?
Джейс поморщился. Когда на третьи сутки Виктор был жив, но обессилен от своих попыток впиться в свою добычу, Джейс гладил его по волосам и просил прощения. Объяснял, что попробует найти способ спасти его. Что ему нужно время и терпение, что всё будет хорошо, что он обязательно позаботится о нём.
Но правда была в том, что пока он ищет спасения для Виктора — он спасается от бессмысленности своей жизни. Он признаёт это, ему не нужно лгать об этом. Но разве это не благая цель?
Уже на четвертый день он соорудил для Виктора крепкий просторный загон, который можно было легко обслуживать, и в котором зверю будет комфортно находиться. Пришлось пожертвовать беседкой с навесом и перенести её внутрь ограды, чтобы во время дождей у зверя было убежище. Летом он попробует заготовить сено на зиму и утеплить жилище, но пока в весеннюю и летнюю пору они в безопасности.
Лишь спустя неделю после переезда Виктора в загон, он вспомнил об эскизе. Он перевернул листок только, чтобы сердце пропустило удар: "Береги момент. С любовью, Виктор".
Вечера после охоты он проводил, разговаривая с Виктором, пока тот изо всех сил старался добраться до него и откусить ему голову. И всё же он говорил с ним, сколько мог честно, пытаясь уверить себя, что внутри монстра остался человек.
Чтобы вычистить загон, он стрелял в зверя из дротика иглами с морфином. Виктор садился расслабленный, словно не понимая кто он и что он, пока Джейс вымывал его от крови и грязи, стараясь залечить новые порезы и царапины.
Ближе к началу лета начались изменения. Виктор стал не просто очередным зараженным. Со своим крепким аппетитом и под действием вируса он начал трансформироваться в нового альфу, набирая мышечную массу и пропорции тела. Его и без того густые коричневые волосы превратились в странное подобие гривы. Он выглядел здоровее и сильнее, чем когда-либо. Словно огромный лощеный хищник.
И сколько бы Джейс не старался совладать с его пылом, тот скалился и рвался убить его. К середине лета, он по-прежнему не нашел способ вернуть Виктору человечность. Зато оставшиеся в лесу самки пытались добраться до нового альфы, надрывая электрическую изгородь.
Иногда, когда игла впивалась с новой дозой в плечо Виктора, то Джейс со странным отвращением к себе прикасался к тому, что когда-то было телом его друга. Расчесывал пальцами длинные волосы, новые мышцы. В самые жаркие дни он купал его. Когда волосы выросли ниже плеча, переплетал их в тугую косу.
Иногда он обнимал его и просил, чтобы Виктор вернулся к нему.
Ничего из этого не было честно. Он мог уйти к доктору Келсону за советом, но не мог оставить Виктора одного.
Поздно ночью, он вышел во двор к Виктору. Полная луна сияла над двором. Виктор встретил его знакомым рыком. Джейс вколол ему морфин, а потом себе. Они вместе лежали на траве, разглядывая блеск лунного диска. На следующее утро он выключил напряжение на изгороди.
Виктор вырвался на свободу в ту же минуту.
С этого момента в лесу появился новый альфа. Его собственноручно вскормленный Цербер. Это ли не последнее подтверждение, что его собственная жизнь окончательно превратилась в ад?
