память о берегах

      она появляется за спиной из ниоткуда — что чёрт из табакерки. врывается в тишину сначала шагами. вера смазывает лаком весло, когда слышит их. галька скрипит легко, нездешне — совсем не так, как под местными. она не поднимает головы. шаги замирают, кто-то садится позади на камни. приезжие, они всегда подолгу пялятся на воду, как будто ищут в волнах ответы на все вопросы. вера переглядывается с морем — вдруг решит поболтать? оно молчит, как и всегда.       когда весло почти готово, звонкий голос говорит в самое ухо:       — научи меня грести.       вера дёргается, и лак с кисти брызгает на штаны. оборачивается медленно — спина хрустит, заржавевшая от долгого сидения. совсем рядом стоит, уперевшись в колени, девчонка: сразу видно, городская. волосы длинные, загораживают и небо, и море. она, такая мелкая, умудряется занять сразу всё пространство — так, что на огромном пляже становится тесно. лицо у неё бледное, как будто отродясь солнца не видела, и вера невольно думает о русалках, которые сначала смеются вместе с тобой, а потом утаскивают на дно.       девчонка улыбается, и у веры в груди море почему-то хлещет приливом. она отворачивается, чтобы не видеть. смотрит вместо этого на тонкие руки, на маникюр, на книжку, зажатую нервно в пальцах. вдыхает запах каких-то цветочных духов, от которого хочется чихать. фыркает наконец коротко:       — утонешь.       девчонка смеётся переливом колокольчиков над дверью, заправляет прядь за ухо. улыбается, словно уже победила.       — а ты не дай.       вера думает: да, эта точно утащит. уже вон подцепила под рёбра, как гарпуном, и тянет-тянет за собой. уголки губ, глупые, тоже тянутся вверх.       она смотрит на лодку — старая совсем, деревянная ещё. отцова. он тоже обещал научить, но не успел — море забрало раньше. лодка долго гнила во дворе, пока вера не притащила её на берег и теперь сидит целыми днями, стиснув зубы, пытается превратить её во что-то живое.       — не на чем пока учить. вëслам обсохнуть надо, и в самой лодке кое-что ещё поправить бы.       — пока? — девчонка ловит слово за хвост, и вера прикусывает язык. только поздно уже. вылетело.       она сдаётся:       — дня через три приходи, научу. но если потонешь, доставать не полезу.       — договорились. — она сияет вся, непонятно чем довольная. — я лена, кстати. — протягивает ладонь, улыбаясь всё шире. — я к бабушке приехала, всё лето тут буду.       вера вытирает руки лежащей рядом замочаленной тряпкой и тоже протягивает свою.       — вера. рада за тебя, — коротко представляется и возвращается к веслу, надеясь, что на ближайшие три дня разговор окончен.       лена усаживается рядом прямо на гальку и пялится. смотрит пристально, не поймёшь, о чëм думает. в глазах тёмная зелень — лесные чащи и болота, — блики солнца рассыпаются осколками по краю зрачков. вера чувствует её взгляд лопатками. трёт шею, отгоняя его, как комара. кисть криво мажет по дереву, лак снова капает на штаны. она матерится про себя и машинально размазывает пятно, делая только хуже. солнце бьёт в глаза, со лба бежит пот, а из пучка выбивается прядь и падает на лицо. она сдувает её зло, стиснув зубы. наконец не выдерживает и поворачивается к лене.       — долго пялиться собираешься? — спрашивает, наверно, слишком резко, но она никогда не любила ходить вокруг да около — заблудиться недолго.       — за тобой интересно наблюдать. — лена склоняет голову набок, как птичка. синица, может. или свиристель. маленькая и любопытная. — расскажи что-нибудь про себя. я тут ещё не видела ровесников — думала, одни старики остались.       вера вздыхает — то ли возмущённо, то ли сдаваясь. сама ещё не поняла, чего в ней больше: злости или поражения.       — скажу вот что: панамку бы накинула, пока голову не напекло.       лена замирает в забавном удивлении, а потом хохочет:       — ты сама как эти старики. говоришь как моя бабушка.       — а ты никого не слушаешь?       — я проверяю всё опытным путём. напечëт — в другой раз надену.       — напечëт — пластом валяться будешь. вера откладывает весло и разминает затекшую шею. лена воспринимает это как знак и подсаживается ещё ближе, рассматривает бессовестно, заглядывает в глаза.       — вот и проверю. — она пожимает плечами. — мне хочется самой узнать.       вера поднимает руки, как белый флаг — тут случай запущенный, бесполезно что-то говорить. лена молчит, смотрит на волны, теребит свою книжку, а потом вдруг выдаёт:       — я тебе мешаю разговорами, да?       смех вырывается сам собой, приходит незваным, непрошенным гостем, короткий и острый. вера качает головой и отвечает честно:       — мешаешь, да.       — а можно я просто тут рядом посижу почитаю? болтать не буду, обещаю. — она смотрит умоляюще, складывает ладони вместе.       вера молчит. воздух от жары плавится маревом над камнями, и она плавится вместе с ним. отворачивается к лодке, скребëт пальцем засохшее пятно на штанах. наконец решает — да пошло оно всё — и позволяет странной ситуации просто случиться.       — делай, что хочешь.       лена сияет, и в груди плещется то ли прилив, то ли предчувствие. предчувствие, что лето будет долгим.       за полчаса вера управляется с веслом. воздух потный и плотный, душный — ветер совсем стих. она вытирает лоб. море шелестит едва слышно и заманчиво открывает обманчиво близкое каменистое дно. лучи, как нитки в маминой вышивке, которую она никак не закончит уже лет шесть, тянутся через всё небо и соединяют солнце с водой.       мысли вязнут в густом воздухе, как в болоте. тянет искупаться. вера оборачивается к лене — та не читает уже давно, устроилась на гальке и положила книгу на лицо.       — плавать умеешь? — спрашивает на пробу — померла, нет?       лена приподнимает книгу, смотрит с подозрительным прищуром, будто ждёт подвоха или нападения какого, но вера безоружна и открыта. и вопрос у неё без хитрости, без двойного дна. прямой и простой, как палка на берегу, обглоданная волнами.       — обижаешь. умею, конечно.       — тогда поплыли? жара такая.       — у меня купальник дома.       вера пожимает плечами.       — у меня тоже. так поплыли. всё равно в пыли извалялась.       лена замирает, раздумывая. закусывает улыбку, но она всё равно расползается, ребячливая и хулиганская.       — тогда догоняй.       она вскакивает и бежит к воде, хохоча и оборачиваясь. и вере ничего не остаётся, кроме как броситься за ней. потому что невозможно не побежать, когда так смеются.       вода, ледяная даже в конце июня, привычно сводит мышцы и ломит кости. вера останавливается по колено, давая себе минутку привыкнуть, а лена, забежавшая вперёд, визжит и едва не выскакивает из штанов. ныряет и тут же выныривает, отплëвываясь. волосы липнут к лицу, майка топорщится пузырём, и она смеётся-смеётся-смеётся. непонятная лёгкость щекочет рёбра, и вера не может удержаться — вторит ей про себя. подплывает ближе, подкалывает:       — как водичка?       лена молчит, как будто собирает в кучу рассыпавшиеся мысли, потом на выдохе отвечает:       — заебись. — и тихонько хихикает, довольная собой.       вера узнаёт этот взгляд, когда в голову ударяют хулиганство и вседозволенность и смеётся:       — чё, в первый раз?       — не в первый. — лена строит лицо оскорблëнного достоинства, но быстро тушуется. — ты бабушке моей только не говори.       — сдалась мне твоя бабушка.       они плещутся, брызгаются солёной водой, пока не выбиваются из сил. снова поднимается ветер, и они замирают, покачиваясь на мелких волнах, как два смешных буйка. над головой пролетают чайки, всё кричат что-то, как будто сирены тревоги воют штормовым предупреждением. на ресницах лены блестят капли воды, и море в груди веры штормит.       околев окончательно, они вылезают на берег. вода стекает по спинам, по ногам, одежда хлюпает и холодом липнет к телу. лена откидывает назад волосы, разбрасывая блестящие брызги во все стороны, и вера ворчит на неё, вытирая лицо:       — как псина мокрая.       та в ответ смеётся и показывает ей язык.       — сама такая.       они валятся на старую покосившуюся пристань. лена жмурится, довольная, как кошка. щёки раскраснелись, в глазах — солнце, на губах — солнце. всё в ней жарко, и вся она лето.       вера рассматривает чаек и почему-то больше их не слышит. вообще ничего не слышит — только собственная кровь в ушах гудит прибоем в шторм.       когда спина от лежания затекает, она переворачивается. бросает взгляд на лену: та красная вся, обгорела плечами и лицом, улыбается уже не так ярко. вера с подозрением прикладывает руку к её лбу — горячий, хоть яичницу жарь.       — ты чего? — лена смотрит на неё недоумëнно.       — вставай, — командует вера. — голова кружится?       она мотает головой, поднимаясь.       — это пока.       поблизости никакого приличного тенька — голый пляж и камни-камни-камни. вера вздыхает.       — далеко живёшь? веди. только не свались, бога ради. — она пытается напустить в голос строгости, но не выходит. лена выглядит счастливой донельзя, и улыбка сама наползает на щеки. — я тебя тащить не буду — брошу посередь дороги.       лена кивает болванчиком, но тянет радостно:       — не бро-о-осишь.       вера надевает на неё свою кепку, натягивая почти на нос, и подхватывает забытую всеми книгу.       до дома доходят быстро, лена — не понять, придуривается ли, нет — виснет на плече веры, ноги волочит по земле, как бабка старая.       — у тебя волосы морем пахнут, — фыркает она.       — ты вся им пахнешь. привыкай — не отмоешься теперь.       лена плавится, расплывается в жарком воздухе, и слова тоже выходят горячими и тягучими, как карамель:       — мне нра-а-авится.       — тебе, я смотрю, всё нравится.       — здесь — да. здесь хорошо.       бабушка лены встречает их на пороге. осматривает, хмурится строго и замахивается деревянной ложкой.       — ух, ленка, прибила бы, если б так не любила. бегом в кровать.       она начинает хлопотать: смачивает полотенце холодной водой, закрывает шторы. вера собирается уйти, когда слышит:       — спасибо, свет, привела её.       она вздрагивает — имя ударяет по хребту, выбивает воздух.       — вера. света — мама моя. — слова выходят грубыми и тихими. ржавыми.       — верка, большая такая уже? — бабушка всплескивает руками. — прости, попутала. вы с ней похожи ужас как.       вера сглатывает и кивает.       — знаю.       — ладно, беги. спасибо ещё раз. мамке привет передавай.       когда вера уходит, в кулаке оказывается зажала ириска — магия всех бабушек. она ведёт плечами, сгоняя налетевший не к месту озноб, и бредёт обратно на пляж. нужно успеть доделать лодку.       когда лена возвращается через три дня, вера узнаёт её так же — по шагам. всё ещё не здешним, но уже своим. она здоровается звонко, издалека, бежит по гальке в забавной цветочной панамке. прилив в груди топит берег.       лодка покачивается на воде, привязанная к причалу. вера закончила её накануне и уже успела проверить: не течёт, слушается, скрипит полузабытым отцовым смехом. день снова стоит солнечный и потный: раскалённые камни обжигают ступни, небо давит на плечи жарой, ветер едва колышет траву — не спасает совсем. все дни с появлением лены становятся такими. будто она притащила с собой солнце и держит на привязи. лето закончится — увезёт обратно. тепла больше не будет.       вера выплёвывает прядь волос, выбившуюся из пучка, и оборачивается.       — живая?       — ну так. ты меня ещё грести не научила, рано умирать. — лена плюхается рядом, панамка съезжает набок. — где моё судно?       — судно, — фыркает вера. — как спизданешь… садись.       она протягивает руку, помогая забраться. не дольше трёх секунд, но кожа в месте касания не перестаёт зудеть, даже когда она отвязывает верёвку и отталкивается от причала. аллергия, может? на лену, на жару, на панамку эту нелепую?       — так, смотри. ты гребëшь, значит сидишь спиной. вёсла держи вот так.       вера поправляет чужие пальцы на дереве. голубой лак сливается с голубой водой и голубым небом. лена смеётся:       — тяжёлые.       — не урони, сама за ними поплывешь. ногами упрись. вёсла глубоко не суй, а то не потянешь. гребëшь корпусом, а не этими своими, — вера дёргает её за локоть, — сосисками. наклоняешься… спину ровно держи, креветка.       лена обиженно дует щëки, но не выдерживает и прыскает сама с себя. вера в ответ улыбается и щёлкает её по лбу — неведомый порыв налетает под надувший в голову ветер. она прокашливается и продолжает:       — так вот. наклоняешься, вёсла отводишь назад, опускаешь в воду. а теперь выпрямляешься и тащишь их за собой. лена кивает, хмурится почти грозно, как будто драться с морем собралась. заносит вёсла, опускает в воду — и окатывает веру брызгами с головы до ног.       — ну ëб твою ж… — вера закусывает губу — поток рвущихся ругательств застревает в горле и с трудом проглатывается.       лена зажимает рот ладонью, трясëтся от хохота плечами.       — ты специально?       — не-а. — она хохочет в голос. — я просто талант.       — утопишь нас, талант.       вера замирает, слушая чужой смех, как музыку. лодка качается на волнах, не сдвинувшись ни на метр, солнце кипятит воздух и воду, и это, наверное, самый дурацкий урок гребли в истории.       — ещё раз давай. медленно. опускай вёсла сильнее. на половину лопасти. ага, теперь выпрямляйся.       они наконец продвигаются вперёд, и лена радостно подпрыгивает. пробует ещё раз, но правое весло выскальзывает из воды, и они крутятся на месте.       — пиздец это тяжело. у меня тянет там, где я не знала, что может тянуть. — она улыбается, поправляя съехавшую панамку. вера ведётся на озорной блеск в еë глазах и нехотя улыбается в ответ уголками губ. — ну всё, я больше не сухопутная крыса.       лена насвистывает мелодию и поднимает брови, мол, узнала? присоединяйся, но вера лишь пожимает плечами.       — ты не знаешь? не смотрела «пиратов карибского моря»? — её глаза круглятся, становятся похожими на два лесных озера — омуты и черти пляшут.       — не-а.       — ужас. обязательно вместе глянем. тебе понравится.       вера теряется на секунду, пытается вспомнить, когда успела подписаться на это бедствие. не вспоминается.       спустя пятнадцать минут они останавливаются метрах в тридцати от берега. солнце выбелило воду, и море напоминает застывший ледник. безветрие поглотило звуки — даже чаек не слыхать. вера закрывает глаза и замирает. внутри по-прежнему плещется и оседает пеной на камнях.       тишину нарушает лена:       — всё, я не могу больше. пустите меня домой, — канючит она, едва не роняя в воду вëсла. — у меня всё болит. вообще всё. руки вообще отвалятся сейчас.       — ну всё, подохнем тут. моряки застряли посередь моря в штиль, потому что у гребца разболелись ручки, — фыркает вера беззлобно. — когда прижмёт, тебя я съем первой, ничего личного.       лена устало усмехается.       — я уплыву, а тебя тут брошу.       — топориком на дно ты уплывёшь с такими руками, — ухмыляется вера, и лена легонько пинает её по голени. — ладно, давай сюда вëсла, пересаживайся.       рукоять ложится в руку правильно, по-родному, дерево ластится к ладони. вера разворачивает лодку и гребёт не спеша к берегу. рябь от вёсел едва расходится тут же и растворяется — штиль обездвижил море, оно вцепилось в берег и даже не шелохнётся.       на берегу, пока вера привязывает лодку, лена показывает ей ладони — красные и в свежих мозолях. спрашивает жалобно:       — я умру, да?       вера смеётся, поднимая свои — кожа уже огрубела, твёрдая, как дерево. лена рассматривает их, трогает осторожно. потом вдруг фыркает:       — ты про увлажняющий крем никогда не слышала? я тебе подарю.       они проводят на берегу почти весь день до темноты: идут вдоль кромки воды, то брызгаются, то хохочут. волны натыкаются на их ноги, облизывают кружевной пеной, тянут к себе, голодные. они встречают рыбаков, и вера тепло здоровается с каждым. те расспрашивают про лодку — помогали, учили, как чинить, — про подружку новую. лена всё больше молчит и хихикает в кулак.       в дальнем конце пляжа, где даже чайки не гадят, они находят укромное место между камней — там удобно лежать и иногда падает тень. по пути лена набивает карманы ракушками так, что они топорщатся и звенят на каждом шагу, и им даже встречается высушенная морская звезда. лена подносит её к носу и смешно морщится от резкого запаха.       они говорят о школе и о книжках про пиратов. лена рассказывает про занятия рисованием, которые придётся бросить в следующем году — десятый класс, времени не будет, расспрашивает про порт, про работу, круглит забавно глаза в искреннем удивлении — «прям работаешь?».       за разговором ноги сами доносят их по узким улицам до лениного дома.       — ты завтра будешь там же? — спрашивает она, вертя в пальцах гладкую стекляшку с пляжа.       — к вечеру. с утра на работу.       — я приду.       вера проглатывает «почему?» — знать ответ не хочется. вместо этого кивает и стоит у калитки, пока за леной не закрывается дверь.       потом не спеша идëт до дома, сквозняком пробирается в незапертую дверь. мама уже спит, задремала на диване, даже не раздевшись. к горлу подкатывает вина — ждала ведь. вера накрывает её одеялом и на цыпочках проходит мимо. достаёт из холодильника суп — придётся есть холодным, чтобы не разбудить. мама и так плохо спит в последнее время. в последние года четыре, может, пять, если совсем точно. вера оставляет тарелку в раковине, чтобы не греметь — утром помоет. вместе с винным бокалом, стоящим рядом.       в окно заглядывает луна, пробирает почему-то ознобом. будто лена, закрыв дверь, и правда забрала с собой всё тепло.