Там, где еще болит

К пятнице школа не успокоилась. Просто научилась шептаться тише. Это было даже хуже. Когда буря идет в лоб, в ней хотя бы есть что ненавидеть открыто. Когда же она оседает в складках обычного дня, в полувзглядах, в странно затянутых паузах между «доброе утро» и «передай соль», в ней появляется липкость. Гарри с утра чувствовал ее на себе так ясно, будто кто-то размазал по коридорам невидимую паутину и теперь ждал, кто первый в нее вляпается окончательно. После чар Гермиона догнала его у лестницы на четвертый этаж. В руках у нее был сложенный лист с тем же аккуратным школьным гербом вверху, что уже начал вызывать у Гарри почти физическое раздражение. — Это оставили в гостиной, — сказала она. — Для тебя. И, судя по второму конверту, для Малфоя тоже. Гарри взял лист. — Дай угадаю. Еще один изящный способ не дать нам спокойно дышать. — С учетом последних дней — да, вероятно. Он развернул пергамент на ходу. Программа восстановительного взаимодействия. Дополнительное совместное задание. Пятница, 18:30. Библиотека, западная ниша у секции восстановленных фондов. Задача: первичная сортировка поврежденных учебных комплектов, подготовленных к реставрации. Формат: совместное присутствие обязательно. Отдельные письменные комментарии — после выполнения. Кураторское присутствие не требуется. Гарри перечитал строку про «кураторское присутствие» дважды. — Конечно, — сказал он. — Потому что им, видимо, понравилось смотреть, как это работает без свидетелей. Гермиона забрала пергамент, чтобы тоже посмотреть. — Или они считают, что после двух дежурств вы уже не подожжете библиотеку. — Очень лестно. Она шла рядом молча еще пару шагов. Потом тихо спросила: — Ты вообще выдерживаешь? Он почти ответил привычным «нормально». Почти. Потом резко выдохнул. — Хуже всего, что все вокруг почему-то решили, будто теперь имеют право складывать из двух секунд целую историю. Гермиона не стала спорить. Только кивнула. — Да. Я вижу. — И я уже не понимаю, что бесит больше — они или то, что Малфой был прав про это с самого начала. Она мельком взглянула на него. — Тебя бесит второе. — Спасибо. Еще один анализ на сегодня закрыт. Но даже это вышло не таким злым, как обычно. К вечеру небо снова затянуло серой мокрой мглой. К шести часам в библиотеке уже рано темнело, и высокий сводчатый потолок уходил в полумрак над рядами ламп. Мадам Пинс ходила между столами с тем выражением лица, с каким люди обычно сторожат не книги, а особо нервных заключенных. Старинные переплеты в боковых секциях пахли пылью, клеем и чем-то почти сладким — как пахнут вещи, пережившие слишком много рук и слишком много лет. Западная ниша у секции восстановленных фондов оказалась отгорожена полупрозрачной ширмой чарами тишины. За ней стоял длинный стол, заваленный стопками книг, перевязанных тонкой красной лентой. У некоторых корешки были обуглены. У некоторых страницы потемнели по краям от воды. На двух верхних томах все еще виднелись пятна копоти. Рядом лежали карточки с метками: переплет, просушка, зачистка, не трогать без реставратора. Малфой уже был там. Конечно. Он стоял у стола, опираясь кончиками пальцев о край, и смотрел не на книги даже, а на пергамент с инструкцией. Когда Гарри вошел, Драко не повернул головы сразу. Только через секунду. Этого хватило, чтобы молчание стало неловким еще до первого слова. — Поттер, — произнес он. — Малфой. — Поразительная широта диалога. — Библиотека, — отрезал Гарри. — Я стараюсь не поразить мадам Пинс раньше времени. Уголок рта у Малфоя едва заметно дернулся. На столе лежала инструкция: Разделить фонд на три группы: 1. Подлежит обычной реставрации. 2. Требует магической стабилизации. 3. Не подлежит выдаче до отдельного решения преподавательского совета. При наличии спорного экземпляра решение принимается совместно. Ниже другой рукой было добавлено: Не спорить над каждым учебником. Подпись отсутствовала, но в этой приписке было что-то до оскорбительного похожее на Вейн. — Какая забота, — тихо сказал Малфой. — Не радуйся. Это, вероятно, адресовано мне. — Поттер, у тебя отвратительная привычка присваивать себе даже общие унижения. Гарри не ответил. Просто скинул мантию на спинку стула и сел. Книги на столе были тяжелыми, школьными, с потертыми гербами факультетов на форзацах и старыми инвентарными печатями. Некоторые он узнавал почти сразу. Учебник по трансфигурации пятого курса. Сборник по истории магии. Два тома стандартного пособия по защитным чарам. Один экземпляр, похоже, пережил не только войну, но и не одно поколение ленивых учеников: корешок держался на чистом упрямстве. — Начнем? — спросил Гарри. — Только если обещаешь не принимать это за приглашение к сотрудничеству. — Не мечтай. Они работали молча первые десять минут. И это молчание было другим, чем на дежурствах. Там вокруг были коридоры, холод, работа руками, углы замка, которые требовали движения. Здесь — стол. Сидячая, тесная неподвижность. Шорох страниц. Касание пальцев к старому переплету. Необходимость время от времени тянуться к одной и той же стопке, к одним и тем же карточкам, к одной и той же чернильнице. Слишком много мелких поводов заметить другого. Малфой сортировал быстро. Не спеша, но точно. Двигал книгу к свету, оценивал корешок, проводил пальцем вдоль края страницы, иногда накладывал на обложку короткое диагностическое заклинание. Гарри ловил себя на том, что снова и снова отслеживает это боковым зрением раньше, чем сам решит, в какую стопку положить свой экземпляр. Это уже начинало бесить отдельно. На одиннадцатом томе они впервые не сошлись. Книга была по древним рунам, с выгоревшим углом и странным темным пятном по центру переплета. Гарри положил карточку магическая стабилизация. Малфой — не подлежит выдаче. Они посмотрели на стол. Потом друг на друга. — Она держится, — сказал Гарри. — Она держится внешне. — И? — И если ты ее откроешь без зачистки остаточной магии, половина страниц может слепиться в один прекрасный комок прямо в руках. — Ты это сейчас придумал, чтобы не уступать? Малфой очень медленно поднял взгляд. — Поттер. В отличие от тебя, мне не нужно придумывать опасность там, где она уже есть. Гарри почувствовал, как внутри мгновенно поднимается знакомое раздражение. — Тогда объясни нормально, а не разговаривай так, будто я первый день держу в руках книгу. — Это след проклятия по поверхности, — сказал Драко уже суше. — Видишь рисунок пятна? Оно не растеклось. Оно въелось слоями. Значит, стабилизация одна не поможет. Гарри наклонился ниже. Теперь стало видно: темный след действительно шел не водой и не гарью, а тонкими прожилками, как будто когда-то по обложке ударило заклинание и его остаток до сих пор жил в материале. — Ладно, — сказал он после паузы. — Тогда сюда. Он сам переложил карточку. Малфой не стал комментировать. И именно это почему-то ощутилось сильнее любого «я же говорил». За ширмой прошел кто-то из учеников. Чары тишины смягчили шаги, но не убрали их совсем. Потом послышался второй голос. Короткий смешок. Еще один шаг. Гарри не поднял головы. Малфой — тоже. Оба, кажется, уже слишком хорошо выучили цену любого лишнего движения на виду. На следующей стопке работа пошла быстрее. — Это в обычную, — сказал Гарри, подвинув учебник по астрономии. — Согласен. — Это просушка и потом переплет. — Да. — А это... — Не трогай. Гарри поднял бровь. — Ты можешь хотя бы иногда формулировать без приказов? — Могу. Но сейчас не хочу. Он все-таки придвинул книгу ближе и увидел, что нижний край страниц слипся стеклянной коркой. Не вода. Что-то хуже. — Хорошо, — сказал он. — Тогда не трогаю. На этот раз Малфой посмотрел на него прямо. На секунду слишком прямо. — Какая неожиданная обучаемость, — произнес он. — Сегодня у тебя что-то слишком хорошее настроение для человека, которого обсуждает полшколы. — Ошибаешься. Это не хорошее настроение. Это деградация защитных реакций. Гарри невольно коротко фыркнул. Звук вышел слишком живым в библиотечной тишине. Оба сразу замерли. За ширмой кто-то остановился. Гарри поднял голову. На полупрозрачной ткани легли две тени. Чьи-то головы чуть склонились в их сторону. Не видно лиц. Только силуэты. Этого уже было достаточно. Малфой даже не повернулся. — Если вы собираетесь стоять там достаточно долго, чтобы это стало унизительно не только для вас, но и для нас, — советую хотя бы открыть книгу и сделать вид, что у вас была цель, — сказал он негромко. Тени дернулись. Одна исчезла сразу. Вторая задержалась на полсекунды дольше, потом тоже ушла. Гарри медленно выдохнул. — Гладко. — Благодарю. Я очень старался не использовать грубую лексику в библиотеке. — Пэнси бы не оценила. — Пэнси оценила бы больше, чем ты думаешь. Они снова замолчали. Но теперь молчание было уже не совсем прежним. В него вплелось что-то сухое, почти профессиональное. Как будто оба слишком устали от последних дней, чтобы каждый раз заново доказывать друг другу, насколько им отвратителен сам факт этого совместного стола. Через некоторое время мадам Пинс вошла за ширму сама. Черная мантия, узкое лицо, взгляд человека, который доверяет книгам больше, чем людям. Она подошла, скользнула глазами по трем стопкам и остановилась на спорном томе по рунам. — Кто отправил это в третью категорию? — спросила она. — Я, — сказал Малфой. Гарри, к собственному раздражению, добавил: — Он прав. Там остаток по переплету. Мадам Пинс перевела взгляд с одного на другого. В нем мелькнуло что-то вроде удивления, мгновенно спрятанного в профессиональную сухость. — Надо же, — сказала она. — Значит, хотя бы книги сегодня не пострадают. И ушла. Гарри смотрел ей вслед секунду. — Это было оскорбление или похвала? — В библиотеке? — спросил Малфой. — Одно и то же. Они закончили без новых ссор. Не без напряжения. Не без уколов. Но без взрыва. Книги были разложены. Карточки подписаны. Внизу инструкции появились две короткие подписи с отметкой о выполнении. Когда Гарри встал из-за стола, спина неприятно ныла от долгого сидения, а в голове жила та особая усталость, которая приходит не после тяжелой работы, а после слишком долгого самоконтроля. Он накинул мантию. — Все? — Для библиотеки — да, — отозвался Малфой. — Для школы, боюсь, нет. Гарри почти ответил чем-нибудь злым, но не стал. Потому что это опять была правда. Они вышли из-за ширмы вместе и сразу остановились. У дальнего стеллажа стояли трое учеников — двое когтевранцев и какая-то девочка из Пуффендуя, — и все трое с одинаково неубедительным видом делали вид, что выбирают книги. Мадам Пинс подняла голову от кафедры, заметила это и ледяным голосом произнесла: — Если мои посетители сегодня пришли сюда не читать, а заниматься жалким подобием антропологических наблюдений, дверь находится вон там. Троица исчезла почти мгновенно. Гарри опустил голову, чтобы не засмеяться. Малфой рядом тихо произнес: — Вот это я понимаю — метод. — Не бери на вооружение. У тебя не выйдет. — Какая жалость. Они дошли до дверей библиотеки и только там вынужденно замедлились. Узкий проход, один проем, мокрый от снега камень за порогом, тишина уже без библиотечных чар. Пришлось пропускать друг друга, как нормальным людям. Это, пожалуй, ощущалось наиболее противоестественно. — Иди, — сказал Гарри. — Поттер, ты удивительно щедр для человека, которого я видел сидящим над каталогом поврежденных учебников. — А ты удивительно разговорчив после трех дней слухов. Малфой посмотрел на него так, будто прикидывал, стоит ли отвечать. Потом все же сказал: — Просто сегодня ты не вел себя как катастрофа. Гарри замер на секунду. Их глаза встретились. В коридоре было пусто. Только далекий свет факелов, шорох дождя по стеклам и этот новый, почти невыносимо точный вес слов между ними. — Это, наверное, самая уродливая форма комплимента, которую я слышал, — сказал он. — Не привыкай. — Даже не собирался. Малфой чуть кивнул. Почти как принимая этот ответ. И ушел первым. Гарри остался у двери библиотеки на пару секунд дольше, чем следовало. Потом медленно выдохнул и пошел в сторону башни. Его раздражало все. Школа. Слухи. Программа. Малфой. Сам факт, что после стольких дней он уже начал различать оттенки в чужих формулировках и понимать, когда тот действительно язвит, а когда просто не умеет говорить иначе. И, пожалуй, именно последнее раздражало сильнее всего.