Мокрый пёс

Романтика не объявила о себе фанфарами. Она подкрадывалась тихо, как чёрная кошка в сумерках, прячась в мелочах, которые оба старались не замечать сознательно. Гарри ловил себя на том, что его взгляд задерживается на Драко дольше, чем нужно. На том, как тот вчитывается в газетную заметку, морща лоб, как нервно постукивает идеально подстриженным ногтем по столу; как тень от ресниц падает на резко очерченную скулу. Раньше он видел лишь насмешку или холодную злобу на этом лице. Теперь видел усталость, глубокие следы боли, сосредоточенность и что-то неуловимо притягательное в этих чертах. Однажды, протискиваясь мимо друг друга в тесной щели коридора, Гарри неловко задел Драко плечом – оба отпрянули, как от удара разрядом, будто коснулись не плеча, а открытого нерва. – Извини, – пробормотал Поттер, чувствуя, как жар разливается по лицу. Драко фыркнул, отряхивая рукав от воображаемой пыли там, где коснулись. – О, не извиняйся, Поттер! – голос его звенел фальшивой легкостью, слишком громкой для маленькой квартиры. – Смертельное ранение, конечно, еще мгновение и моя бесценная персона рухнула бы к твоим ногам, сраженная наповал твоей маггловской неуклюжестью. Но, к счастью, кости целы. Пока что, – Он резко отвернулся к раковине, но кончики его ушей предательски пылали алым румянцем, ярким пятном на мертвенной бледности кожи. Позже, когда Драко, избегая смотреть в глаза, протягивал Гарри чашку с чаем, слишком крепким, как он любил, их пальцы ненадолго соприкоснулись у ручки. Миг тепла, шероховатости кожи. Никто не дернул руку, как от огня. Просто задержались на долю секунды дольше необходимого, прежде чем чашка перешла к Гарри. Драко быстро убрал руку, сделав вид, что поправляет идеально ровную складку на манжете. Эта странная, молчаливая забота начала вплетаться в ткань их убогого быта, маскируясь под привычки или случайность. Гарри, сам не замечая как, стал насыпать заварку щедрее, делая чай достаточно крепким, чтобы им можно было плавить котлы, именно так, как предпочитал Драко, хоть тот и ворчал: – Все равно похоже на помои. Сам же Драко, возвращаясь поздно с ненавистной смены, иногда, помимо обязательных тостов, швырял на стол помятый пакетик дешевых овсяных печенек. Без взгляда, без единого слова, словно оставляя трофейный экскремент гиппогрифа, и тут же скрывался в ванной, захлопывая дверь с чуть большей громкостью, чем требовалось. – Нашел, рядом с помойкой валялось, – мог пробормотать он сквозь дверь через минуту, голос приглушенный водой, но Гарри знал, что в помойке паба такие печенья не валялись. Их новые ночные прогулки стали почти ритуалом: без договоренностей, если бессонница одолевала обоих, один молча начинал одеваться, другой, уловив движение, делал то же самое. Шли по безлюдным, темным улицам их района, не разговаривая, слушая тишину и мерный стук собственных шагов. Однажды резкий лай собаки из-за угла заставил Гарри вздрогнуть и замереть. Драко, казалось, невольно шагнул ближе, сократив дистанцию до минимума. Их руки почти касались. Никто не отступил. Они прошли так несколько кварталов, плечо к плечу, в немом соглашении против общего врага – ночных страхов, терзавших каждого по-своему. Как-то застряли на своей проклятой скамейке в этом забытом богом скверишке, под тусклым желтым светом уличного фонаря, больше похожего на призрака. Драко вдруг выдавил, уставившись не на Гарри, а на бледную щербинку луны: – Здесь тише, чем там, наверху. Даже со всеми этими долбаными привидениями, – Он чуть поморщился, будто слово «привидения» было слишком уж пафосным. Гарри глянул на него. Свет фонаря выхватывал острый, как бритва, профиль, глубокие синяки под глазами – не от удара, а от жизни. Не надо было спрашивать, где «там». И так ясно: Мэнор. Не дом, а гробница с позолотой. Гарри кивнул, закуривая дешевые сигареты, Драко поморщился, но промолчал. Их плечи почти касались на холодном, противном дереве скамьи. Никто не дернулся отодвинуться. Воздух между ними, обычно натянутый или пропитанный немой бранью, вдруг не набухал пафосом, нет. Просто повисла пауза, неловкая, тяжелая, но без привычного желания ткнуть друг в друга словом. Что-то щелкнуло – хрупкое, глупое, Поттер почувствовал, как сердце дернулось где-то под ребрами. Взгляд сам по себе нашел в темноте бледное пятно лица Малфоя – и тут же шарахнулся в сторону, к мокрым кроссовкам. Они все еще не лезли в самое пекло. Их демоны все еще орали за дверями спален и шелестели в запертых тумбочках. Но посреди этого ада из войн, одиночества и сломанных мозгов, что-то не по плану вылезло наружу. Не росток сквозь асфальт, скорее, сорняк. Тупой, живучий, проросший сквозь трещину в бетоне. Никто его не сажал, но он тут и выдрать его корни сейчас было сложнее, чем игнорировать. Прошло еще пару недель. Их странное сожительство начало напоминать потрепанную, но уютную пару рождественских носков – не идеально, но привычно. Гарри даже рискнул купить дешевую метлу, маггловскую, конечно, чтобы убирать пыль с высоких углов. Драко скривился, увидев ее прислоненной к стене в коридорчике. – Выглядит, как палка, которую выбросила моя прабабка, – прокомментировал он, проходя мимо. – Зато пыль выметает, не то что твои заклинания, которые ты экономишь, как пуффендуец последний галлеон, – парировал Гарри, не поднимая глаз от газеты, Драко фыркнул, но промолчал – прогресс. Романтика продолжала тлеть под пеплом быта. Взгляды задерживались чуть дольше, случайные касания – плечом в дверном проеме, пальцами при передаче соли – вызывали легкую дрожь, которую оба приписывали сквозняку. По вечерам они могли молча сидеть у окна, наблюдая, как гаснет свет в окнах напротив, и это молчание уже не было неловким, а скорее обжитым. Однажды Драко вернулся с работы особенно мрачным. От него пахло не просто кухонным чадом, а выгоревшими нервами и дешевым виски, он швырнул на стол увесистый пакет: – Хватит, – он достал не бутылку, а целых две. Дешевый, но крепкий шотландский виски. – Хватит этой херни с чаем, сегодня пьем по-взрослому. Гарри поднял бровь в вопросе, мол, уверен ли тот. – Блядь, Поттер, сегодня я уверен только в том, что если не напьюсь в хлам, то пойду и сожгу этот грёбаный паб дотла! – Драко сорвал пробку с первой бутылки с таким видом, будто душил Нагайну. – Или ты боишься, Герой? Что Великий Поттер не осилит пару стаканов? Вызов был брошен. И Гарри, чьи собственные нервы были напряжены после тяжелой недели, почувствовал дикое желание согласиться. Через час они сидели на ковру у дивана, скрестив ноги, как школьники. Первый стакан жидкости обжег горло Гарри, заставив его скривиться, Малфой хмыкнул: – Неженка, в Слизерине мы пили огненный виски на четвёртом курсе для храбрости перед стычками с гриффиндорскими баранами. – В Гриффиндоре мы пили пиво, чтобы не помнить ваши тупые рожи, Малфой, – огрызнулся он, наливая второй. Алкоголь разливался по телу теплой волной, притупляя острые углы реальности. Голоса стали громче, смех – резче. Говорили о чем угодно, кроме войны и боли. О дурацких профессорах, о том, как Филч гонялся за ним с Парвати Патил, застуканными за поцелуем у оранжереи, о том, как Драко пытался подкатить к Пэнси Паркинсон, а она назвала его «слишком напыщенным павлином». – А помнишь, как ты в пятом классе пытался меня заклятием петрификуса скрутить? – Гарри ткнул пальцем в Драко, уже чувствуя приятную тяжесть в языке. – А я тебе в рыло врезал! Бам, и твой нос, блядь, как фонтан! Драко захохотал, запрокинув голову: – Вот блядь, Поттер! Вечно ты лезешь в драку, как последний сквиб! – Он изобразил изящный, но пьяный взмах воображаемой палочкой, едва не сбив стакан. – А я? Я использовал стиль! Экспеллиармус! Или хрен его знает что! – Он махнул рукой наотмашь, виски расплескалось. – Стильно словил соплями в лужу, да? – гаркнул Гарри, и их смех снова слился в пьяном кашле, колотящем по ребрам. Драко тыкнул мокрым пальцем в Гарри: – О Парвати Патил говорят, у нее сиськи дышат, как василиск перед атакой! – Он нелепо выгнул руки дугой, изображая невероятные объемы. Гарри фыркнул, вытирая рот рукавом: – Да Чжоу Чанг, говорили, языком может галстук развязать. Без рук! – Он высунул язык, корча идиотскую рожу, пытаясь изобразить нечто неприличное. Драко захлебнулся новым приступом хохота, растекаясь на полу: – Блядь, Поттер! Ты как тролль, который нашел зеркало! Гарри смеялся, пока не почувствовал знакомое, идиотское напряжение в паху. Дешевый виски, тупая пошлятина, и этот внезапно оживший, смеющийся Малфой рядом, тело предало. Он резко скрестил ноги, надеясь, что темнота и мешковатые штаны скроют «гриффиндорский флагшток на полную готовность». Но Драко, валявшийся на полу, поднял голову. Его мутные от выпивки глаза сползли вниз по Гарри и замерли. Ухмылка растянулась, стала хищной, узнающей: – Опа-а-а-а, Спаситель, – просипел он, – Что, вспомнил про язычок Чжоу? Или... – Он нарочито медленно поднял взгляд на пылающее лицо Гарри. – кого-то потеплее и поближе? – Завались, Малфой! – Гарри чувствовал, как уши горят. – Это просто кровь отлила из-за твоей тупой рожи! – Ага, как же, – хозяин усмехнулся, поднимаясь на локте с пьяной грацией, в его глазах, хоть и мутных, вспыхнул знакомый опасный огонь. – Кровь отлила? Или «главный жезл правосудия зачесался»? – Он сам неожиданно закашлялся, видимо подавился собственной слюной, и Гарри, к своему ужасу и дикому, пьяному торжеству, заметил не двусмысленную выпуклость в обтягивающих, хоть и поношенных, джинсах Драко. – Все равно круче твоей «слизеринской зубочистки для темных искусств», – выдавил Гарри, отводя взгляд, наступило пьяное, густое молчание. Драко резко отвел глаза первым. Он вскочил, пошатнувшись. – Щас умру без воды, – пробормотал он, направляясь к зоне кухни. Он шел неловко, стараясь прикрыть свою «зубочистку». Гарри видел, как его рука судорожно полезла в карман джинсов – по привычке, нащупывая тот самый черный пузырек. Драко, не глядя под ноги, споткнулся о ручку той самой дешевой маггловской метлы, небрежно прислоненной Гарри к стене. Он пошатнулся, рука вылетела из кармана, чтобы ухватиться за стену и из кармана выскользнула маленькая стеклянная бутылочка аптекарского вида, с плотной пробкой. Она упала на деревянный пол с тихим, но зловещим звяканьем. Пробка отлетела, из горлышка бутылочки они высыпались. Они были необычные: не круглые и не овальные, как обычные витамины, а скорее неровные, как будто слепленные вручную. Цвет – грязно-серый с фиолетовыми крапинками. Они рассыпались по полу с тихим шорохом, как крупные песчинки. Все произошло за секунду. Пьяная идиллия разбилась вдребезги. Драко замер, успев ухватиться за стену, его лицо, еще секунду назад раскрасневшееся от смеха и виски, стало мертвенно-белым. Весь его алкогольный угар испарился, сменившись чистейшим, неприкрытым ужасом. Он уставился на рассыпанные пилюли, как кролик на удава. Гарри тоже вскочил, он увидел таблетки, увидел лицо блондина и все понял. Это были не "витамины". Это было то, что держало Драко на плаву и одновременно топило его. Его новая, самодельная отравленная соломинка. И теперь она рассыпана по полу. – Драко, я... – начал Гарри, делая шаг вперед, чтобы помочь собрать. – Не трожь! – перебил его так, что Поттер отпрянул, голос был диким, полным паники и ярости, он бросился на колени. Его руки начали лихорадочно сгребать таблетки, стараясь не прикасаться к ним голой кожей, – Ты грёбаный неуклюжий кретин, грёбаная метла, я тебе говорил – ничего не оставляй не на своём месте! Разве так сложно думать своей башкой о том, что тебе говорят и о чём просят? Он собирал их с маниакальной осторожностью, подцепляя ногтями, сдувая невидимую пыль. Каждую пилюлю он внимательно осматривал, прежде чем бросить обратно в бутылочку, которую судорожно держал в другой руке. Его дыхание было частым, прерывистым. Пьяный огонек в глазах сменился холодным блеском паники. – Драко, прости, я не... – снова попытался он. – Заткнись, – шипел он, не поднимая головы, подобрал последнюю таблетку, сдул с нее невидимую соринку и сунул в бутылочку. Плотно, с дрожью в руках, закупорил пробку. Потом встал. Его лицо было маской. Пустой. Бесстрастной. Только глаза горели немым обвинением. Он посмотрел на сожителя, потом на метлу. – Если я еще раз увижу эту палку в коридоре, я сломаю ее о твою гриффиндорскую башку. Понял? Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал в спальню. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком замка. Недели, последовавшие за тем вечером, стали временем трещин. Не разрывов – мелких, злобных щелей. Гарри тонул. Приступы участились, стали злее. От гула низко летящего самолёта – обычного маггловского рейса – он рухнул на кухонный пол, зажав уши, и выл, пока звук не стих. Увидев в газете фотографию руин, разбил кружку и просидел два часа, уставившись в стену, сжимая осколки так, что ладонь истекла кровью. Драко нашёл его в таком состоянии, молча вытер, убрал. В глазах не было сочувствия. – Соберись, Поттер, – бросил сквозь зубы. Слова резали глубже осколков. Гарри старался. Мыл полы до блеска, готовил ужины, Драко их часто игнорировал. Пытался шутить, но натыкался на ледяную стену или язвительный подкол. Он чувствовал себя неуклюжим нахлебником, бомбой замедленного действия в стерильном убежище. Драко реагировал бегством. Отлучки становились длиннее, не на сутки, на три-четыре. Возвращался он серым, почти прозрачным, с запахом тлена и дорогих духов, которые не перебивали смрада отчаяния. Витамины теперь принимались не только утром и вечером, но и днём, между сменами. Руки дрожали меньше, но взгляд становился мутным, отрешённым. Появилась новая бутылочка – поменьше, с тем же грязно-серым содержимым. Когда Гарри неудачно пошутил про «новый сорт», Драко процедил: – Заткнись. Ты не в своём уме, чтобы судить о чужом. Грань между ними снова стала острой. Разговоры свелись к минимуму: – Уезжаю. – Когда вернёшься? – Не твоё дело. Однажды ночью, когда Драко был в очередной отлучке, Гарри проснулся с криком, вскочил. Комната была полна Пожирателей. Маски в тенях. Шёпот в скрипе пола. Дальше он не помнил. Только обрывки: собственный рев, стул, который он схватил как дубину, хруст ломающихся ножек, звон бьющейся посуды, его голос, смешанный с воплями врагов. Драко вернулся глубокой ночью. Он не планировал задерживаться, но сложившиеся обстоятельство вынудило выпить тройную дозу, чтобы просто добраться до дома. Он еле волочил ноги, мечтая только рухнуть в кровать и забыться. Открыв дверь, застыл. Квартира превратилась в руины. Опрокинутая мебель, осколки посуды, перевёрнутый стол. В центре, на коленях посреди кухни, трясясь в лихорадке, сидел Гарри. Лицо искажено немым криком, глаза дикие, стеклянные. В руках – обломок ножки от стула. – Поттер, – рявкнул Драко, и дурман на миг рассеялся. – Ты совсем ёбнулся? Он вздрогнул, взгляд метнулся к хозяину. В глазах не было узнавания, только ярость. Он сделал выпад. Драко отпрыгнул, споткнулся, вжался спиной в стену. Адреналин пробил алкоголь и таблетки. Он увидел состояние парня – это был не просто срыв. Он снова занёс обломок. И тогда Драко принял решение – отчаянное, безумное, единственное, что пришло в голову, сунул руку в карман, нащупал холодную бутылочку, выдернул пробку зубами. – Эй, Герой! – голос сорвался на визг. – Лови витаминку! Он оттолкнулся от стены и навалился на Гарри всем телом. Тот потерял равновесие, рухнул на спину. Драко схватил его за лицо, зажал челюсть, грубо запихнул пальцы с пилюлями в рот. Гарри брыкался, но Драко прижимал его к полу, проталкивая таблетки в глотку. Гарри дёрнулся, сжал челюсти. Драко зашипел от боли, но не убрал руку,. чувствовал, как под пальцами рассыпаются мокрые от слюны пилюли, впитываются в язык. Он придавил голову Гарри к полу, с трудом вытащил искусанную руку. На пальцах остались кровоточащие следы зубов. – Мерзость, – выдохнул он сам себе, сдерживая рвотный позыв. Он продолжал удерживать Гарри, прижимая плечи. Тот всё ещё дёргался, но движения становились слабее. Через десять минут наступила тишина. Гарри лежал с закрытыми глазами, плечи судорожно вздрагивали. Потом что-то начало меняться: напряжение в мышцах отпустило, дрожь стала не такой яростной, дыхание – медленнее, ровнее. Он распахнул глаза. В них были слёзы и осмысленность, дикий, невидящий блеск исчез. Он медленно сел, прислонившись спиной к стене, уставился на свои дрожащие руки. Драко выдохнул – только сейчас понял, что всё это время не дышал. Колени подогнулись, он сполз по стене на пол напротив. Бутылочка всё ещё была зажата в побелевшей руке. – Ну что… – попытался вставить в голос привычный стеб, но вышло сдавленно. – Помогли витаминки, Герой, или ты просто устал орать? Гарри не ответил. Сидел, опустив голову – вид человека, только что вырвавшегося из самого сердца бури. Обессиленный, живой. Драко закрыл глаза, прислонившись затылком к стене. Адреналин отступал, оставляя пустоту, дрожь и леденящее осознание того, что он только что сделал. Он дал Поттеру свою отраву. Свою спасительную, ужасную отраву. Теперь между ними лежала эта маленькая серая таблетка. И он не знал, что страшнее: следующий приступ или то, что он, Драко Люциус Малфой, только что стал его дилером. В тишине, нарушаемой только тихими всхлипами Гарри и собственным бешеным стуком сердца, он понял: рубикон перейдён. Драко проснулся с ощущением, будто его переехал Хогвартс-экспресс. Голова гудела, во рту была помойка, в глазах плавали жирные пятна от вчерашней тройной дозы. Он выполз из спальни, готовый к новому акту апокалипсиса – к разбитой посуде, сломанной мебели и, возможно, всё ещё безумному Поттеру с дубиной. Вместо этого он замер в дверях. Гарри стоял посреди комнаты. Бледный, с синяками под глазами размером с блюдце, в помятой футболке. Но он был на ногах. И он работал. Изящные, уверенные движения, тихий шёпот. Разбитый шкафчик склеивался на глазах – беспалочковая магия, трещины срастались, как живые. Осколки стекла с пола поднимались в воздух тонким потоком и аккуратно вплавлялись обратно в оконную раму. Опрокинутый стол встал на ноги, царапины исчезали под ласковым лиловым светом. Драко прислонился к косяку, впечатлённый против воли. Он забыл, как выглядит настоящая магия Поттера, не исковерканная паникой или болью. Это было красиво. И чертовски эффективно. – Ого, – хрипло выдавил он. Голос скрипел, как несмазанная дверь. – Герой решил поиграть в домашнего эльфа или просто замаливает грехи за вчерашний погром? Гарри вздрогнул, но не обернулся. Рука дрогнула, но не остановилась – последний осколок встал на место. – Не эльф, – он виновато отвернулся к следующей проблемной зоне. – Просто убираю за собой. Наконец решился и повернулся: лицо измождённое, но глаза – ясные. Грустные, но здесь. Не в кошмаре. – Ты обещал меня не раздражать, – Драко прошёл к кухне, стараясь не смотреть на слишком уж идеально восстановленные вещи. – А в итоге чуть не разнёс полквартала. Твои обещания, Поттер, хуже прогнозов Трелони. – Я знаю, – Гарри почти пищал, спотыкаясь о собственный язык. – Драко, я… Драко махнул рукой, отрезая: – Не начинай. Не сейчас. У меня через час смена в этом аду, голова раскалывается, идиотская птица за окном орёт с самого рассвета. Он кивнул в сторону окна, где действительно какая-то наглая, нахохлившаяся птица выводила трели. Они стояли в тягостном молчании. Гарри смотрел в пол, Драко допивал воду, избегая его взгляда. Воздух вибрировал от невысказанного вчерашнего ужаса, от той маленькой серой пилюли, что лежала между ними незримой глыбой. Гарри глубоко вдохнул: – Хорошо. Не сейчас. Но… – он перевёл взгляд, встретив наконец настороженные глаза. – Когда вернёшься вечером, нам нужно поговорить. Я расскажу всё, что захочешь узнать. – Всё – это как? Откуда у тебя такая херовая реакция на самолёты или почему ты иногда смотришь в стену, как истукан? – Да. – Гарри кивнул, не отводя взгляда. Пальцы сжались так, что костяшки побелели. – Всё. Про самолёты, про стены, про вчера, про то, почему я здесь, про… – пауза. – Про таблетку. Слово повисло в воздухе – тяжёлое, опасное. Лицо Драко стало каменным, он отставил стакан. – Таблетку, – повторил ровно. – Какую ещё таблетку? Я не помню никаких таблеток, ты в бреду, Поттер. Но глаза выдали его с потрохами. – Как скажешь, но вечером я буду ждать, поговорим. Дай слово, что вернёшься? – В голосе прозвучала неуловимая нотка мольбы. Драко отвернулся, хватая потертое пальто. – Слово? – он язвительно хмыкнул. – Малфои не дают обещаний. Вернусь, не для твоих дурацких разговоров, а потому что мне спать где-то надо и если я застану тут ещё один погром… Он не закончил, но жест был красноречив. Направился к выходу, затем остановился, не оборачиваясь. – И заткни наконец ту долбаную птицу. Или я придумаю, как сделать из неё жаркое. Дверь захлопнулась. Он остался один среди идеально восстановленной комнаты, слушая трели. Теперь нужно было дождаться вечера и найти слова. Слова, чтобы объяснить необъяснимое. Слова, которые могли всё исправить или разрушить окончательно. Птица сидела на карнизе, жизнерадостная и бестолковая, махала крылышками, согреваясь в утреннем солнце. Работа в пабе прошла в тумане. Драко мыл горы жирных тарелок на автопилоте, руки делали привычное, голова гудела. Он судорожно потрогал карман – маленькая стеклянная бутылочка была на месте. Его якорь, проклятие, секрет, который Поттер теперь знал и хотел говорить. Самый плохой сценарий. Вернулся он поздно – нагруженный не только усталостью, но и смутным чувством обречённости. Открыл дверь, ожидая всего: от новой разрухи до Гарри с блокнотом для исповеди. Вместо этого его встретил ужин, скромный: паста с томатным соусом, магазинным, но подогретым. Две тарелки на столе. И сам Гарри, сидящий напротив пустого места. Он выглядел собранным, но смертельно уставшим, пальцы теребили край салфетки. – Привет. Драко сбросил пальто, замер: – Последний ужин приговорённого? – Ужин. – Гарри махнул рукой в сторону тарелки. – Садись, хочешь или не хочешь. Поговорить надо. Драко колебался секунду, но всё же плюхнулся на стул. Еда была не нужна, но сидеть было удобнее, чем стоять под прицелом этого серьёзного взгляда. Он взял вилку, поковырял пасту. – Говори, только без соплей. Я устал, как тролль. Гарри глубоко вдохнул и затараторил: – Это называется посттравматическое стрессовое расстройство. Как у маггловских солдат после войны. Только моя война была с волшебными палочками и конченным убийцами. Он запнулся. По прищуру было видно – подбирает слова. – Мозг не может забыть. Самые жуткие моменты, звуки, запахи – они возвращаются, как вчера. Мне кажется, что я снова там. Что меня сейчас убьют. И я не могу это контролировать. Вот почему я на улице, почему был там, сломал твою квартиру и не могу спать. Драко слушал не шелохнувшись. Только пальцы методично ковыряли остывшую пасту вилкой, которая едва заметно вибрировала. Лицом была маска лучшего из слизеринских наследников. – Допустим, – отчеканил он наконец. – И что? Это теперь индульгенция на крушение моей кухни? Золотой манок «пожалейте героя»? – Нет. – Гарри рубанул воздух ладонью. – Никакой индульгенции. Я знаю, что я обуза. Знаю, что терпишь меня только потому, что… – он резко махнул рукой в сторону вешалки, где была та самая баночка, – потому что сам еле держишься. Но я признателен за крышу, за вчерашнее. Он поднял глаза, прямо на блондина. Взгляд – зелёный, как вспышка непростительного. – За таблетку, Драко. Вилка невоспитанно звякнула, упав на тарелку. – Бредишь, Поттер. Фантазии от потрясения. – Не бредил. – Гарри не отводил взгляда, прожигал насквозь. – Помню эту твою штуку. Твой голос и тишину. Впервые за эти месяцы, – он сглотнул, горло сжало. – Что это было? Драко уставился в тарелку, будто в чашу с пророчеством. Челюсть ходила ходуном. Он резко вскинулся, стул взвизгнул, проезжаясь по полу. – Блядь, Поттер, тебе мало своего персонального дементора в черепной коробке? Полез в мою крепость? Это моё, слышишь? Мои проблемы. – Но это сработало! Ты видел: я был там, а потом я был здесь! Драко хрипло закашлялся. – О да, сработало. Хочешь рецепт? Чтобы я, Драко Люциус Малфой, стал твоим личным зельеваром? Поставщиком сомнительных конфет для Победителя? «Пророк» обгадится от восторга! – Нет! – Гарри тоже вскочил, стол задрожал. – Я не прошу их. Я просто хочу знать! Знать, чем ты сам себя травишь. Потому что я вижу, Малфой. Вижу, как ты дрожишь, как детёныш вампуса, без этих твоих штук. – Не лезь в мои дела, Поттер. Спасай свою драную гриффиндорскую шкуру сам. – А ты? – Гарри выдохнул почти беззвучно. – А тебе нужно было спасать меня вчера? Тратить свою драгоценную отраву? Драко замолк. Ярость схлынула, осталась только усталость – тяжелее промокшей школьной мантии. Он провёл рукой по лицу, словно стирая невидимую маску, рухнул на стул. – Это не спасение, Поттер. Это дно, которое калечит сильнее, чем сама рана. Тебе это не нужно, поверь тому, кто знает. Гарри медленно опустился напротив. Драко поднял глаза. Ни злобы, ни привычного стеба. Только пустота, как в глазницах скелета в кабинете Дамблдора. – Хочу, чтобы этот идиотский сыч за окном заткнулся навеки. Гарри неожиданно хмыкнул: – Договорились, завтра куплю всё для ужина. С птицей в главной роли. Напряжение чуть ослабло. Не исчезло, но отступило, как кошмары под утренним солнцем. Они не нашли ответов. Не бросились в объятия, как в дешёвых романах. Они пробили брешь в стене молчания. Впервые коснулись дна своих личных Азкабанов. Неделя после разговора прошла в хрупком перемирии. Они не говорили о таблетках. Драко не издевался над его приступами. Они существовали рядом, как два раненых зверя, зализывающих раны и старающихся не наступать друг другу на сломанные хвосты. Гарри удвоил усилия по дому: готовил, убирал, даже пытался гладить рубашки Малфоя, правда, один рукав после этого стал напоминать карту горной местности. Драко, в свою очередь, стал реже уезжать. Драко вернулся с ночной смены злой, пропахший жиром и дешёвым пивом. Он сорвал с себя чёрную толстовку с эмблемой паба, швырнул в угол прихожей: – Сожги эту мерзость, Поттер. Гарри, движимый смутным чувством долга, собрал грязное бельё. Машинально засунул руку в карман: монеты, смятый чек и оно. Маленькое, холодное, липкое от соуса – бутылочка с серо-фиолетовыми камушками. Сердце сжалось. Трогать нельзя, но липкость не давала покоя. Он вытащил склянку, поставил на тумбочку в коридоре – засунет обратно после стирки. На следующее утро Малфой вылетел в коридор как ошпаренный: – Поттер, – рёв сотряс стены. Гарри выскочил с кухни, в руке – нож для овощей. Лицо Драко было маской чистого ужаса: безумные глаза, слюна на губах. Он тряс перед носом Гарри пустые карманы толстовки. – Где? – вырвалось из перекошенного рта, он говорил будто его душили десятки человек, голос дрожал и не имел под собой почвы. – Ты стирал. Гарри похолодел, взгляд на тумбочку – пусто. – Я поставил сюда, – он ткнул пальцем в дерево. – Драко, клянусь... Рык был нечеловеческим, казалось, что терпение закончилось. Дыхание Драко стало частым, поверхностным, рухнул на четвереньки. Пальцы скребли паркет под тумбочкой, сдувая невидимые пылинки с маниакальной яростью. – Нож, – сиплый выдох. – Дай нож! – Что ты... Он вырвал лезвие из руки подошедшего и начал выскабливать. Лезвие вгрызалось в дерево с диким скрежетом, щепки летели. – Драко, стой, там ничего нет, – он схватил его за запястье. Малфой дёрнулся с безумной силой. Рука с ножом рванулась прочь от помехи, но остриё чиркнуло по предплечью Гарри. Тишина. Резкая боль, тепло, алая нить на коже. Капля крови упала на паркет рядом с воображаемым пятном. Чужой взгляд медленно переполз с пятна на кровь. Настоящую, алую, потом на свою руку, исцарапанную щепками, на нож, выпавший из ослабевших пальцев. Осознание пришло ледяной волной. Его лицо стало пустым. – Ерунда, царапина, – Поттер прикрыл рану ладонью. Драко сломался, не так, как раньше, когда паника выплёскивалась криком. Сейчас он просто рухнул внутрь себя – скрючился на полу, закрыл лицо руками, по квартире разносился звук, похожий на вой, который тут же захлебнулся глухими, судорожными всхлипами. Он был в крови, в щепках, в собственных слезах – полностью разобранный, лишённый той хрупкой конструкции, которую называл самообладанием. Поттер не помнил как, просто вдруг сидел на корточках, и его рука лежала на чужой спине, чувствуя, как под ладонью ходят рёбра, как сотрясается тело, тот не отшатнулся, не отполз. Он схватил его за плечи, развернул к себе, встряхнул резко. Они оказались друг напротив друга: оба в крови гостя, оба с мокрыми лицами, оба на грани того, что можно выдержать. Между ними не было слов, было только тяжёлое, сбитое дыхание, запах железа и пыли, трель птиц за окном. Глаза Драко сначала горели чем-то старым, колючим, возможно, рефлекс, который остался ещё со школьных лет, но он не отпускал. Смотрел в упор, не отводя взгляда, и этот старый огонь в глазах Драко погас так же быстро, как вспыхнул. Он встал, протянул руку. Драко посмотрел на неё, потом на лицо Гарри, потом на свою испачканную кровью ладонь. Пауза затянулась, но в конце концов он принял эту руку. Позволил поднять себя с пола. Они двинулись в ванную неловко, спотыкаясь, держась друг за друга, как два человека, которые только что пережили апокалипсис и не уверены, что вообще должны были выжить. В ванной Гарри включил воду, достал аптечку. Драко не помогал и не мешал. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел, как Гарри смывает кровь со своей руки, с его. Когда дошло до перевязки, Драко вдруг шагнул вперёд, взял бинт сам, пальцы дрожали, движения были неуклюжими, но он наматывал ткань на предплечье Гарри с каким-то упрямым, молчаливым ожесточением. Гарри не отстранялся. Стоял, глядя, как чужие руки заботятся о ране, которую сами же и нанесли. Они оба знали, что никуда не ушли от того, что случилось. Что таблеток, наверное, больше нет, что завтра будет так же тяжело, как сегодня. Вечером Поттер зашел в ванную за бритвой. открыл зеркальный шкафчик. Ряды аккуратных коробочек, пластырей, флакончиков – все на своих местах. Он схватил бритву. Развернулся и замер: в углу, за ножкой раковины, где плинтус чуть отходил от стены, лежала она. Маленькая стеклянная бутылочка. Не разбитая. Целая. неизвестно почему она там вообще оказалась, может, он сам поставить забыл в коридор. – Драко, – Гарри обернулся к кухне, там стоял драко и намывал руки уже час. – Чего тебе? решил полюбоваться своей рожей в зеркало? – он стоял, сгорбившись, даже не поднял головы. – Нет, нашел кое-что важнее отражения. Гарри наклонился, поднял бутылочку. Она была холодной и липкой от старого соуса, но целой. Он прошел за спину малфоя и протянул ее, не говоря ни слова. Драко взглянул. Его глаза, тусклые от отчаяния и абстиненции, вдруг расширились до предела. В них вспыхнула дикая, невероятная надежда, смешанная с жадностью. Он выхватил мокрыми, мыльными руками бутылочку из рук Гарри так быстро, что тот едва успел отдернуть пальцы, выдернул пробку, прополоснул ладонь от мыла, вытряхнул на ладонь один шарик. Он не глядя сунул ее в рот, сглотнул сухо, без воды. Закрыл глаза, прислонившись лбом к кухонному гарнитуру. По его лицу пробежала судорога облегчения, граничащего с болью. Гарри наблюдал. Он видел, как тот стал медленнее намывать руки, доходя чуть ли не до локтей, движения становились плавными, как и его дыхание из частого и поверхностного становилось глубже, ровнее. Как страшное напряжение в плечах начало спадать. Это было жуткое зрелище – видеть, как химия так быстро меняет человека, как она управляет им. Драко слабо хмыкнул. Он взял бутылочку, подержал ее в руке, словно взвешивая. Потом, с решительным видом, сунул ее в носок. Прямо поверх щиколотки. – Серьезно, в носок? – Лучшее место, – Драко прогнулся, позвонки хрустнули. – Никто не полезет. Даже ты, с твоим маггловским идиотизмом и если выпадет я сразу почувствую.