Мокрый пёс

На утро яичница из рук Поттера подгорела, конечно он ругался шепотом, скребя сковороду, а Драко сидел за столом, нервно постукивая забинтованной рукой по столешнице. Маленькая бутылочка теперь надежно пряталась в его носке – абсурдный, но по-малфойевски практичный тайник. –Так, – Гарри швырнул обгоревшие яйца в мусорное ведро с таким видом, будто хоронил надежду на приличный завтрак. – План Б: тосты. Опять или сбегаю за тем сычом? – Оставь птицу в покое, Поттер, – Драко выпалил, но без привычной колючести. Он смотрел на его забинтованную ладонь, потом на бутылочный контур под тканью носка. Гарри фыркнул, суя хлеб в тостер. – Всегда мечтал спалить завтрак для бывшего врага, пока тот умирает на полу. Исполнил мечту детства, – Он прислонился к столешнице, скрестив руки. – Так что, Малфой? Готов рассказать, чем ты себя пичкаешь, хотя, можем продолжить игру в молчанку, пока следующая твоя чистка не закончится моей ампутацией? Драко молчал пару секунд, вздохнул. Длинно, тяжело. Он достал бутылочку из носка, поставил ее на стол между ними. Грязно-серые пилюли с фиолетовыми крапинками выглядели безобидно, как детские витамины, но атмосфера вокруг них была гнетущей. – Ты видел. Мания чистоты, порядок, ритуалы. Мозг кричит, что если не выровнять углы скатерти двадцать раз подряд, то я умру или случится что-то плохое, – Он взял бутылочку, покрутил ее в руках. Его пальцы почти не дрожали. – Я алхимик отличный. Всегда был. Вот и скомбинировал. – Он не сказал что конкретно, но поставил бутылочку обратно на стол. – Вчера ты видел, что бывает без них. Я не прошу жалости, Поттер, ты спросил, а я ответил. Тостер щелкнул, выплюнув два золотистых тоста. Гарри встал, машинально намазал их маслом. Мысли путались. Он протянул тарелку Драко: – Ешь. Пока не передумал насчет воробья, – Он сел, откусил свой тост. – Значит, алхимия, вот почему ты тут, в этой дыре? – Частично и потому что Мэнор полон призраков. А тут тихо, было до тебя, во всяком случае, – Он бросил взгляд на Гарри, но без злобы. – а Грейнджер и Уизли, твои верные псы, почему ты не с ними? Гарри поморщился: – Гермиона рассталась с Роном после войны. Уехала куда-то, потом вернулась, часто уезжает исследовать руины или искать себя. Пишет редко. А Рон... – он тяжело сглотнул. – Рон не может простить, что Фред погиб. Не говорит это прямо, но всё же. Я был там, Драко, и не спас его. И он теперь смотрит на меня, как на напоминание. Мы не общаемся, собственно, как и почти со всеми, – Он горько усмехнулся. – Великий Гарри Поттер, спаситель мира, которому некуда пойти, пафосно, да? – Пафосно, зато реалистично, война всех поимела, просто нас – особенно, – Он неловко ткнул вилкой в тост. – Значит, мы оба отбросы. Ты – герой-инвалид. Я – наркоман-потомок Пожирателей и по совместительству выродок древнейшего рода Малфоев. Романтично. Внезапный грохот сверху заставил их вздрогнуть. Не просто стук, настоящий гром. Как будто шкаф уронили. Потом – дикий, пьяный хохот, крики. Музыка – маггловский тяжелый рок – заглушила все. – Опять эти уёбки, – зашипел Драко, вцепившись в вилку. Его брови сошлись, он зажал уши руками. Гарри видел, как напряглось его тело. Как глаза забегали. Для его собственной болезни это напоминание о взрывах. Для Драко с его головой – вторжение хаоса, звукового беспорядка. Музыка ревела все громче, чьи-то ноги застучали по потолку. Драко вскочил, опрокинув стул. – Я не могу, блядь, – он метнулся к двери, глаза дикие. Гарри заметил, что он был на грани срыва. Опять. – Я разберусь, – твердо сказал Гарри, прижимая его к стене плечом. он не был уверен, в том что сказал, но уже было поздно. Гарри резко открыл дверь и вышел на лестничную клетку. Грохот и музыка обрушились на него волной. Он поднялся этажом выше. Дверь соседей была приоткрыта, внутри был кромешный ад: разбитая бутылка на полу, трое пьяных магглов орут под какофонию гитар, один пытается танцевать на журнальном столике. Гарри долбанул кулаком в дверь. Все замерли, уставившись на него. – Выключите музыку, – сказал он ровно. – И заткнитесь, мой друг пытается уснуть, у него мигрень. Он не улыбался. Помятая одежда, засохшая кровь в пластыре на предплечье, глаза, видевшие настоящий ад. Человек, которого лучше не злить. – А пошёл ты, мелкий! – гаркнул самый крупный, шатаясь навстречу, от него разило перегаром. Гарри дождался, пока здоровяк окажется в проходе, и улыбнулся – совсем невинно, как ребёнок, а потом всадил кулак ему в лицо. Хрустнул нос. Громила постоял пару секунд и рухнул. Тушу громыхнуло так, что задрожал пол. Девушки завизжали, в квартире поднялся гвалт. Гарри раздал ещё двоим: ссадины, расквашенные губы, чья-то бровь разлетелась надвое. Они затихли, музыку выключили. Гарри не ждал извинений. Развернулся и пошёл вниз, за спиной слышалось приглушённое бормотание и звук подметаемых осколков. Он вошёл в квартиру, закрыл дверь. Тишина, святая, благословенная тишина. Драко стоял посреди комнаты, прислушиваясь. Лицо бледное, но паники нет. Только изумление. Он взял со стола стакан, протянул Поттеру, их пальцы встретились на секунду дольше, чем нужно. – Спасибо. – Не за что, – Гарри отпил воды. – Зато теперь они думают, что я маньяк, а ты мой парень с мигренью. Репутация почти восстановлена, Малфой. Прошли дни после соседского скандала. Тишина в квартире стала не просто отсутствием шума, а чем-то осязаемым, хрупким и драгоценным. Они существовали в ней, как в коконе, осторожно обходя острые углы своих ужасов. Гарри стал чаще готовить – не шедевры, но съедобные вещи. Драко перестал прятать бутылочку так фанатично – она могла стоять на книжной полке, как мрачный сувенир. Они даже сходили вместе в маггловский магазин за продуктами – небольшой подвиг, закончившийся приступом паники Гарри у кассы из-за громкого голоса кассира и нервным тиком Малфоя от неаккуратно сложенных пакетов. Драко Малфой начал замечать новые странности в себе, не в своей больной голове, а глубже – в груди. Взгляд на руки Гарри. Он ловил себя на том, как задерживает взгляд на руках Гарри, когда тот режет овощи. На жилистых предплечьях, на шрамах от давних битв и недавних их дурацких стычек. На том, как уверенно они держат нож, как ловко управляются с маггловской техникой. Раньше он видел в них только орудие, разбившее ему жизнь. Теперь теперь они казались сильными. Надежными. И он ловил себя на мысли о прикосновении. Мысль заставляла сердце сделать странный, непривычный скачок, а по шее разливался теплый румянец. Он быстро отводил глаза, делая вид, что изучает узор на обоях. Он вышел из душа, завернутый в полотенце, и замер. Гарри стоял у раковины кухни, чистя зубы. Они столкнулись взглядами. Капли воды стекали по шее Драко на ключицы. Гарри замер с зубной щеткой во рту, его взгляд скользнул по мокрым плечам Драко, по линии челюсти, задержался на губах на долю секунды дольше, чем следовало. И в глазах Гарри мелькнуло что-то не просто дружелюбие. Что-то теплое. Заинтересованное. Драко почувствовал, как по телу пробежали мурашки, не от холода. Золотой Мальчик тоже чувствовал, как почва уходит из-под ног. Его мир, суженный до боли и выживания, начал раскрываться как цветок в саду под утренними лучами тёплого солнца, и в центре нового пейзажа стоял Слизеринский Принц. Его смех настоящий, не саркастический. Звук был неожиданно легким, свободным, почти мальчишеским. Он застревал в ушах Гарри, вызывая странное тепло в груди и глупую улыбку в ответ. Гарри ловил себя на том, что специально говорит что-то слегка едкое или нелепое, чтобы снова услышать этот смех. И когда Драко смеялся, Гарри смотрел на него – на морщинки у глаз, на расслабленную линию губ и чувствовал, как что-то сжимается у него внутри. Что-то хорошее и одновременно страшное. Видеть Драко сильным, язвительным, контролирующим – это было привычно. Но видеть его сломленным на полу, плачущим от отчаяния, собирающим продукты на полках по форме и размеру; видеть, как его руки дрожат без шариков; видеть страх в его глазах, когда он говорил о Мэноре или о Метке. Это ранило Гарри по-новому, не как врага, а как кого-то близкого. Гарри проснулся в холодном поту, сердце колотилось. Осколки кошмара – зеленый свет, крик матери все еще висели в воздухе. Он сел, дрожа, пытаясь отдышаться. И тут из спальни Драко донесся тихий звук. Не привычные скрежет или стук. Гарри насторожился, забыв на миг о своем страхе. Он подошел к двери, прислушался. Снова стон. Глухой, сдавленный. И ритмичный шорох. Понимание ударило, как обухом. Гарри отпрянул от двери, чувствуя, как кровь приливает не только к лицу. Образ Драко – не сломленного, не язвительного, а захваченного потаенным, животным моментом слабости и удовольствия – ворвался в его сознание с пугающей яркостью. Он представил зажмуренные глаза Драко, запрокинутую голову, движение руки под одеялом. Его собственное тело предательски откликнулось мгновенной, сильной эрекцией. Гарри прислонился к стене в темном коридоре, сжимая кулаки, пытаясь заглушить и стыдное возбуждение, и вспышку ревности к невидимому объекту фантазий Драко. Он вернулся на диван, отвернувшись к стене, и лежал с открытыми глазами до утра, слушая, как его сердце колотится в унисон с приглушенными звуками из-за стены, чувствуя себя одновременно подглядывающим и преданным каким-то странным образом. Утром блондин вышел из спальни и увидел Гарри у плиты. Солнечный утренний луч падал на его взъерошенные черные волосы, подсвечивая их. Он помешивал что-то в сковороде, напевая под нос какую-то дурацкую маггловскую песенку. Он был сосредоточен, спокоен. И в этот момент Драко почувствовал не просто облегчение от тишины или привычки. Он почувствовал тепло. Тяжелое, сладкое, пугающее тепло, разливающееся по груди. Желание подойти, обнять его сзади, прижаться щекой к его спине, вдохнуть его запах и просто стоять так. Мгновение было настолько ярким, настолько реальным, что Драко схватился за косяк двери, чтобы не пошатнуться. Для Гарри понимание конкретных чувств настигло вечером. Они сидели на диване, смотрели какую-то бессмысленную маггловскую передачу по маленькому телевизору. Драко устало развалился в углу, его ноги в носках почти касались ног Гарри. В какой-то момент Драко уснул. Его голова склонилась набок, дыхание стало ровным и глубоким. Беспокойные морщинки на лбу разгладились. Гарри смотрел на него. На длинные светлые ресницы, тени под глазами, расслабленные губы. Он видел уязвимость, усталость, следы их общей боли. Но больше всего он видел мир. Мир на лице Драко Малфоя. Сердце билось ровно и сильно. Он осторожно накрыл спящего пледом, его пальцы на миг коснулись плеча сквозь ткань. Он остался сидеть рядом, глядя не на телевизор, а на спящее лицо, чувствуя, как это новое, огромное чувство заполняет каждую трещину в его сломанной душе, не задевая больные места, а просто приживаясь. Они еще не говорили. Они еще не прикоснулись по-настоящему. Но тихая гроза в их сердцах разразилась, и после нее осталось не опустошение, а чистое, трепетное небо. И тепло. Невыносимое, чудесное тепло. Следующее утро началось с хаоса. Драко проспал. Его внутренние часы, обычно заточенные под ненавистную смену, дали сбой. Возможно, виной тому были недавние потрясения, а возможно сон рядом с Поттером. Он вскочил с криком, врезался коленкой в тумбочку, идеально выровненную им же, натягивая джинсы поверх пижамы, и вылетел из квартиры, не успев даже проглотить тост, который Гарри положил ему на тарелку Гарри остался один в непривычной тишине. Энергия от вчерашнего озарения еще пульсировала в груди, смешанная с тревогой. Он решил действовать. Не словами – пока слова казались слишком громкими, слишком опасными. А едой. И вином. Маггловским, недорогим, но приличным. Он потратил большую часть своих скудных запасов оставленных со сдачи и единичных подработок, вернувшись из магазина с пакетами, пахнущими свежестью и возможностью. К полуночи квартира пахла не химией и тоской, а чесноком, травами и сытным блюдом, томящимся в духовке. Гарри нервно поправлял скатерть, он научился выравнивать углы почти по-малфойевски, и ставил на стол два простых бокала, когда дверь открылась. Драко вошел, сбитый, пропахший жиром, его серые глаза, встретившиеся с взглядом Гарри, мгновенно потеряли тусклость. Он замер на пороге, вдыхая аромат. Драко медленно подошел к столу. Его взгляд скользнул по зажженной свече, по аккуратно сервированным тарелкам, по Гарри в относительно чистой футболке. – Поттер, ты что, влюбился? – Может быть, – Гарри пожал плечами, избегая прямого взгляда, но уши его горели. – А может, просто проголодался. Садись, пока не остыло. Вино развязало языки, сняло остатки напряжения. Они говорили о ерунде: о тупом поваре Луке, о том, как Гарри опять чуть не спалил курицу, о наглой кошке, которая теперь считала их подъезд своим домом. Смеялись. Гарри ловил себя на том, как его взгляд задерживается на губах Драко, влажных от вина, на игре света свечи в его светлых волосах. Бутылка вина опустела почти полностью, когда Гарри, ловя паузу, неосторожно брякнул: – Знаешь, я давно не пробовал вызвать Патронуса. Наверное, не смогу уже. Забыл, каково это, по-настоящему радоваться чему-то. Драко замер, бокал на полпути ко рту. Его глаза, чуть затуманенные вином, внезапно загорелись азартом: – Патронус? – повторил он. – Тот самый, олень? Ты же мастер в этом! – Было дело, – Гарри усмехнулся, но без радости. – Тогда счастливые воспоминания были ярче. Драко смотрел на него слишком долго. Не с насмешкой. С каким-то странным, сосредоточенным выражением. Приятный вечер, смешанный с чем-то более глубоким лишили его остатков осторожности. Он резко встал, шагнул вперед и прежде чем Гарри успел понять, что происходит, Драко перегнулся через стол, схватил его за воротник футболки и притянул к себе. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Гарри почувствовал винно-травяной запах его дыхания, увидел расширенные зрачки в серых глазах. – Может, не то воспоминание выбрал? – прошептал Драко, его голос был хриплым, налитым темной теплотой. И он поцеловал его. Это был не нежный, вопросительный поцелуй. Это был вызов. Горячий, влажный, неистовый, пропитанный вином, годами неприязни и внезапно прорвавшимся желанием. Гарри замер, ошеломленный. Его мир сузился до точки соприкосновения губ, до тепла Драко, до бешеного стука сердца в ушах. Он не оттолкнул. Его тело откликнулось раньше разума – губы сами приоткрылись под натиском, рука инстинктивно вцепилась в Драко за локоть, чтобы не упасть. Поцелуй длился мгновение и вечность одновременно. Драко отпрянул первым, как от удара током. Его глаза были дикими, полными ужаса от собственной дерзости и немого вопроса. Он тяжело дышал. Гарри стоял, все еще держась за его локоть. Губы горели. Щеки пылали. В груди бушевал ураган. Страх, стыд, дикая радость. Он не стал ждать разрешения. Он сам наклонился и поцеловал Драко. Уже не в ответ на вызов. А по собственной воле. Медленнее. Глубже. Исследуя. Чувствуя, как Драко ответил – уже без ярости, а с дрожью, с нытьем в губах, с рукой, которая поднялась и запуталась в его черных, вечно растрепанных волосах. Драко отсторонившись фыркнул, но это перешло в тихий, счастливый смешок. Он притянул Гарри ближе, уже без поцелуя, просто разглядывая человека напротив. – Самый удачный ебаный эксперимент в моей жизни, Поттер, хотя оленя так и не увидел. – Так вот же, он перед тобой, – он скривил неловкую улыбку, чувствуя, как тревога окончательно уступает место теплу и странному, непоколебимому спокойствию. – Ладно, Малфой, лабораторию в Мэноре ты мне все равно покажешь, обещал. Драко застонал, но это был стон довольства. – Напомни мне никогда не обещать пьяному Поттеру ничего. В конце концов они прошли в зал. Поттеру потребовалось уговариватьего и проходить экзамен на предпринятие решений, если у малфоя начнётся припадок. Диван там был тесный. – Предупреждаю, – Драко скинул свитер, оставшись в простой футболке, – если ты захрапишь, как гиппогриф, я тебя придушу подушкой. – А если ты начнешь во сне считать книззлов вслух? – Гарри скинул джинсы и залез под одеяло. – Тогда придушу себя сам, – буркнул Драко, осторожно укладываясь рядом, стараясь не касаться Гарри. Пространства не было. Их руки коснулись. Оба вздрогнули. – Тесно, как в кладовке. – Привыкай, Принц, – Гарри повернулся на бок, лицом к Драко. В темноте его черты были размыты, только свет фонаря с улицы выхватывал линию скулы, блеск глаз. – Или не привыкай. Выбор за тобой. Молчание тяжелое, но не неловкое. Наполненное биением двух сердец, слишком громким в тишине. Драко глубоко вздохнул. – Этот поцелуй... – он запнулся. – Это было для Патронуса или для чего-то другого? Гарри протянул руку, нашел в темноте руку Драко, сжатую в кулак. Разжал пальцы, вложил свои между ними. – Заткнись, Малфой. Просто спи. Эксперимент продолжается. Драко не ответил. Но его кулак разжался, пальцы сплелись с пальцами Гарри. Его дыхание постепенно выровнялось, стало глубже. Гарри лежал, глядя в потолок, слушая этот звук. Он чувствовал тепло Драко вдоль всего бока, легкое дрожание его руки в своей. В голове не было картин войны, не было криков. Была только эта темнота, это тепло и хрупкое, невероятное перемирие. Он не видел, как на кухне, в кармане брошенных на стул джинсов, в маленьком пузырьке, лежали крошечные серо-фиолетовые шарики. Тихие. Опасные. Ждущие своего часа. Хрупкое перемирие длилось до утра. Но утро в их мире всегда приходило слишком рано и приносило с собой не свет, а лишь новые тени. Утро пришло не со светом, а с тяжестью. Гарри проснулся первым, как это часто бывало – его вырвало из сна знакомое чувство тревоги, сжавшее горло. Но вместо привычного холодного одиночества его встретило тепло. Горячее, живое, прижатое к нему всем весом. Драко спал, вцепившись в него как утопающий. Его лицо было зарыто в шею Гарри, светлые волосы растрепаны и щекотали кожу. Одна нога перекинута через бедро Гарри, рука – мертвой хваткой вцепилась в его футболку на груди. Он сопел громко, неровно, влажным теплом обжигая Гарри шею. И время от времени – мелкая, почти незаметная дрожь пробегала по его телу, сопровождаясь тихим, жалобным постаныванием. Вероятно, от кошмара. Он всхлипнул во сне, прижался еще сильнее, носом упершись ему в ключицу, дыхание немного выровнялось, но хватка не ослабла. Гарри лежал, глядя в потолок, чувствуя каждый вдох и выдох Драко, каждый удар его сердца где-то там, под ребрами, прижатых к его боку. Как будто какая-то пустота внутри, которую он носил годами, вдруг заполнилась этим теплым, дышащим, неидеальным грузом. Он не знал, сколько времени прошло – минуты, может, полчаса. Драко начал шевелиться. Сперва просто глухое мычание, потом – попытка отодвинуться, наткнувшаяся на сопротивление собственных конечностей, опутавших Гарри. Серые глаза открылись, мутные от сна и, вероятно, остатков вина. Он моргнул, пытаясь сфокусироваться на близком лице Гарри. Паника мелькнула в его взгляде, сменилась растерянностью, а потом – острым, болезненным смущением. – Поттер, – хрипло выдохнул он, пытаясь высвободить ногу. – я тебя… – Душил во сне, да, – он перебил его, постарался, чтобы в голосе прозвучала легкая насмешка, но не злость. – Как удав кролика. Ты храпишь, кстати, как пьяный тролль и слюнявишь. – Он показал пальцем на мокрое пятно на своей ключице. Драко фыркнул, отползая на сантиметр, но не убирая руки. Его уши горели. – Врешь, Малфои не храпят. Это было дыхание аристократа, очень редкое и ценное. А слюни... – он потрогал пятно кончиком пальца, сморщился. – Это конденсат от твоего удушающего тепла. Ты же пылаешь, как печка в хижине Хагрида, невыносимо. – Ага, конечно, – Гарри позволил себе улыбнуться. Его рука все еще лежала на спине Драко. Он не убирал ее. – А кошмар? Повар Лука забрал твою любимую щетку для мытья полов? Драко отвернулся, резко садясь на край кровати, его спина напряглась. – Не твое дело, Поттер. Обычный бред, – он провел рукой по лицу. Гарри заметил сильную дрожь в пальцах, возвращающуюся снова. – Который час? Мне надо вставать. Работа. – Еще рано, – Гарри сел следом. Солнечный луч, пробившийся через окно, высвечивал пылинки в воздухе и нервную линию скулы Драко. – Лука подождет. – Мне нельзя ждать, – Драко встал, резко, словно оттолкнувшись от края пропасти. Его движения были немного скованными, неестественными. Он потянулся к своей одежде, валявшейся на стуле – вчерашние джинсы и футболка. – Нужно принять душ, смыть твою пыль. Оно возвращалось, как прилив, смывая хрупкую близость ночи. Он видел, как взгляд Драко заостряется, становясь холодным и сосредоточенным на внутренней борьбе. Видел, как его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. – Драко. – Не начинай, – резко оборвал тот, не оборачиваясь. Голос был ледяным. Маска снова на месте. – Дай мне пять минут. Десять. Максимум. – Он схватил джинсы и почти вбежал в ванную, хлопнув дверью. Гарри услышал, как щёлкнул замок. Потом шум воды. Один раз. Пауза. Два. Пауза. Три. Он закрыл глаза, считая вместе с Драко в голове. Вода выключилась на десятой секунде. Потом снова включилась. Один… Два. На этот раз она текла дольше. Одиннадцать… Двенадцать… Выключилась. Ещё раз. Снова. Гарри выругался, вставая. Прошёл к столу, поставил чайник. На полу, возле стула, где ночью валялись вещи Драко, что-то блеснуло. Маленький стеклянный пузырёк. Пустой, рядом крошечная, почти невидимая серо-фиолетовая крошка на линолеуме. Ледяная волна прокатилась по спине. Он чувствовал ночью, что Драко ворочается, что ненадолго вставал под предлогом «попить воды». Шум воды в ванной прекратился. Наступила тишина. Слишком тихая, он услышал звук – не мытья, не одевания. Сдавленные рыдания. Глухие, отчаянные, переходящие в истерический смех и стук кулаком по кафелю. Гарри бросился к двери. Она была заперта. – Уйди! – донёсся хриплый крик. – Уйди, Поттер, не лезь! – Открой дверь. Сейчас же. Иначе ломаю. – Попробуй! – истеричный смех за дверью. – Сломаешь – придётся покупать новую. А у тебя, Герой, гроши, как и у меня! Мы же нищие, блядь! Идиотский эксперимент, идиотский поцелуй. Он не мог ломать дверь. Мог бы, физически мог, но это было бы слишком. Нарушением последних границ. Он прижался лбом к прохладному дереву, пытаясь понять, что делать дальше. – Драко, послушай меня. – Голос он старался держать ровным, хотя внутри всё дрожало. – Флакон пустой. Ты принял сегодня? Молчание. Потом – глухой удар кулаком по косяку изнутри. – Ночью! – послышался голос оттуда, он был напуганным. – Пока ты спал, как сурок! Пока думал, что обнимаюсь, как дурак! Я не мог лежать так близко, не мог не контролировать! Мысли… они лезли: грязь, беспорядок, твоя футболка и ты! Ты! Слишком близко! Слишком… всё! Мне нужно было… нужно было заткнуть это! Заткнуть нахуй! – Сколько принял? Две? Три? – Четверть, – ответ пришёл почти мгновенно, слишком быстро. – Всего четверть! Чтобы… чтобы просто успокоиться! Чтобы не сойти с ума рядом с тобой! Но они… они не работают как надо. Последние слова прозвучали как стон. Настоящий, полный страха. Он услышал, как внутри что-то тяжело падает на пол. Хрустнул замок. Гарри распахнул дверь. Драко сидел на кафеле, прижавшись спиной к ванне. Весь он дрожал – мелко, неконтролируемо, как раненый зверёк. Лицо пепельное, влажное от пота и слёз. Глаза огромные, стеклянные, полные немого ужаса. Пальцы, красные и ободранные, судорожно цеплялись за край ванны. – Всё… кру…ится… Звенит… ...фры… 18… 19… 20… Гарри бросился к нему на колени, скользнув по мокрому полу. Схватил за плечи – тело под тонкой футболкой было ледяным и напряжённым, как струна. – Сколько?! – Гарри тряхнул его, заставляя встретиться взглядом. – Драко! Сколько ты проглотил? Отвечай! – П… половину… – выдавил Драко, челюсть свело судорогой. Слюна с розоватым оттенком потекла по подбородку. – Грязь… твоя футболка… твои руки… на мне… воняли потом… и я… я… Он закашлялся, тело согнулось дугой. Гарри почувствовал под ладонями, как мышцы спины дергаются в такт дикому, неровному сердцебиению – слишком частое, слишком громкое. – Блядь, Малфой! – Гарри зарычал, чувствуя, как собственная паника, знакомая, холодная, поднимается из глубин. – Ты же знаешь, что это дерьмо! Половина – это слоновья доза! Ты что, алхимию на коленке варил?! – Я… я не рассчитал… – Драко захлебнулся слезами и кашлем. – Поцелуй… бардак… всё… всё навалилось… Нужно было… тишины… Только тишины… Гарри огляделся. Ванная – крошечная, пропахшая дешёвым мылом и сыростью. На полу – разбитый стакан, лужа воды, изодранная зубная щётка. – Слушай меня. – Гарри притянул Драко ближе, заставляя смотреть на себя. Руки дрожали, но голос он старался делать твёрдым. Драко попытался вдохнуть, но захлебнулся кашлем. Тело выгнулось, он застонал, схватившись за грудь. – Больно… – простонал он. Гарри прижал ладонь к его груди, чувствуя бешеный, хаотичный стук сердца под рёбрами. Вспомнил уроки мадам Помфри: при отравлении нужно промыть желудок, но прошло время и он не знал, что там за дрянь. Схватил упавший пластиковый стакан, сунул под слабую струю крана. Вода. Просто вода. Не панацея, но хоть что-то. Поднёс к губам Драко. Тот попытался сделать глоток, но вода вылилась обратно, смешавшись со слюной. Закашлялся ещё сильнее, захлёбываясь. Слёзы текли по лицу ручьями, но глаза оставались открытыми. Гарри подтащил его за локоть к унитазу. – Вызывай рвоту. Драко мотнул головой, пытаясь оттолкнуться, но руки не слушались. – Хочешь, я залезу тебе в рот грязными, потными пальцами? – спросил Гарри. Он хотел сыграть в игру по правилам самого Малфоя, но не навредить ему. Драко сжался, но кивнул, чтоб тот вышел. Гарри стоял за дверью, не заходя. Слушал звуки: спазмы, кашель, потом вода, сначала в унитазе, потом в раковине. Когда звуки стихли, Гарри зашёл. вода из крана, судя по пару, была горячей. Драко сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Лицо мокрое, бледное, но глаза уже не метались. Он смотрел в одну точку на кафеле. Дышал тяжело, но ровно. – Не мог лежать рядом, ты так… спокойно дышал. Я почувствовал твой запах на подушке. И всё. Просто захотелось, чтобы внутри стало тихо, как у тебя тогда. Он провёл рукой по лицу, стирая влагу. – Думал, четверти хватит. А когда понял, что не хватает, добавил ещё. Они сидели на холодном кафеле, прислонившись спинами к разным стенам, и молчали. За окном начинался новый день. Где-то там были работа, долги, призраки. Здесь был только этот человек, его неровное дыхание и крошечные серо-фиолетовые крошки на полу, зловеще блестевшие в свете. Драко проспал восемнадцать часов. Не сон, а коматозное погружение: ни снов, ни кошмаров, только чёрная, безвоздушная пустота. Гарри не отходил от дивана. Сидел на жёстком стуле, спиной к стене, глазами впился в бледное лицо Драко. Каждый прерывистый вдох, каждый тихий стон заставлял его вздрагивать. Рука сжималась. Он не спал, хоть и глаза начали слипаться под конец. Считал дыхание, следил за цветом кожи, проверял пульс – положив пальцы на запястье, чувствовал слабые удары. В голове прокручивал варианты спасения. Наконец тот пошевелился. Гарри выпрямился. Веки дрогнули. Серые глаза открылись, мутные, не сразу сфокусировались на лице Гарри. – ..ив... – прошептал Драко. Голос был сухим, как песок. – Жив. Расстроен? – Поттер подал стакан с водой, помог приподнять голову. Он попытался приподняться, но руки подкосились. Гарри подставил плечо, надеясь, что не сделает хуже и касание не было бы для Малфоя очередной проблемой. Он чувствовал, как тощее тело дрожит от усилия. Тот сделал несколько мелких глотков, потом отвернулся, скривившись, как от горечи. – Как... как дерьмо, – пробормотал он, откидываясь на подушку. Его глаза, тусклые и запавшие, обводили комнату, словно видя ее впервые. Остановились на пустом пузырьке, стоящем на столе. – Сколько...? – Почти сутки, – Гарри отошёл обратно к столу, чтоб поберечь свои нервы и нервы тушки лежащей на диване. – Твое сердце билось, как сумасшедшее, часов шесть. Потом просто тикало. Еле-еле. Думал, щас подохнешь. Драко закрыл глаза. Длинные, белесые ресницы дрожали. – Половина... – прошептал он, будто подводя итог. – А раньше двух хватало. Надолго. – Он открыл глаза, в них вспыхнул холодный, отчаянный огонек алхимика, загнанного в угол. – Тело привыкает, Поттер. Как к яду. Нужно... больше, сильнее. Ледяная волна прокатилась по позвоночнику Гарри. – Больше? – он резко повернулся к Драко. – Ты чуть не сдох, Малфой, ты думаешь о "больше"? – А о чем мне думать?! – Голос Драко сорвался на визгливый шепот. Он схватился за простыню, пальцы побелели. – О том, как я проснусь ночью и начну считать трещины на потолке? До ста, до тысячи? Пока не лопнут сосуды в глазах? О том, как прикосновение твоей руки после работы в пабе будет жечь, как кислота, потому что на ней микробы? О том, что одна мысль о грязи на посуде заставит меня рвать себе кожу на руках и протирать в ней дыру губкой?! – Он задыхался, глаза безумные. – Это невыносимо, зто медленное, ежедневное, ебучее самоубийство! А таблетки... они дают тишину, Поттер! Чистую, холодную тишину! Всего на несколько часов, но это лучше, чем этот ад! Гарри сидел, сжав кулаки до боли. Гнев смешивался с леденящим ужасом, он понимал этот кошмар в голове, этот постоянный гул тревоги. Его собственные демоны выли по ночам. А этот путь он не понимал. – Гениально, Малфой. Просто ебаный гений, ты заменил одно на другое. – А ты предлагаешь волшебные травки от твоей знахарки Грейнджер, медитации? "Дыши глубже, Драко, считай до десяти"? Это не работает! Я знаю, что делаю, я алхимик, блядь! Лучший в своем проклятом роде! Гарри встал. Подошел к окну. За стеклом лил дождь. Серый, бесконечный. Как их жизнь. – Ладно, Допустим, ты прав. Допустим, тебе нужно скорректировать формулу. – Он чувствовал, как каждое слово режет ему горло, как предает что-то важное. – Но не здесь. Не на кухне, рядом со старой сковородкой. Ты говорил про Мэнор, про лабораторию. Тишина. Густая, звенящая. Потом – шорох простыни. Гарри обернулся. Драко сидел на кровати, опершись на трясущиеся руки. Он смотрел на Гарри с немым изумлением. – Мэнор, ты серьезно? – Он вдруг оживился, в глазах загорелся тот самый холодный, расчетливый огонек, который Гарри видел у него в Хогвартсе перед сложным зельем. – Там можно... можно все стерилизовать. Контролировать процесс. Рассчитать точно, не то что тут. Тут бардак. – Его взгляд с ненавистью скользнул по стакану с водой на столе. Гарри почувствовал, как его подташнивает. Он только что открыл ящик Пандоры, дал зеленый свет безумию. Но на лице Драко был не только голод наркомана, там был отголосок того, кем он был – гордого, блестящего, контролирующего ситуацию. И, возможно, только там, в руинах его детства, у них был шанс. – Ладно, – Гарри повторил, глядя в эти серые, горящие безумием и надеждой глаза. – Поедем в Мэнор. Соберем твой ебаный реактор. Но, Драко... – он сделал шаг вперед, его тень накрыла Драко, но он не коснулся его. – Я буду там, каждую секунду. Ты чихнешь не так и я выброшу все в печь. Понял? Драко не отводил взгляда. Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. Жесткой. Решительной: – Думаешь, справишься, герой? Я же хитер, как змея и тихий, как мышь. Поттер сжал кулаки. Руки, которые скоро снова будут смешивать смерть. Руки, которые только что цеплялись за него, как за спасение. Роскошь и боль. Лаборатория, где Драко, возможно и варил свое забвение. И Гарри, который теперь станет его тенью, его стражем и, возможно, соучастником. Потому что "чуть больше наркотика" это не решение, это отсрочка. Отсрочка перед неизбежным падением. И он сам чувствовал, как тени в углу комнаты становятся гуще, обретая очертания старых врагов. Через неделю Малфой взял небольшой отпуск в пабе. Приехать в поместье Малфоев было как нырнуть в ледяное озеро. Гарри ввалился вперед, едва удержавшись на ногах от этого места. Мраморный пол, некогда безупречный, покрыт толстым слоем пыли и осколками хрусталя от разбитой люстры. Стены, обтянутые шелком цвета запекшейся крови, изуродованы черными подпалинами от заклинаний и глубокими царапинами – словно когтями какого-то гигантского зверя. Гигантские окна, затянутые паутиной, пропускали тусклый, больной свет, выхватывая из полумрака обломки мебели, портреты с выколотыми глазами, разорванные гобелены. Воздух стоял тяжелый, спертый, с нотами плесени, гари и чего-то сладковато-трупного – возможно, сдохла крыса в углу. И тишина. Звенящая тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц и шорохом чего-то маленького и быстрого в темных углах. Гарри, держись! – чей-то голос, полный паники. В Большом Зале. Морозная хватка дементора. Глаза Беллатрисы, горящие безумием, пока Гермиона корчится под ногами. Зеленый свет, бьющий из его собственной палочки, прямо в лицо. – Блядь, дыши, идиот! – Голос Драко пробился сквозь накатившую волну тошноты. Гарри стоял, согнувшись, упершись руками в колени, задыхаясь, как рыба на берегу. Сердце колотилось, готово было выпрыгнуть. Пальцы впились в ткань штанов. – Вот дерьмо... – он выдавил, чувствуя, как пот стекает по вискам ледяными каплями, а в глазах начинает темнеть. Драко стоял рядом, бледный как полотно, но не от Мэнора, а от вида Гарри. Его собственные руки слегка дрожали от беспомощности. Он видел, как зеленые глаза Поттера остекленели, уставившись в одну точку на стене. Видел, как все тело Гарри напряглось до предела, готовое к удару, которого не было. – Минуты нет, Поттер! – Драко схватил его за плечо, резко, и грубо, заставляя встретиться взглядом. – Если ты тут свалишься в истерику – мы оба в заднице! Сюда могут наведаться любопытные или мародеры. Двигай! Он потянул Гарри за собой, не по центральной лестнице, ведущей в руины верхних этажей, а в узкий, темный проход за обвалившейся колонной. Гарри шел, почти на автомате, спотыкаясь о мусор, его дыхание все еще было сдавленным. Призраки войны висели на нем тяжелыми тенями, шептали на ухо. – Лаборатория. Там чисто, – буркнул Драко, отпирая сложным движением руки неприметную дубовую дверь, затянутую паутиной. Замок щелкнул с тихим шипением древней магии. Он толкнул дверь носком кроссовка, опасаясь запачкаться. Контраст был невероятным. После гнилостного хаоса Мэнора лаборатория Драко дышала стерильным холодом. Небольшая комната, выложенная темно-зелеными изразцами. Полки из черного дерева, заставленные хрустальными колбами, ретортами, точными весами, сверкающими даже в тусклом свете магических шаров под потолком. Воздух – кристально чистый, с легким запахом озона и трав. Ни пылинки. Все инструменты – на своих местах, как будто хозяин вышел пять минут назад. Единственный признак времени – мелкая паутинка в углу высокого стеллажа. Гарри прислонился к прохладной каменной стене, закрыв глаза. Стерильность лаборатории, ее упорядоченность, слегка давили, но это было в тысячу раз лучше, чем гниющее безумие за дверью. Но здесь пахло контролем хрупким, реальным. Гарри кивнул, скользнув по стене вниз, на пол. Дрожь в коленях, липкий страх под ложечкой еще присутствовали где-то в груди. Он уставился на свои руки – Руки, которые... – Поттер. Он вздрогнул. Драко стоял перед ним, держа в руке небольшой хрустальный флакон, наполненный жидкостью странного, мерцающего болотного цвета. Он выглядел живым, как в школе, до войны, с той малфоевской грацией и высокомерностью. – Выпей, – приказал Драко, протягивая флакон. Его голос был напряженным, но без колебаний. – Что это? – Цвет вызывал тревогу. – Антидот, – сказал Драко, глядя куда-то поверх его головы. – От остаточных эффектов магии Мэнора и для успокоения нервов. Чтобы не разнёс мою лабораторию в попытке вызвать Патронуса без палочки на Боггарта в виде Беллатрисы. Быстрей, пока не испарился активный компонент. Рука Гарри дрогнула. Он ненавидел эту идею, ненавидел слабость. Но атриум, Волан-де-Морт, зеленый свет, крик Гермионы, его собственные крики по ночам. А здесь – холодная стерильность, и Драко, который смотрит на него с немым ожиданием и собственной, вечной болью в глазах. Гарри выхватил флакон из руки. Откинул голову, выпил залпом. Жидкость была ледяной, безвкусной, лишь с легким металлическим послевкусием на языке. Эффект наступил почти мгновенно. Словно плотная, бархатистая волна накатила изнутри, омывая острые углы паники, приглушая шепот призраков. Напряжение в плечах спало. Дыхание выровнялось. Мир за окном лаборатории, гнилой и страшный, потерял резкость, стал отстраненным, безопасным. Гарри выдохнул, чувствуя странную, неестественную легкость. – Лучше? – спросил Драко, внимательно наблюдая за ним. В его глазах мелькнуло удволетворение. – Да, – пробормотал Гарри, чувствуя, как по телу разливается приятная тяжесть. Страх отступил, оставив лишь смутное эхо. Даже мысли о Мэноре казались далекими, неважными. – Отлично, – Драко резко повернулся к своим колбам. Гарри заметил, как его руки перестали дрожать. Он работал быстро, точно, с сосредоточенностью хирурга. Но Гарри уловил момент – пока он отмерял что-то в крошечную мензурку, Драко быстро капнул в нее из спрятанного в рукаве миниатюрного флакона каплю жидкости густого, тёмно-фиолетового цвета. Не из основного раствора. Гарри промолчал. Туман в голове делал протест вялым. Он откинул голову на холодный кафель стены. Лаборатория плыла перед глазами, краски стали ярче, звук кипящей жидкости в реторте – мелодичнее. – Драко? – его голос прозвучал странно гулко. Драко не отрывался от алхимической горелки, пламя под которой было настроено на точнейший синий цвет, но он знал, что тот обратил внимание. – Спальня твоя старая. Она тоже цела? Драко замер на мгновение. Потом медленно обернулся. В его глазах, обычно таких острых, теперь плавала та же бархатистая дымка, что и у Гарри. – Зачем тебе? – спросил он, слишком резко. – Просто интересно, – Гарри пожал плечами, чувствуя, как движение кажется плавным, замедленным. – Хочу посмотреть, где Принц Слизерина посапывал в шелковых пижамках. Драко фыркнул, но это был странный, расслабленный звук. – Поттер под легким наркотиком это непредсказуемо, – он выключил горелку, жестом запечатал колбу сложным символом. – Ладно. Сходим потом, раз уж тебе неймется. Но предупреждаю – трогать ничего нельзя. Особенно медвежат из чистого серебра. И не смейся над гобеленом с единорогами. Он заснул на диване, алхимик работал, время шло. Проснулся он от тишины – не той, что давила, а обычной, бытовой. Драко возился с баночками, жидкостями, порошками. Он был похож на себя прежнего – собранного, контролирующего каждую мелочь. Идеальная обстановка действовала на него успокаивающе. Гарри поймал себя на мысли, что скучает по этому прошлому аристократу. Драко обернулся, будто услышал. – Пошли. Они остановились перед еще одной дверью. Не дубовой, а из темного, почти черного дерева, инкрустированного серебром. Змеи. Повсюду змеи в замысловатом орнаменте. Он приложил ладонь к центру двери, прошептал что-то и дверь бесшумно отъехала в сторону. Воздух, хлынувший из комнаты, был другим. Чистым, как в лаборатории, но теплым. С едва уловимыми нотами старого дерева, дорогого пергамента и чего-то свежего, почти морского. И свет. Мягкий, рассеянный, льющийся откуда-то сверху. Гарри переступил порог и замер. Это был остров. Оазис посвежевшего кошмара Мэнора. Большая комната в холодных, глубоких оттенках изумрудного, серебряного и черного. Слизеринские цвета, но не мрачные, а благородные. Стены обтянуты темно-зеленым шелком. Высокие окна, затянутые не паутиной, а легчайшим серебристым тюлем, пропускали мягкий свет. Пол – темное полированное дерево, покрытое толстым ковром с абстрактным серо-серебряным узором. Мебель тяжелая, резная, из тёмного дерева и темной кожи. Книжные шкафы до потолка, заполненные старинными фолиантами в кожаных переплетах. На одном из столов стояла изящная серебряная модель звездного неба, медленно вращающаяся. На другом – шахматы из черного обсидиана и белого мрамора. Все безупречно чисто, идеально расставлено, дышало спокойствием и невероятной, тоскливой ностальгией по утраченному величию. – Я восстанавливал понемногу, – тихо сказал он, стоя на пороге, наблюдая за реакцией. Гарри медленно прошел в комнату, ноги будто несли его сами. Он чувствовал, как наркотик смешивается с чем-то другим – с острым, щемящим чувством, он остановился у огромного окна. За серебристым тюлем угадывались очертания мертвого сада, заросшего бурьяном, и темный контур обгоревшей беседки. А здесь, внутри, царил порядок, красота. Искусственно сохраненная иллюзия. Драко сделал шаг вперед. Потом еще один. Расстояние между ними сократилось до ничего. Гарри чувствовал его дыхание – теплее, чем воздух в комнате. Чувствовал легкую дрожь в его руке, когда Драко медленно, словно боясь спугнуть, поднял ее и коснулся тыльной стороной пальцев щеки Гарри. – Я не хотел, чтобы кто-то видел это, – прошептал Драко. – Это мое, последнее. Рука была прохладной, нежной. Наркотик окрашивал прикосновение в яркие, почти болезненные краски. Он притуплял страх, приглушал голоса прошлого, стирал острые углы реальности, делал невозможное возможным. Близость – невыносимо желанной. Драко наклонился. Медленно. Давая время отшатнуться. Тот не отшатнулся, но неимоверно боялся последствий. Он встретил его поцелуй: медленный, исследующий, полный той хрупкой, отчаянной нежности, что проросла сквозь трещины их сломанных миров. Поцелуй углублялся. Руки сами нашли путь под одежду, к горячей коже, к острым лопаткам, к напряженной спине. Дыхание сплелось, наркотик смешивался с солью на губах. Они перешли ближе к кровати, теряя остатки одежды, теряя границы между "я" и "ты". Они обнаженные лежали на мягкой кровати, пока туман в их венах был еще густым, теплым, окрашивающим мир в изумрудные и серебряные разводы, когда Драко поднялся с постели. Его движения были плавными, как у пьяницы, но в глазах, подернутых дымкой, уже зажегся знакомый холодный огонек – огонек алхимика, одержимого процессом. – Пора, – прошептал он, его голос звучал отстраненно, словно из глубины колодца. Его пальцы дрогнули, когда он поднял с пола свою футболку, но он лишь сморщился и натянул ее, не глядя на пятна. Этот жест – игнорирование беспорядка – был тревожнее любой истерики. Химия подавила приступ, но освободила место для другой одержимости. Гарри наблюдал за ним сквозь наркотическую дремоту. Приятная тяжесть в конечностях смешивалась с щемящей тревогой в груди. Он видел, как Драко натягивает джинсы, как его спина, гибкая и уязвимая пару минут назад, снова становится напряженной, закрытой. Серебряная крепость спальни внезапно показалась иллюзией, миражом, рассеивающимся под холодным светом реальности. В лаборатории Драко снова преобразился. Он двигался между столами и шкафами с хищной грацией, его пальцы, чуть дрожащие, были удивительно точны. Колбы, реторты, мерные цилиндры – все подчинялось ему. Он не разговаривал, полностью погруженный в ритуал. Гарри сидел на том же холодном кафельном полу, прислонившись к стене, и смотрел. Алхимия смерти под его наблюдением. Он работал быстро, но не торопливо. Каждое движение было выверено. Он достал ингредиенты из запечатанных контейнеров: порошки странных цветов, один – мертвенно-белый, другой – ядовито-желтый, прозрачную жидкость с резким запахом аммиака, крошечные кристаллы, переливающиеся всеми цветами радуги. В центре внимания был небольшой кристаллизатор. Драко смешивал компоненты в определенной последовательности, нагревая, охлаждая, помешивая стеклянной палочкой с заклинательным узором. Жидкость внутри меняла цвет: от мутно-зеленого к кроваво-красному, потом к глубокому, зловещему фиолетовому. – Вот оно, – прошептал Драко, когда жидкость стала почти черной, с фиолетовыми всполохами. Его глаза горели странным восторгом. Он достал пузырек с густой маслянистой субстанцией. Гарри видел, как рука Драко едва заметно дрогнула перед тем, как он добавил десять капель. Смесь зашипела, выпустив клубящийся фиолетовый дым с резким химическим запахом, перебивающим все остальные. Драко быстро добавил белый порошок, который нейтрализовал шипение и заставил жидкость сгуститься до состояния сиропа. Но оттенок был глубже, насыщеннее, чем раньше. Более опасный. Драко осторожно извлек их, целая россыпь смерти размером с булавочную головку. Он пересыпал их в новый пузырек из желтоватого стекла. Звук, с которым шарики ударялись о стекло, был сухим, зловещим. – Готово, – сказал Драко, поворачиваясь. В его руке пузырек казался невесомым, но его содержимое тянуло в бездну. В глазах Драко еще плавал наркотический туман, но под ним – жесткая, ледяная решимость. И голод. Голод зверя, почуявшего добычу – новая формула. Чище, сильнее. Три недели спустя Квартира снова пахла тоской и пылью. И чем-то еще. Чужим. Гарри сидел на подоконнике, курил дешевые маггловские сигареты и смотрел на мокрую улицу. Он звонил в пару мест по поводу работы – отшили. – Слишком нервный вид, – сказал один. – Нет рекомендаций, – пробормотал другой. Мозг бушевал по ночам, выжигая остатки сил. Днем он был пустой оболочкой, бродящей по тесным комнатам, слушающей тишину. Драко приходил позже. Гораздо позже и не каждый день. Сначала были отговорки: «Лука завалил горами посуды», «нужно было остаться для инвентаризации», «заблудился в метро». Потом отговорки кончились. Он просто приходил под утро, бледный, с расширенными зрачками, пахнущий незнакомыми духами, дешевым табаком и чем-то сладковато-едким, непохожим на его шарики. Его серо-фиолетовые шарики пахли химией и горечью. Новый запах был незнакомым, но узнаваемым по самой своей сути, как будто кто-то варил дешевые лекарства в бензине, а потом добавил йода, чтобы отбить человеческое. Сладковатая гниль смешивалась с резкой кислотой, от которой першило в горле. – Где ты был? – спросил Гарри, преграждая путь в спальню. – Не твое дело, Поттер, – рявкнул Драко, попытавшись оттолкнуть его. Но его движения были заторможенными, неуклюжими, не просто под кайфом, а под другим кайфом. Глаза мутные, не фокусирующиеся. – Отвали. Спать хочу. – Ты пахнешь, как трущоба после вечеринки гоблинов, – Гарри не отступал. Тревога сжимала горло ледяными пальцами. – И это не твои таблетки, что ты курил? Драко фыркнул, поплелся к раковине, налил воды. Руки дрожали пуще прежнего, но это было похоже на слабость. – Кое-что новенькое, в клубе. Не лезь не в свое дело. – Клуб? – Гарри почувствовал, как пол уходит из-под ног. – Какой клуб, с кем? – С кем хочу! – Драко резко обернулся, вода расплескалась. В его глазах мелькнула паника, быстро сменившаяся наглостью и химической бравадой. – Я что, твоя собственность, Герой? Отвяжись, я устал. Он прошел в спальню, хлопнул дверью. Гарри слышал, как он упал на кровать, не раздеваясь. Сквозь дверь донесся слабый, прерывистый смешок. Тревога стала постоянным фоном. Гарри искал улики, как одержимый. Нашел волосы – длинные, рыжие, прилипшие к воротнику черной рубашки Драко, которую он вдруг начал носить; пятно на рукаве – Липкое, розоватое, пахнущее сладко и искусственно, как коктейль или помада; Их скудный запас денег в жестяной коробке в шкафчике таял с пугающей скоростью; Пузырек с новой, усиленной партией таял медленнее, чем должен был. Гарри чувствовал себя дураком, слепым. Он сидел в их гниющей квартире, тонул в собственных кошмарах и безделии, а Драко искал забвение в чужих клубах, с чужими людьми, под действием неизвестной дряни. Их хрупкая связь, склеенная химией, сексом и общей болью, трещала по швам. Малфой не пришел через пару дней. Телефона у него не было, говорил мол, слишком по-магловски. Гарри метался по квартире, тревога переросла в холодную, тошнотворную ярость, он представлял его в каком-то вонючем клубе, под мигающими огнями. С кем-то этим рыжим, смеющимся, танцующим, принимающим бог знает что из чужих рук. Его Драко. Тот, которого он держал в объятиях в Мэноре на кровати. Тот, которому он чуть не дал умереть в ванной. Дверь открылась только под утро. Гарри сидел на кухне, в глухой темноте, с пустой фляжкой виски в слабых пальцах. Он не спал, он ждал. Драко ввалился внутрь. Он был не просто пьян или под кайфом. Он был разбит: одежда помята, волосы всклокочены, на шее синяк в форме полумесяца, он пах потом, табаком, дешевым алкоголем и той самым веществом. И, конечно, чужими духами – цветочными, навязчивыми. Он не заметил Гарри в темноте. Плелся к раковине, налил воды, пил жадно, проливая на себя. Потом повернулся и вздрогнул, увидев неподвижную фигуру в углу дивана. Его глаза, невероятно расширенные, темные, как бездны, метнулись к выходу. – Гарри, что ты... не спишь? – Ждал тебя, Принц, – голос Гарри был тихим, ровным, как лезвие ножа перед ударом. Он поднялся. – Хотел узнать, как там в клубе. С той рыжей. Драко замер, паника промелькнула по его лицу, но ее быстро затмила наглость, смешанная с раздражением: – Шпионил? – он махнул рукой, пошатнулся. – Отвали, я не в настроении. – А в каком ты настроении? – Гарри сделал шаг вперед. – В настроении трахаться с кем попало под каким-то левым угаром, пока я тут сижу, как дурак? Драко фыркнул, попытался пройти к спальне. – Не трахался пока что, если тебя это так волнует. Просто курили, говорили. Он...она понимает. – Понимает? – Гарри перехватил его у двери. Ярость, холодная и страшная, наконец прорвалась. – Понимает что? Что ты наркоман-изменщик, что ты боишься спать в одной квартире с тем, кто видел твое дно, кто чуть не похоронил тебя на полу ванной?! – Заткнись! – Драко взорвался, толкнул Гарри в грудь слишком сильно. – Не смей! Не смей тыкать меня в это, ты не знаешь, каково это, каково быть мной! Ты думаешь, твои крики по ночам это легко? Твои шараханья от теней? Я задыхаюсь здесь, Поттер! Она... она просто не лезет, не копается, не смотрит на меня как на урода! Гарри оттолкнулся от стены. Боль в спине была ничтожной по сравнению с болью в груди. – А я лезу, копаюсь? – он зашипел, подходя вплотную. – Я смотрел на тебя, когда ты обоссался от страха в углу, когда трясся от ломки, когда умолял о помощи! И я помог я держал твою ебаную руку! А ты теперь бежишь к какой-то шлюхе, которая «не лезет», которая просто дает тебе новый кайф?! – Она не шлюха! – заорал Драко, его лицо исказила ярость и боль. – И она не ты, она не напоминает мне каждый божий день, какой я кусок дерьма, что я Пожиратель! – Он схватился за голову, пальцы впились в светлые волосы. – Мне нужно просто не думать, хоть немного, а ты ходячее напоминание обо всем, о войне, мертвых, о том, что я сдохну в этой конуре! Тишина повисла, густая, как смог. Гарри смотрел на него. На этого красивого, сломанного человека, которого он, как дурак, впустил слишком близко. Который теперь разбивал их хрупкий мир вдребезги. В его глазах не было любви. Не было даже той химической связи. Там была только боль, ярость и отчаяние загнанного зверя и чужая тень. – Значит, я – твоя проблема, – прошептал Гарри. Его голос звучал мертво. – А она – твое решение, но что на счёт нас? – Не Было никаких “Нас”. – Убирайся, – сказал Гарри тихо, но так, что слова врезались в тишину, как нож. – Прямо сейчас. Вали к своей рыжей, к своему новому кайфу, к своему «не-напоминанию». Пока я не сделал то, о чем мы оба думаем с пятого курса. Дверь захлопнулась и Поттер остался стоять посреди кухни. В темноте, в тишине. Он подошел к раковине, где стоял стакан с недопитой водой Драко, взял его. Разглядывал мутное стекло, отпечатки чужих пальцев, тени подбирались к сознанию, она запускали свои крючковатые пальцы, ломали остатки разума. Он швырнул стакан в стену со всей силы. Стекло разлетелось на тысячи осколков, блеснувших в тусклом свете люстры в прихожей. Он медленно сполз на пол среди осколков, не чувствуя, как они впиваются в бёдра. Тишина квартиры теперь была абсолютной. И в ней слышалось только эхо хлопнувшей двери и бешеный стук его собственного сердца, отравленного не наркотиком, а гораздо более страшным ядом – предательством. И пониманием: их лодка не просто дала течь. Она пошла ко дну, утягивая с собой последние обломки того, что они когда-то осмелились назвать "мы". Квартира была Малфоя. Этот факт прожигал мозг Гарри, как раскаленное клеймо. Каждый запах мыла и скрытой тоски, каждая трещина в штукатурке – все вопило о милостыни, которую он вымаливал у того, кто должен был быть врагом. После той ночи, после хлопнувшей двери, осколков и его крови на полу, оставаться здесь было хуже унижения. Как пес, лижущий руку, которая его пнула. Его взгляд упал на полку в ванной. На желтый пузырек. Новый, с усиленной дозой. Смерть в гранулах. Рука потянулась сама и он взял его. – Чтобы пережить ломку, чтобы не сойти с ума в первые дни, – оправдывался он перед собой, чувствуя, как стыд разливается по жилам. Мысли метались: Гриммо? – Нет. Его больше нет. Бары? – Временное пристанище, где его возможно узнают, будут тыкать пальцем. Под мостом? – Слишком похоже на капитуляцию. И тут всплыл Мэнор. Не как убежище, как вызов. Мэнор стоял пустой, как гробница. Это был дом его врагов, место пыток, где ему чуть не отрезали голову. Он победил, он сломал это место, а, значит, имел право войти. Украсть таблетки и уйти в его семейное логово Малфоев? Вернуться в место, пропитанное тьмой, где его пытали, где он ощущал себя жертвой? Истина была проще и страшнее: Мэнор был символом конца. Конца войны, конца его старой жизни, конца Драко Малфоя. Заброшенный, проклятый, он был идеальным отражением их обоих – Гарри и Драко. Развалины. И если уж задыхаться, то в знакомом аду. Он сжал крошечный флакончик в кулаке – его билет в один конец. Он добрался до Мэнора, решил сначала обойти всё и приметить себе место, и нашёл, но не в красивом зале, не в кабинете, а в дальнем крыле, в бывшей комнате для эльфов – каморке с одним забитым наглухо окном, пропахшей пылью и крысиным пометом. Здесь не было призраков войны, только призраки роскоши, превратившейся в тлен. Гарри сгреб в угол гору полуистлевших штор, обрывков гобеленов, когда-то дорогих, а теперь просто половых тряпок. Это была его постель, его новая реальность.