Hit Me If You Have To
15 апреля 2026 г., 19:09
The Drop
В баре царил полумрак, пахло черствым арахисом, на заднем плане потрескивали бильярдные шары. Люк прислонился к столу с бутылкой в руке, наблюдая за тем, как Гатор потягивает пиво. Под подбородком у него все еще виднелся едва заметный след от губной помады. Тот же оттенок был и у Винн. Люк не сказал ни слова. До сих пор. Он лениво склонил голову набок: — Тебе сейчас двадцать восемь, верно? — Ну да, — Гатор моргнул. — Так же, как и тебе. — Верно, — Люк слегка усмехнулся. — Мы стареем, чувак. Никогда не думал о том, чтобы остепениться? Стать респектабельным взрослым человеком и все такое? Гатор ответил не сразу… сделал еще глоток пива. Люк наклонился, оперевшись локтями о поцарапанное дерево: — И девушки у тебя поблизости нет. Может, мне стоит тебя с кем-нибудь познакомить? Прежде чем Гатор успел что-то пробормотать в ответ, Винн фыркнула в свой стакан. — У тебя тоже нет девушки. Слова вырвались у нее слишком быстро. Она не подняла глаз. Жар уже разливался по ее шее. Пальцы Гатора дернулись на бутылке. Люк посмотрел на него. Не торопясь. Затем он криво улыбнулся: — Туше. Винн допила свой виски, молясь, чтобы это сошло ей с рук и ничего катастрофического не произошло. На следующее утро они все вместе позавтракали на кухне главного дома на ранчо — дома Тиллманов. Он сказал им, что у него есть работа за Монтаной. Что-то в стиле «уеду до рассвета, вернусь через несколько дней». Сказал это как ни в чем не бывало. Как обычно. Это было настолько типично для Люка, что Винн едва оторвала взгляд от своего кофе. Гатор кивнул, словно поверил в это. Но Люк, черт возьми, лгал сквозь зубы. Не то чтобы это имело значения. Не совсем. Казалось, что единственное честной вещью в этой комнате была сама ложь. Потому что что-то было не так уже несколько недель — может быть, месяцев — и он не был сумасшедшим. Он не был слепым. Он не был точно уверен, когда понял, что именно не давало ему покоя Бог знает сколько времени. Но, черт возьми, это точно было не красное пятно на шее его лучшего друга, хотя оно и стало последним гвоздем в крышку гроба. В один день он пребывал в блаженном неведении. А на следующий? Он начал обращать внимание на то, что Винн очень часто отсутствовала в доме Уайлдеров, особенно по ночам — она постоянно говорила, что оставалась у подруги. И когда он хорошенько поразмыслил, то понял, что это всегда были те же ночи, когда Гатор говорил, что он в патруле и отказывался от тусовок. Кстати, о Гаторе — об этом жалком ублюдке — улыбаться он стал гораздо чаще. Расхаживал с важным видом, как хрен пойми кто. «Ты что, в лотерею выиграл или просто перепихнулся?» Пошутил Люк в тот день, когда они вместе чинили старый трактор. Боже. Каким же он был идиотом! — Сегодня жарко, — сказал Люк, приоткрывая окно. — Какие планы, Винни? Винн подперла подбородок ладонью. Ее глаза были опухшими, без сомнения, из-за бессонной ночи. Только сейчас Люк почувствовал легкую тошноту, когда понял, почему. — Пожалуй, пойду поплаваю на ручье, — сказала она. — Давненько там не была. Сидящий напротив нее Гатор замер, перестав жевать. Едва заметно. Просто пауза. Он слегка сжал челюсти, прежде чем как ни в чем не бывало проглотить бекон. Но Люк заметил, что он ни с кем не встретился взглядом. Ни с Винн. Ни с ним самим. Просто выглянул в окно, как будто ругал себя в мыслях о том, что чуть не спалился. Люк покачал головой. — Остынешь заодно, — сказал он, небрежно кивнув. — Логично. Винн улыбнулась, слегка пожала плечами и направилась к выходу. Она не оглянулась. Гатор по-прежнему не произнес ни слова. И этого молчания было достаточно. Люк сделал еще глоток и поставил кружку чуть звонче, чем намеревался. Звон фарфора заставил бы вздрогнуть весь дом, если бы он знал, какие мысли сейчас крутятся у него в голове. — Думаю, мне уже пора выезжать, — небрежно заявил он. — Хорошего пути, чувак, — хмыкнул Гатор. Люк улыбнулся сам себе, медленно и без всякого удовлетворения. Да. Так он и думал.***
Clear As Creekwater
Солнце начало свой ленивый восход, окрашивая небо в теплые акварельные тона — персиковый и бледно-золотой, пробивающийся между ветвями. Винн была уже по пояс в воде, волосы зачесаны назад, бретельки купальника слегка соскользнули с одного плеча. Она повернулась и улыбнулась ему: — Ты зайдешь или так и будешь пялиться на меня? Гатор, который стоял и таращился на нее, как идиот, ничего не ответил. Он пришел в себя, сбросил одежду и вошел в воду. Прохладная вода быстро окутала его. Винн встретила парня на полпути, скользнув ладонями по его груди. Ее глаза были мягким и сияли в золотистом свете. Это было ее место — с тех пор, как она была подростком, полная тоски и ярости. Теперь это стало убежищем, И она делилась с ним, как бы говоря: это мое место, и ты тоже. Он прижал ее к себе, положив одну руку на спину, а другой убирая мокрые волосы с ее щек. — Раньше я приходила сюда, — пробормотала она. — Когда хотела тебя так сильно, что это причиняло боль. — Винн, — его сердце дрогнуло. — Все в порядке, — добавила она, ткнувшись носом в его нос. — Сейчас это уже не имеет значения. Он обхватил ладонями ее подбородок, проводя большим пальцем по россыпи солнечных веснушек на скуле. — Ты — нечто особенное, — пробормотал он. Она улыбнулась, слегка и уверенно. — Так поцелуй меня. Поцелуй был медленным. Неспешным. Его губы, влажные от воды, идеально скользили по ее губам, а дыхание отдавало мятой. Винн вздохнула, счастливая и довольная: — Я же говорила, что здесь волшебно. Гатор прижался лбом к ее лбу: — Нет, малыш. Ты — волшебная. Они целовались так, словно мир замер, и в нем не осталось ничего, кроме ручья, восходящего солнца и их двоих. Ее руки скользнули вниз по его груди, останавливаясь там. Его пальцы обхватили ее бедра под водой. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, он не отпустил ее. — Я собираюсь сказать ему, — сказал Гатор более серьезным голосом, чем раньше. — Люку. Винн моргнула: — Когда? Он опустил взгляд, затем снова посмотрел на нее. — Скоро. Я больше не буду скрывать это. Хватит уже притворятся, что ты не моя. Что-то ярко вспыхнуло в глубине ее глаз. Понимание. Он хотел не просто ее тело. Или ее голос. Или их тайну. Он хотел все это. Всю ее. Их собственный домик на ранчо, с ее ботинками у двери и ее мурлыканьем на кухне. Кольцо на ее пальце. Ребенка на руках. Чтобы ее имя было написано рядом с его именем на почтовом ящике. Поэтому она сделала все, что могла в тот момент — снова притянула его губы к своим и почувствовала это: эту мягкую, ошеломляющую правду, звенящую между ними. Что это навсегда.***
Two Sheriffs, Two Swings
Они поднялись на холм босиком и смеясь, одежда прилипла к влажной коже, вода все еще блестела на изгибах ее ключиц, мокрые волосы спутались на затылке. Гатор держал Винн за руку, переплетя пальцы, словно это было самым обычным на свете, и на мгновение забыл обо всем. Забыл о лжи, забыл о ее тяжести, забыл обо всем, кроме звука ее смеха, когда они завернули за угол. Она прижалась плечом к его плечу, затаив дыхание от такой легкости: — Ты все еще злишься, что я тебя потопила? — Скажи спасибо, что я вообще дал тебе перевести дух, — он усмехнулся. Она взглянула на него снизу вверх, с блестящими глазами, промокшая насквозь, ни о чем не заботясь. И тут она остановилась. Гатор сначала ничего не заметил, все еще наблюдая за ней, увлеченный тем, как бретелька купальника все соскальзывала с ее плеча. Но ее тело застыло, и его улыбка погасла. Потому что там, на крыльце, скрестив руки на груди, с темными глазами, стоял Люк. Он не уехал в Монтану. Он был здесь. Наблюдал. Тишина и реальность обрушилась на них подобно внезапному наводнению. Винн сглотнула и, сама того не осознавая, отступила на полшага назад. Гатор медленно выдохнул через нос, его челюсть дернулась: — Ладно, — пробормотал он себе под нос мрачным тоном. — Похоже, сделаю это раньше, чем планировал. Он шагнул вперед. Не отпускал ее руку, пока нет. Просто двигался медленно, осторожно, как будто приближался к пугливой лошади. Как будто, возможно, если он подойдет достаточно близко и скажет правильные слова, это не причинит ему такой боли. Его брат. Не по крови. По узам. — Люк… — Нет, — сказал Люк достаточно резко. Его взгляд упал на их соединенные руки. — Не надо. Гатор перевел дыхание. Задержал его. Попробовал еще раз. — Мне нужно это сказать. — Тебе нужно заткнуться на хрен. — Я не собираюсь врать, — продолжил Гатор. — Это продолжается уже некоторое время… — Прекрати. Гатор покачал головой. — Нет, Люк, — сказал он. — Мне нужно, чтобы ты это услышал. Я пытался бороться с собой. Я не хотел ничего ломать. Не хотел причинять тебе боль. Но я люблю ее, чувак. Всегда, наверное, любил. И мне надоело притворяться, что это не так. Он отпустил руку Винн. Но не раньше, чем прижался губами к костяшкам ее пальцев. Сделал еще шаг вперед, затем еще один, медленно и уверенно, несмотря на тяжесть, наваливающуюся камнем на его грудь. Доски крыльца заскрипели под его ботинками. Винн не последовала за ним. Она просто стояла там, на солнце, мокрая и молчаливая. Люк не пошевелился. Не произнес ни слова. Его руки оставались крепко скрещенными на груди, словно ему нужно было во что-то опереться. Гатор сглотнул: — Она для меня все, Люк. Всегда такой была. И я знаю, что ты дерьмовейшим способом об этом узнал. Я должен был сказать тебе раньше. Я просто… — Он медленно выдохнул, нахмурив брови. — Не хотел терять тебя. Никого из вас. Наступившая после этого тишина была густой и гнетущей. Люк уставился на него с непроницаемым выражением лица. Гатор опустил глаза и встряхнулся, словно хотел успокоить нервы: — И я знаю, что сейчас это не имеет значения, но я клянусь тебе: это не какая-то дурацкая интрижка. Все совсем не так. Вообще не так. Я люблю ее. Я хочу построить что-то с ней. Жениться. Все это. Он остановился. Поднял глаза. — Ты закончил? — Спросил Люк. Голос был ровным. Без интонаций. Под кожей медленно закипал нарыв. — Да, — Гатор запнулся, кивая. — Да, я… БАМ. Удар кулаком в челюсть. Без предупреждения. Просто хруст костей. Один чистый удар. Быстрый, как пуля. Винн ахнула: — Люк! Гатор не упал, но сильно качнулся назад, схватился за перила одной рукой и сплюнул кровь на доски крыльца. Его губа была рассечена насквозь. Когда он заговорил, звук был хриплый, с медным привкусом. — Ладно, — прохрипел он. — Я заслужил это. Кулаки Люка все еще были сжаты. Он выглядел так, будто хотел врезать еще раз, просто так, ради забавы. Но тут Винн шагнула вперед. Босиком. Глаза сверкали. И Гатор увидел это — слишком поздно. — Винни, — предупредил Люк, все еще тяжело дыша. Но она уже двигалась. Она отвела руку назад и ударила его прямо в лицо. БАМ. Звук разнесся в воздухе, как удар грома. Люк отшатнулся на два шага, прижимая руку к разбитому носу: — Черт! — Ты не можешь его бить, — огрызнулась Винн, ее грудь вздымалась и опускалась. — Не так. Не тогда, когда он открыл тебе свою гребаную душу. Ее рука дрожала, на костяшках уже проступила кровь. Но голос не дрожал. Вообще. Гатор уставился на нее. Рот открылся. Кровь все еще текла. — Он любит меня, — сказала она. — Я люблю его. У тебя проблемы с этим, ладно. Обсуди это. Но не бей, как будто он какой-то незнакомец, который вломился к тебе в дом и что-то отнял. Люк перевел взгляд с нее на Гатора. Затем снова уставился на нее. Он все еще был ошеломлен. Все еще держался за лицо. Винн повернулась к Гатору, протягивая руку. — Малыш, — выдохнула она, проводя большим пальцем по крови, стекающей из его разбитой губы. Он вздрогнул, когда она прикоснулась к нему, но все равно улыбнулся — криво, сокрушенно и совершенно без ума от нее. — Ты в порядке? — Прошептала она. Он кивнул, или попытался это сделать: — Думаю, он разбил мне лицо. — Да, но я все равно с радостью расцеловала бы это лицо. Это заставило его рассмеяться. Было больно. Но он все равно смеялся. Винн наклонилась и осторожно поцеловала его. — Я так горжусь тобой, — прошептала она ему в губы. Позади них Люк прочистил горло. Другой парень теперь стоял молча, две струйки крови стекали у него из ноздрей к губам, руки были опущены по букам, на лице было написано что-то большее похожее на сожаление чем на ярость. — Ты мог бы просто сказать мне, чувак, — он почесал затылок. — Знаю. — Мог бы довериться мне. — Знаю, — повторил Гатор. — Я боялся именно такой реакции. Люк медленно шагнул вперед. Встретил его на полпути. Он замер, перевел дыхание, а затем хлопнул Гатора по плечу — не то дружелюбно, не то враждебно. Вот так. — Если ты причинишь ей боль, — сказал он. — Клянусь Богом… — Я скорее умру, — вмешался Гатор. Без колебаний. Люк еще секунду смотрел на него, словно проверяя, нет ли вранья в его словах. Наконец, он кивнул: — Хорошо. Затем он повернулся к Винн и одарил ее кривой улыбкой, которая едва коснулась его глаз: — Похоже, мы и правда создали монстра, научив тебя драться. Винн пожала плечами, на костяшках ее пальцев все еще засыхала кровь. — А я научила тебя не бить моего мужчину. Позже они оказались на качелях на крыльце. Все трое. Бок о бок. Троица идиотов. Гатор прижимал пакет с замороженным горошком к своим распухшим губам. Люк держал у носа пакет со льдом, из которого все еще время от времени текла кровь. Винн сидела между ними, с самодовольным видом прикладывая к ушибленным костяшкам пакетик со льдом. Они почти не разговаривали. Им не хотелось этого делать. Не хватало сил. Дерево скрипело под ними, пока качели раскачивались. — Кажется, у меня рассечена губа, — пробормотал Гатор сквозь горошек. Люк не смотрел на него: — Хорошо. Значит, я попал в цель. Винн подняла свободную руку и, не поднимая глаз, толкнула их обоих. Гатор улыбнулся, не отрываясь от своего пакета с горошком. Поморщился. — Ау. Люк усмехнулся, затем тоже поморщился: — Ау. Винн усмехнулась, не убирая лед от костяшек. На минуту показалось, что это почти что перемирие. Затем… Где-то в доме хлопнула дверь. Шаги. Медленные. Доминирующие. Мужские. Из тех, что заставляют выпрямиться, не задумываясь. Гатор выпрямился больше всех из троих. Люк прочистил горло и поправил пакет со льдом. Винн опустила взгляд на колени. Казалось, кислорода в воздухе стало меньше. Температура упала почти на несколько градусов. Дверь распахнулась. На крыльцо вышел Рой Тиллман. Он окинул взглядом открывшуюся перед ним картину и выдохнул через нос, как человек, доведенный до последнего предела. Мужчина заговорил не сразу, а вместо этого стоял на крыльце в своей рабочей рубашке и шляпе и смотрел на них так, словно пытался решить, то ли задать им хорошую трепку, то ли просто пройти мимо. — Ну, — сказал он, равнодушно, как сержант-инструктор, осматривающий свои войска, если бы солдаты опозорили своего Бога и всю страну. — Вы перестали уже вести себя как придурки? Никто не ответил. Гатор слегка пошевелился, все еще держа горошек у рта. Винн смотрела прямо перед собой. Люк не отрывал взгляда от пола, вытирая нос, словно это могло успокоить его уязвленное самолюбие. Рой скрестил руки на груди. — Дай-ка подумать. Шериф стоит тут с разбитым лицом — от человека, которого называл братом. Тот же самый «брат» получает в ответ удар от своей младшей сестры, будто у нас тут, черт возьми, не дом, а какой-то дворовый боксерский клуб. А эта самая младшая сестра — которую, насколько я помню, воспитывали как леди — машет кулаками так, словно ей нужно что-то доказать. Сначала он посмотрел на Винн: — Что, черт возьми, случилось с разговорами? Я думал, ты самая рассудительная в этом цирке. — Он ударил Гатора, — с вызовом произнесла она. — Гатор, — протянул мужчина. — Это мой сын. Думаешь, его не научили принимать удары, как подобает мужчине? Затем он повернулся к Люку. — Ты, — сказал он, тыча пальцем в воздух. — Врешь о работе только для того, чтобы поиграть в чертовых Харди Бойз и шпионить за свой сестрой? Вырасти. Тебе же не двенадцать. Люк открыл было рот, но Рой уже двинулся дальше. Потому что повернулся к Гатору. Вздох, вырвавшийся из его груди, был тяжелее всех предыдущих. — А ты, — сказал он. Теперь тише. Такая тишина означала настоящие неприятности. — Мой сын. Гатор выпрямился, лицо его все еще кровоточило, пакет с горошком медленно таял у него на коленях. — Ты разочаровал меня больше всего. Гатор сглотнул. — Ты позволил всему этому затянуться. Лгал. Прятался, как трус, в своем собственном проклятом доме. Позволил мне сидеть напротив тебя за ужином, пока сам строил планы в тени, как чертов подросток, вылезающий из окна. Эта девчонка? Она заслуживает лучшего. Люк заслуживает лучшего. Черт, я заслуживаю лучшего. Гатор опустил взгляд, по его коже, словно муравьи, поползли стыдливые мурашки. — Ты что, думаешь, что влюбленность позволяет тебе вести себя как дураку? — Нет, сэр. — Думаешь, если у тебя сердце на месте, то и голову можно не включать? — Нет, сэр. — Если ты еще раз мне соврешь, Гатор Тиллман, — сказал Рой, подходя ближе, низким и резким голосом. — Я собственноручно лишу тебя значка. Но до этого надеру тебе задницу. Гатор коротко кивнул. — Да, сэр. Рой еще раз оглядел их троих. — На этом ранчо нет секретов. И уж точно нет вот таких вспышек гнева. Так что, если вы не собираетесь платить за жилье кровью и тупостью, я предлагаю вам привести себя в порядок, остыть и начать вести себя так, будто вас действительно воспитали с каким-никаким здравым смыслом. Он повернулся, рывком открыл входную дверь, затем остановился, бросив последний взгляд через плечо. — В следующий раз, как кто-то из вас замахнется, я сниму ремень. И мне плевать, что вы уже взрослые. Затем он исчез внутри. Тишина затянулась, как дым. Гатор глубоко вздохнул, хотя и не осознавал, что задерживает дыхание, и еще глубже вжался в качели. Люк медленно моргнул, все еще прижимая к носу пакет со льдом. Винн просто смотрела перед собой, губы ее подергивались. Затем… Смешок. Сначала тихий. А затем настоящий смех. Яркий и булькающий, словно вырвавшийся у нее прежде, чем она смогла его сдержать. Винн откинулась на спинку качелей, схватившись за живот, и смеялась так сильно, что на глаза навернулись слезы. — О боже, — прохрипела она. — Такие мы придурки. Гатор повернулся к ней, приподняв брови: — Ты в порядке? — Нет, — хихикнула она. — Ни капельки. Люк выдавил из себя улыбку, сначала робкую. А затем покачал головой. — Ты реально ударила меня, — пробормотал он. — Черт возьми, еще как ударила, — Винн продемонстрировала свой опухший кулак. Гатор медленно, криво улыбнулся, прикрывая припухлость: — Целуется она лучше, чем дерется. Люк скривился: — Ладно. Это уже перебор. — Поздновато для таких выводов, — сказала Винн, разминая кисть. Она откинулась назад, ее плечи соприкоснулись с их, глаза все еще были стеклянными от слишком сильного смеха: — Клянусь, вы самые драматичные мужчины, которых я когда-либо встречала. — Ты ударила меня, — фыркнул Люк. — Ты сам напросился, — она невозмутимо пожала плечами. Гатор тихо рассмеялся, перекладывая уже промокший пакет с горошком: — Думаю, мы все напросились. После этого никто ничего не сказал. Качели заскрипели. По крыльцу прошелестел ветерок. Некоторое время они сидели так — избитые, обиженные, притихшие. Не помирившиеся. Но уже приближающиеся к этому.
