Ты меня бесишь | Волки не ходят поодиночке | 狼行成双

Фильм они смотрели уже с середины. Бянь Нань какое-то время честно пытался вникнуть в сюжет, но в конце концов не выдержал и шепотом спросил у Цю И: — Слышь, а этот чел вообще за кого? — Понятия не имею, — Цю И выглядел не менее озадаченным. — Только что с женой прощался, слезы лил, а сейчас уже убивать её собрался... — О! Я понял! — Нань ткнул пальцем в экран. — Их двое! Близнецы! Цю И промолчал, внимательно вглядываясь в телевизор еще пару минут, а потом показал Бянь Наню большой палец: — Точно. В этом всё дело. После этого открытия разговор снова заглох. Разобравшись с интригой, Бянь Нань потерял интерес к кино и ушел в спальню посмотреть, как Эр Бао справляется с уроками. Мальчик сидел за столом, выпрямив спину, и так старательно выводил буквы, что заметил гостя, только когда тот подошел вплотную. — Посмотри, как я пишу, — гордо сказал Эрбао, задрав голову. Нань наклонился. Почерк у пацана был на удивление аккуратным, вот только за полчаса он не осилил и половины страницы. — Много еще осталось? — с сомнением спросил Нань. — Еще одну страничку, и всё! — Эрбао ткнул в тетрадь. — Ну, давай, поднажми, — Нань потрепал его по макушке. Он вернулся в гостиную. Цю И всё так же гипнотизировал экран с «одинаковыми лицами». Бянь Нань развалился на диване и от нечего делать уткнулся в телефон. С отцом он тоже часто сидел вот так, в полном молчании, так что к подобной неловкости давно привык, но с Цю И всё ощущалось как-то иначе. Слишком натянуто. Потыкался в телефоне, потом, лишь бы что-то сказать, бросил: — У тебя мать русская была, да? — Угу, — кивнул Цю И. — «Боевой народ», — Бянь Нань показал большой палец. — В тебе это чувствуется. А Эрбао вообще не похож, прям чистый одуванчик. — Думаешь? — Цю И усмехнулся. — Я в его возрасте был точно таким же. Бянь Нань окинул его скептическим взглядом, пытаясь представить колючего Цю И «мягким и пушистым» ребенком. — Да ладно, — протянул он. — Это уже какая-то антинаучная фантастика. Цю И только усмехнулся и снова уставился в телевизор. Бянь Нань подумал, что такая перемена наверняка связана со смертью матери, и не стал лезть в душу. Сам он плохо понимал, что значит потерять мать. Если бы его родная мать вдруг умерла… Бянь Нань долго смотрел на часы на стене и думал об этом. Наверное, он не чувствовал бы той страшной боли, о которой пишут в книгах. — Она, наверное, очень тебя любила, — вслух размышлял Нань. — Очень, — Цю И отложил пульт и глотнул воды. — А твоя? Разве нет? Нань посмотрел на него: — Понятия не имею. Мы с ней почти не виделись никогда. Цю И долго молчал, прежде чем ответить: — Даже если не виделись... мать не может не жалеть своего ребенка. Бянь Нань лишь неопределенно хмыкнул, не желая продолжать. Цю И повернул голову и, подперев кулаком висок, принялся в упор его рассматривать. Долго, не отводя глаз. — Ты что, ослеп от моей красоты? — Бянь Нань неловко потрогал лицо, потом опустил взгляд и проверил, не забыл ли застегнуть ширинку. Джинсы он носил редко, всякое бывало. — Ещё немного — и начну брать плату за просмотр. — Да так, просто смотрю, — Цю И не шелохнулся. — У тебя с Бянь Синъюй совсем всё плохо? — А откуда там взяться нормальным отношениям? — Бянь Нань невесело усмехнулся, и в его взгляде промелькнула горечь. — В их глазах моё само существование — это... первородный грех. — Первородный грех? — Цю И приподнял бровь. — Звучит пафосно, да? Синьюй это мне выдала, когда ей всего девять было. Я тогда, блин, даже в словарь полез смотреть, что за херню она несет, — Бянь Нань снова выдавил смешок. — И как, нашел ответ? — Цю И слегка размял затекшую ногу. — Ага. И после этого как-то сразу расхотелось с ней спорить, — Бянь Нань потёр нос. — В детстве меня это просто бесило. Почему? Почему они могут меня ругать когда захотят, бить когда захотят… Он потянулся и вздохнул: — А потом дошло. Потому что моя мать влезла в чужую семью. И я, выходит, родился уже с этим самым грехом на шее. Вот и всё. Цю И ничего не сказал, лишь задумчиво вертел в руках пульт. Бянь Нань, утонув в диване, какое-то время тупо пялился в потолок, а потом вдруг осознал, что выложил человеку то, о чем обычно помалкивал даже под пытками. Наверное, дело было в том, что Цю И и так всё знал от Синьюй, а может, просто тишина была слишком гнетущей… Но как бы там ни было, ему стало слегка не по себе, и он резко выпрямился. Цю И никак не отреагировал на его откровенность. Посидев в напряжении пару минут, Бянь Нань решил «уравновесить» чаши весов и, движимый каким-то детским чувством справедливости, осторожно спросил: — А твоя мама... Тема была скользкая, но ему всегда были интересны чужие матери. У Вань Фэя мама — мировая женщина, готовит божественно. У Сунь Ифаня — мегера, которая любой разговор начинает с фразы «ах ты, неблагодарное создание»… — Умерла, — просто сказал Цю И. От такой лаконичности Бянь Нань даже не сразу нашелся, что сказать: — А? — Авария, — добавил Цю И. — ...Оу, — Нань почувствовал себя идиотом. Он тут распинался про свои душевные травмы, а получил в ответ два слова, которые не оставляли места для маневра. — Блин. Сравнил, называется... Я по сравнению с тобой — просто открытая книга. — Просто ты не заморачиваешься. Как Эрбао, — Цю И посмотрел на него, достал из-под чайного столика пачку сигарет и вытянул одну. — Будешь? — Не. — Нань глянул на дверь соседней комнаты. — Батя не гоняет за курение? — Гоняет, — Цю И прикурил и усмехнулся. — Пользуюсь тем, что он не может встать и проверить. — М-да... — протянул Нань. Ещё через полчаса Цю Янь, зажав в руках тетрадь, выскочил из комнаты и, очень довольный собой, помахал ею перед Бянь Нанем, а потом положил на колени Цю И: — Я закончил! — Вот когда научишься управляться за полчаса — куплю тебе колу, — Цю И пролистал записи. — Почерк и правда лучше стал. Эрбао привалился к плечу Бянь Наня: — Учительница тоже говорит, что я пишу красиво. — Ну ты монстр, — Нань приобнял его и принялся тискать. — Какой же ты всё-таки забавный. Малыш залился смехом — видимо, Нань попал по ребрам, где была щекотка — и начал извиваться на диване. — Ладно, ошибок нет, — Цю И закрыл тетрадь. — Даху пора домой. — О-о-о... — Эрбао замер, не меняя позы. — Я еще заскочу как-нибудь, — Нань легонько шлепнул его по попе и встал, потянувшись за сумкой. — А когда у тебя будет время? — моментально спросил Цю Янь. — Я... — Бянь Нань замялся. Когда? Пока он не знал, что «Дабао» — это и есть Цю И, он планировал заходить почаще, помогать по дому, пока тот не встанет на ноги. Ему было по-человечески жаль эту семью. Но теперь... Теперь, когда правда выплыла наружу, на душе скребли кошки. Приходить сюда снова было выше его сил — слишком неловко, слишком странно. — Завтра должен прийти, — вдруг подал голос Цю И. — Мне в больницу надо. — Чего?! — Нань резко обернулся. — Завтра отвезешь меня в больницу. На осмотр, — абсолютно спокойным тоном заявил Цю И. Бянь Нань подошел к нему вплотную и прошипел на ухо: — Ты че, совсем берега попутал? Решил меня как прислугу гонять? — А кого мне еще гонять, если не тебя? — так же тихо отозвался Цю И. — Сука... — Нань пытался найти аргументы, но чувствовал, что позиция у него слабая. — Я-то думал, мы тут мирно побеседовали, «дружба-жвачка»... — Вот завтра по-дружески и поможешь, — Цю И хитро прищурился. Нань скрипнул зубами: — Чёрт с тобой. Считай, что я выплачиваю тебе компенсацию. Посмотрим ещё, кто кого первым доконает. — Нельзя говорить плохие слова, — внезапно подал голос Эрбао с дивана. — Я… — Бянь Нань глянул на него. — Всё, больше не буду. Цю Янь порылся в тетради, достал оттуда наклейку с маленькой красной звездой и поманил его пальцем. Наню пришлось присесть перед ним: — Ну? — Это награда, — серьезно сказал малец и прилепил розочку Наню прямо на левую щеку. — За каждое хорошее поведение — по цветку. — Спасибо, блин, — Нань обреченно потрогал наклейку пальцем. Когда Бянь Нань ушел, Эрбао еще постоял в гостиной, собираясь вернуться к игрушкам, но Цю И его окликнул: — Господин Цю Янь. — А? — Эрбао выглянул из-за двери, оставив снаружи только один глаз. — Тащи сюда своего Бамблби. Поговорить надо. — ...Ой. — Малыш вынес робота и виновато встал рядом с братом. — Ты хоть знаешь, сколько эта штука стоит? — Цю И покрутил игрушку перед носом мелкого. — Не знаю... — прошептал тот, а потом робко добавил: — Пятьдесят юаней? — Бери выше. Раз в десять. — А?! — Эрбао долго шевелил губами, что-то подсчитывая, и наконец округлил глаза. — Так много?! — На этот раз прощаю, — Цю И легонько щелкнул его по лбу. — Но впредь ничего ни у кого не выпрашивай. Для Даху это, может, и копейки, но для нашей семьи — совсем другое дело. Понимаешь? Эрбао долго смотрел на робота, а потом тихо шмыгнул носом: — Да, я не думал, что он такой дорогой. Фан Сяоцзюнь говорил, что его робот тридцатку стоит… — Сравнил тоже, у того даже руки не гнулись... — Цю И вздохнул. В вопросах денег он всегда чувствовал себя паршиво: с одной стороны, не хотел, чтобы брат рос таким же расчетливым сухарем, как он сам, с другой — он должен понимать реальность. — Ладно, забей. Позвони Даху, скажи спасибо и пообещай больше не клянчить подарки.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

Бянь Нань был уже у ворот общаги, когда зазвонил телефон. — Эрбао? — Нань снял трубку. — Что стряслось? Брат всё-таки наорал? — Не орал, — тихо сказал малец. — Брат велел сказать спасибо за Бамблби. Я правда не знал, что он такой дорогой... — Да ерунда, совсем не дорогой, — поспешно перебил его Бянь Нань. — Считай, что это тебе подарок на День защиты детей. На первое июня я тогда уже ничего не подарю. — Я всё равно тебе должен, — голос мальчика стал совсем тихим, он явно прятался от брата. — Но я всё помню. Бянь Нань вздохнул. Эр Бао иногда казался совсем наивным ребенком, а иногда в нем просыпалась такая недетская серьезность, что становилось не по себе. — Слушай, малец. Давай так: вернешь мне этот долг, когда тебе исполнится восемнадцать. По сорок юаней в год. За этот год ты уже выплатил, так что по рукам? — Идет! — голос ребенка мгновенно повеселел. Повесив трубку, Бянь Нань поднялся в комнату, принял душ и завалился на кровать, тупо глядя в потолок. Из соседней комнаты доносились крики и смех — банда Ван Бо резалась в карты. Ван Бо пару раз заглядывал к нему, звал присоединиться, но Бянь Нань даже не шелохнулся. Днем его видели с баулом, все знали, что он едет домой. Теперь он вернулся с тем же баулом обратно. Разговаривать ни с кем не хотелось: он понимал, что не сможет на ходу сочинить убедительную ложь, почему его не пустили на порог собственного дома. Он заткнул уши наушниками, но музыка не помогала уснуть, и в итоге он открыл игру на телефоне. Через пять минут экран мигнул — входящий от отца. — Да, пап. — Почему ты не приехал? — в голосе отца слышалась усталость. — Я… — Бянь Нань осёкся. Это что, теперь он сам виноват, что не приехал? — Мачеха звонила тебе, а ты сказал, что не вернешься. Тренировок же нет на этих выходных, — вздохнул отец. Бянь Нань долго молчал, сжимая телефон в руке. Наконец он выдавил: — Дела появились. Завтра вечером приеду. — Тебе одежды накупили, обязательно приедь, понял? — сказал отец. — Может, прислать за тобой машину? — Сам доберусь, не надо. Голос у Бянь Наня сел, и после того как он нажал отбой, его пробрал сильный кашель. Будь он на пару лет младше, он бы закатил истерику. Рассказал бы отцу, что мачеха сама технично его слила. Но сейчас... Смысла нет. Она всё обставила слишком красиво, ни словом не обмолвившись о запрете. Начнешь жаловаться — сам окажешься неблагодарным ребенком, который ищет повод поссориться. Он отбросил телефон. Играть расхотелось, в груди жгло от обиды и бессилия. Посидев в тишине, он вдруг резко соскочил с кровати, схватил стул и со всей силы грохнул его об пол. Стул принадлежал Сунь Ифаню. Тот имел привычку качаться на нем по полчаса каждый день, так что мебель уже дважды разваливалась. На этот раз стул сдался окончательно — ножки разлетелись в разные стороны. Но ярость не унималась. Он подобрал ножку от стула и с силой саданул по стене. Потом схватил сиденье и впечатал его в дверь. В завершение он пару раз мощно вмазал по железному шкафу, пока не выдохся. Тяжело дыша, он опустился на корточки прямо среди обломков. — Бянь Нань? — дверь осторожно приоткрылась. На пороге стоял Ван Бо, держась за ручку так, словно готов был в любую секунду дать дёру. — У тебя всё нормально? — Всё путем, — Бянь Нань мазнул по нему взглядом. — Вали в карты играть. — Мы тебя разбудили, что ли? — Ван Бо покосился на обломки мебели. Обычно Нань был душой компании, но в гневе он становился невменяемым — даже тренеры побаивались. Ван Бо явно проиграл в карты на «слабо», раз решился зайти. — Нет, — Нань встал, отпихнув обломки. — У вас лапша есть? — Есть, сейчас принесу. Ты че, не обедал? — Ван Бо поспешил в свою комнату. Бо принес чашку с лапшой быстрого приготовления. Нань достал чайник, потрогал его рукой и поморщился: — Твою ж... вода холоднее моего настроения. Вода была чуть теплой, лапшу такой не заваришь. Но Нань всё равно вылил её в чашку, накрыл крышкой и честно прождал десять минут. Когда время вышло, он заглянул внутрь и невольно рассмеялся: вода окончательно остыла, а лапша так и осталась плотным сухим брикетом. Он принялся вяло тыкать в нее пластиковой вилкой, пытаясь хоть как-то разломать. Лапша в итоге рассыпалась, но на вкус была просто отвратительной. Бянь Нань вздохнул, дотянулся до полки Вань Фэя и выудил баночку маринованных перцев чили и высыпал в миску штук семь-восемь. Острое он переносил плохо, но сейчас ему было всё равно. Он разжевал один перчик, и не успел даже отправить в рот лапшу, как почувствовал, что лицо горит огнем, а кровь в жилах закипает. Он тут же выплюнул перец и принялся жадно хлебать воду из первой попавшейся бутылки. Но острота не уходила. Жгло так, что из глаз непроизвольно покатились слезы. Бянь Нань допил бутылку до дна, но язык всё равно пылал. Он вытер глаза рукавом, подошел к зеркалу и уставился на свое отражение: глаза красные, кончик носа распух — вид такой, будто он только что прорыдал полчаса. — М-да, клиника, — он улыбнулся своему отражению и вернулся к столу. Какое-то время он просто смотрел в стакан с остывшей лапшой, а потом отодвинул его, упал головой на скрещенные руки и крепко зажмурился.