Мафиози и русская студентка

Московская осень выстукивала против окна мелодию дождём и порывами холодного ветра. В квартире на пятнадцатом этаже было тихо, тепло и по-домашнему неопрятно. На огромном диване, заваленном мягкими пледами и подушками-игрушками в виде животных, сидела Алекс. Она была в своих домашних «доспехах»: растянутые черные спортивные трусы с выцветшим принтом какого-то аниме и короткий топ из тонкого серого хлопка, настолько короткий, что, когда она тянулась за пультом, на её животе появлялась мягкая складка. Бюстгальтер она не носила дома никогда — это было негласным правилом её личного комфорта. Её пышная грудь свободно двигалась под тканью, а тёмные соски иногда проступали сквозь неё, когда она поворачивалась к свету лампы. Алекс не была классической красавицей, но в её лице была своя, очень специфическая гармония. Густые, почти сросшиеся на переносице черные брови, большие карие глаза с немного расфокусированным, мечтательным взглядом, полные губы, которые она часто кусала, когда концентрировалась. Её черные волосы были собраны в неаккуратный пучок, из которого выбивались пряди. На светлой коже виднелись следы от наушников и несколько родинок на шее. Она щурилась в экран ноутбука, где шло очередное аниме. Не самое популярное, какая-то неспешная атмосферная история о лесном духе. Алекс обожала такие — где не было резких звуков, внезапных поворотов и где можно было просто раствориться в картинке и тихом звуке. Её РАС делало её чувствительной к сенсорным перегрузкам, а СДВГ заставляло постоянно искать ту самую «золотую середину» стимуляции, где мозг не скучал и не паниковал. Аниме и АСМР были её спасением. На кухне, на плите, догорал конфоркой съеденный два часа назад рамен. Чашка стояла в раковине. Алекс потянулась, её топ задрался, открывая мягкий, округлый живот с явной, но милой прослойкой жирка. Она зевнула, потерла глаза и, не выключая аниме, переключила вкладку. На экране появился ютуб, а в наушниках зашипел знакомый, убаюкивающий звук — АСМР с триггерами «шепот и перебирание щёток». Она откинулась на подушки, устроилась поудобнее, подложив одну из них под бок, и закрыла глаза. Её дыхание постепенно выравнивалось, тело расслаблялось. Через двадцать минут она уже спала, а видео продолжало играть, освещая её лицо мерцающим светом экрана. В это самое время по пожарной лестнице, скользкой от осенней влаги, поднималась тень. Даниель Кассано двигался быстро и бесшумно, как большое хищное животное. Его дорогой, но теперь порванный и испачканный в грязи шерстяной костюм не стеснял движений. Лицо, обычно безупречное, было собрано в ледяную маску концентрации. Где-то внизу, у подъезда, его ждали не те, кого он хотел бы видеть. «Встреча» с местными «партнёрами» оказалась засадой. Предательство. Банально, предсказуемо и смертельно опасно. Его острый взгляд выхватил в темноте открытую створку окна на одном из верхних этажей. Балкон. Без раздумий, с силой, несоразмерной изящному телосложению, он подтянулся на последнем пролёте лестницы, перемахнул через перила и приземлился на холодный бетон чужого балкона. Дверь на балкон была… не заперта. Слабая щель. Идиотизм или беспечность жильцов. Его спасение. Он бесшумно проскользнул внутрь, в темноту чужой гостиной, и мгновенно слился с тенью, прислонившись к стене рядом с тяжёлой шторой. Его дыхание было ровным, но сердце билось спокойным, боевым ритмом. Он прислушался. Тишина. Только мерный шум дождя за окном и… тихое, ритмичное посапывание. И тогда он её увидел. Девушка на диване, освещённая синим светом экрана. Сначала он оценил обстановку как боец: один человек, спит, не представляет угрозы. Потом его взгляд, привыкший замечать детали, скользнул по ней. И задержался. Её поза была невероятно естественной и уязвимой. Одна рука под щекой, другая на животе. Топ задрался ещё сильнее, открывая нижнюю часть груди и всю мягкость живота. Тонкая талия резко расширялась к округлым, полным бёдрам, скрытым в чёрной ткани трусов. Ноги, бледные и гладкие, были слегка раздвинуты. Она была… воплощением чего-то тёплого, мягкого, беззащитного. Полной противоположностью всему, что его окружало: холодному металлу оружия, лживым улыбкам, запаху крови и дорогого парфюма. Его тело, ещё полное адреналином от погони и готовности убивать, отреагировало на этот контраст с животной прямотой. В паху резко, почти болезненно, напряглось. Кровь прилила, наполняя его член, который начал твердеть и увеличиваться, упираясь в ткань брюк. Он слышал, как на улице стихли звуки машин. Засада, должно быть, ретировалась или сменила тактику. Он был в относительной безопасности. По крайней мере, на время. И это время он провёл, изучая спящую девушку, пока его эрекция не стала абсолютной, твёрдой и требовательной, пульсирующей в такт тихому посапыванию, доносящемуся с дивана. Мысль о том, чтобы разбудить её, грубо взять то, что так яростно требовало его тело, пронеслась в голове острым, тёмным импульсом. Он привык брать. Но в этой тихой, пахнущей лапшой и покоем квартире, глядя на её безмятежное лицо, этот импульс почувствовал сопротивление. Не моральное — Даниель давно переступил через такие условности. Скорее, эстетическое. Такой акт насилия стал бы грубым диссонансом, порчей этой странной, хрупкой картины. И потом — шум, крики, внимание. Риск. Глупо. Вместо этого он, все ещё невидимая тень, медленно опустился на колени у дивана. Его дыхание стало чуть слышным в тишине. Он протянул руку — ту самую, что могла с лёгкостью сломать шею, — и кончиками пальцев коснулся её босой ступни. Кожа была невероятно мягкой и тёплой. Мурашки пробежали по её ноге, и она во сне слегка дёрнула ею, но не проснулась. Его пальцы поползли выше, по икре, чувствуя под собой гладкую кожу и упругие мышцы. Он ласкал её голень, внутреннюю сторону бедра, двигаясь с гипнотической медлительностью. Его собственный член болезненно ныл, требуя выхода. Левой рукой он расстегнул ширинку, освободил своё напряжение. Он не стал дрочить в привычном смысле. Его правая рука продолжала своё путешествие по её телу, а левая просто легла на основание своего члена, сжимая его, чувствуя, как мощные, ритмичные пульсации проходят по всей длине. Его пальцы достигли края её трусов. Он замер, вдыхая воздух, которым дышала она. Потом, с противоестественной нежностью для таких рук, скользнул под резинку. Его указательный палец нашёл тёплую, влажную щель между её ног. Она была совершенно безволосой, мягкой, как бархат. Он коснулся её клитора — крошечного, спящего бугорка. Алекс во сне вздохнула глубже и слегка раздвинула ноги. Это непроизвольное приглашение вызвало у него тихий, хриплый стон, который он подавил, прикусив губу. Он не стал проникать внутрь. Вместо этого он начал водить подушечкой пальца по её половым губам, смазывая его её естественной влагой, растягивая нежные складки. Он ласкал её так, как будто изучал редкий, драгоценный материал, одновременно растирая основание своего члена ладонью левой руки. Контраст был невыносимо сладок: невинность её сна и развратность его прикосновений, её полная отдача покою и его яростная, сконцентрированная похоть, направленная вовне, но питаемая её телом. Его рука двинулась выше, скользнула под её топ. Он наполнил ладонь её грудью, такой тяжёлой и мягкой. Сосок тут же затвердел у него под большим пальцем. Он перекатывал его, слегка сжимал, и каждое её неглубокое дыхание во сне отдавалось в его руке. Его собственные движения ускорились, правая рука продолжала нежно тереть её клитор, а левая работала над своим членом с нарастающей силой и скоростью. Он смотрел на её лицо. На губы, приоткрытые в беззвучном вздохе, на спутанные ресницы. Он представлял, как будит её этим — не криком, а волной вынужденного, мощного оргазма от его пальцев. Как её глаза откроются, полные шока и непонимающего наслаждения. Как она застонет. Но это оставалось фантазией. Волна его собственной кульминации подкралась внезапно, вырвавшись из-под жёсткого контроля. Он резко замер, всё его тело напряглось в струнку. Глухой, подавленный рык застрял у него в горле. Горячие струи семени выплеснулись на паркет у его колен, некоторые капли попали на край дивана и на её повисшую с него руку. Он трясся, сжимая в агонии и свою плоть, и её грудь, пока последние спазмы не отпустили его. Наступила тишина, нарушаемая только его тяжёлым дыханием и её ровным посапыванием. Он осторожно убрал руки, оставив её нетронутой в её сне, но отмеченной его присутствием — каплями на коже, легкой помятостью на груди под топом, едва уловимым изменением в атмосфере комнаты. Он медленно поднялся, привёл себя в порядок с ледяной собранностью, стерев следы с паркета платком. На её руку он лишь посмотрел, но не стал вытирать. Пусть будет. Он отступил обратно в тень балкона, его тело удовлетворённое, но разум уже анализировал обстановку на улице. Он украл у этой девушки часть её покоя, её интимности, чтобы утолить свой голод. Это было вторжение, но тихое, почти призрачное. Он был вампиром, насытившимся её теплом, не оставившим на шее следов укуса. Прежде чем скрыться в ночи, он в последний раз обернулся. Она спала, и её лицо, освещённое синим светом экрана, казалось, стало ещё безмятежнее. Она ничего не знала. И, возможно, так было лучше. Он вышел на балкон и бесшумно растворился в осенней тьме, унося с собой воспоминание о тепле её кожи и странное, новое для него ощущение — не разорванной невинности, а тайно присвоенного покоя. Его охота только начиналась, но первый трофей был самым необычным.