Мафиози и русская студентка

Золотая клетка Взять её было до смешного просто. Слишком просто. Его люди, мастера невидимых похищений, вышли в отставку от скуки. Её распорядок был как открытая книга: учёба, магазин, дом, редкие прогулки в парке. Ни бдительности, ни подозрительности. Они вошли в её квартиру, пока она спала, завернули в мягкое, пропитанное легким седативным средством одеяло и вынесли. Она даже не проснулась до самого борта частного самолёта. Полёт стал для Даниеля пыткой высшего порядка. Алекс, пришедшая в себя, сидела в огромном кожаном кресле, пристёгнутая, и смотрела в иллюминатор на исчезающие внизу огни Москвы. Она не плакала, не кричала, не задавала вопросов. Она была тиха, как мышь, попавшая в лапы к сове. Её огромные карие глаза отражали лишь глубочайшее, животное непонимание. Её мозг, перегруженный сенсорным шоком — новый запах, звуки двигателей, чужая обстановка, — просто… отключил панику. Включился защитный режим: «замри, наблюдай, не двигайся». А для Даниеля она была живым воплощением его наваждения, сидящим в трёх метрах от него. Он видел, как дрожат её пальцы, сжимающие подлокотники. Видел, как вздымается под просторной футболкой её грудь при каждом прерывистом вдохе. Чувствовал её запах — теперь смешанный со страхом — который сводил его с ума. Его собственное тело было одним сплошным напряжённым мускулом. Инстинкт кричал: взять. Схватить. Прижать к прохладному стеклу иллюминатора и впитать в себя эту дрожь, этот страх, эту абсолютную принадлежность. Его челюсти сводило от желания укусить её за то место, где шея переходит в плечо, пометить. Но он сдерживался. Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, он дышал глубоко и ровно, глядя куда угодно, только не на неё. Он мысленно повторял себе, как мантру: *Не спугнуть. Не испортить. Она должна привыкнуть. Она должна… захотеть*. Это была самая сложная игра в его жизни — игра против собственной природы хищника. Вилла на сицилийском склоне предстала перед ней не как здание, а как смена декораций в слишком реалистичном сне. Белоснежная, в стиле футуристического минимализма, она разрезала лазурное небо острыми линиями и панорамными стеклами. Внутри царила прохладная, просторная тишина, нарушаемая лишь шепотом кондиционеров и далёким шумом прибоя где-то внизу. Её привели в огромный зал с видом на море, поставили посреди него и… оставили одну. Дверь за массивными мужчинами бесшумно закрылась. Алекс простояла так минут десять, не двигаясь. Потом её взгляд упал на лестницу. Инстинкт загнанного зверька сработал безотказно: найти самое дальнее, самое тёмное, самое безопасное место. Она пошла. Мимо безупречных интерьеров, мимо дорогих картин, мимо слуг в безукоризненной униформе, которые не поднимали на неё глаз, будто она была призраком. Это полное игнорирование было почти более жутким, чем прямое насилие. Она нашла комнату в самом конце восточного крыла. Кабинет. Огромный стол из чёрного дерева, стеллажи с книгами и дисками, кожаный диван. Пахло кожей, старым деревом и… им. Его одеколоном, смешанным с чем-то неуловимо мужским и властным. Это было его логово. И инстинктивно она поняла, что это самое безопасное место — потому что это его сердцевина. Хищник не будет крушить собственное гнездо. Она закрыла дверь и вжалась в угол между диваном и стеной, обхватив колени руками. Так она просидела два дня. Еду ей приносили три раза в день. Тихий стук в дверь, через минуту — поднос с изысканными, но простыми блюдами на полу в коридоре. Она открывала дверь, забирала его и снова закрывалась. Ела мало, автоматически. В остальное время она просто сидела, уставившись в одну точку, или спала урывками, свернувшись калачиком на диване, втянув голову в плечи. А Даниель в эти дни был похож на тигра в клетке. Его личный офис был оккупирован, и он работал из комнаты для переговоров. Каждые пятнадцать минут его взгляд непроизвольно тянулся к экрану планшета, где в режиме реального времени транслировалась картинка из его же кабинета. Он видел её, маленькую и испуганную, в углу его мира. Это зрелище одновременно утоляло его голод и разжигало его с новой силой. Он отдавал приказы, подписывал документы, решал судьбы целых предприятий, а сам был одержим одной мыслью: что она делает сейчас? Спит? Дышит? Смотрит на его книги? На третий день произошёл сдвиг. На подносе, кроме еды, лежала тонкая, изящная кисточка для рисования и небольшой блокнот с плотной бумагой. Никакой записки, просто предметы, явно подобранные со знанием её интересов. Алекс взяла блокнот и кисть, держала их в руках долго, а потом, медленно, как автомат, открыла блокнот на первой странице. Она не рисовала. Она просто водила кончиком кисти по бумаге, чувствуя её текстуру. Это был первый контакт с чем-то знакомым, безопасным в этом новом, пугающем мире. Ещё через день она, забрав поднос, не закрыла дверь сразу. Она замерла на пороге, выглядывая в длинный, залитый солнцем коридор. Пусто. Тишина. Она сделала маленький, робкий шаг наружу. Потом ещё один. Она пошла, не зная куда, просто двигаясь на свет. Она вышла в стеклянную галерею, ведущую к бассейну. Солнце, море, запах цветущих цитрусовых — всё это обрушилось на её чувства лавиной. Она зажмурилась, но не отступила. Слуги, занятые своими делами, продолжали делать вид, что её не существует. Охранники в тёмных очках стояли недвижимо, как статуи. Она могла ходить где угодно. И она начала это делать. Сначала робко, крадучись вдоль стен, потом всё смелее. Она исследовала библиотеку с книгами до потолка, зимний сад с орхидеями, кинозал на двадцать мест, кухню размером с ресторан. Её мозг, защищаясь, переключился с режима «замри» на режим «собирай данные». Она изучала этот новый, огромный, роскошный мир как инопланетный ландшафт. Даниель следил за каждым её шагом через камеры. Его сердце бешено колотилось, когда она впервые вышла из «его» комнаты. Он видел, как она трогает лепестки цветов в саду, как замирает перед аквариумом с экзотическими рыбами, как смотрит на море с того же балкона, куда он когда-то забрался в Москве. Он видел, как страх в её глазах постепенно сменяется осторожным любопытством, а оцепенение — медленным, осторожным оживлением. Он всё ещё не приближался. Он давал ей привыкнуть. Давал ей почувствовать себя в безопасности в пределах этих стен. Позволял ей самой, шаг за шагом, исследовать границы своей новой, золотой клетки. Он знал, что это лишь вопрос времени. Она уже начала выходить из своего угла. Скоро она начнёт искать того, кто является центром этого всего мира. И тогда… тогда он будет ждать её. Не как охотник в засаде, а как хозяин, терпеливо ожидающий, когда его самая ценная, самая странная добыча сама придёт к нему в руки.