Это была не весна

Голова, как всегда после особенного напряжения извилин, потяжелела. Ребята быстро ускользнули в фойе за куртками, а я отделилась в сторону женского туалета. Погруженная в свои мысли, я даже забыла про инцидент в учительской уборной и ни на что не обратила внимания. Когда я закончила со своими делами, Лиза и Семён, над чем-то смеясь, покидали здание. В школе снова воцарилась приятная тишина, смешанная с отдаленной музыкой из актового зала и нудным голосом диктора из видео, которое смотрел охранник. Подходя ближе к гардеробу, я заметила фигуру в серой куртке, чуть сгорбившуюся над телефоном. На мои шаги парень поднял голову — Райнер. — Ты чего здесь? Ты же давно ушёл, — сказала я, заворачивая в гардероб за пальто. — Сестру жду, — ответил Браун, когда я положила свои вещи на потрёпанную временем лавочку. — Габи? Она в школе? В смысле... не знала, что она здесь учится, — уточнила я. — Она во втором классе. Я сразу подумала про их разницу. Во всем: в росте, в возрасте, в характерах и в ценностях. Это было даже мило. Я меня никогда не было младших братьев или сестер, особенно с такой большой разницей — девять лет. Только старший брат, с которым мы были "как кошка с собакой", как говорили все родственники. — И долго ещё? Райнер глянул на телефон. — Должны были закончить. — Так она в "Фантазёрах" танцует? — спросила я, подняв глаза к третьему этажу, где был актовый зал. Райнер кивнул с задержкой. — Я тоже там раньше танцевала. В первом классе. Преподаватель — страшная женщина, как я помню: злая, строгая, кричит на всех, задерживает постоянно. Интересно, она поменялась? — Габи нравится, как я понял. Я покачала головой, а потом решила разбавить молчание: — Я, кстати, здесь на фотке есть, — я указала на старый рекламный плакат этой секции. Он висел неизменно все одиннадцать лет моего обучения. Райнер медленно приблизился, убрав телефон в карман, — Вот я. Видишь? А это Наташа, — я указала на рыжую одноклассницу с голубыми, словно замёрзший лёд, глазами, — Эта Лариса, но она ушла давно. О, а это мой брат! Он ещё в третьем классе здесь. И друг его, — я ткнула в девятилетних мальчиков с недовольными лицами в руссконародных рубахах. Райнер внимательно следил за моим пальцем, указывающим на детей на разных фотографиях. Когда я замолчала, вспоминая те времена, Райнер вернулся к моему изображению: чуть наклонился и приблизил своё лицо. На фотографии я сидела в обнимку с розовым плюшевым медведем, которого мы использовали в качестве реквизита для танца про детство. Мои, ещё тогда русые длинные волосы были идеально зализаны и собраны в тугой пучок, на круглых плечах был белый купальник с шортиками и черные балетки на ногах. Вокруг меня сидели такие же девочки с такими же медведями. Боги, как я ненавидела этот танец! Казалось, если я снова услышу ту песню — исчезну. Просто, чтобы не слышать этой музыки для детских мучений, замаскированных под кружок танцев. — Ну и щёки у меня здесь! — сказала я, щупая их. — Кажется, они до сих пор не ушли. И, видимо, уже не уйдут никогда... Райнер повернулся ко мне и быстро сравнил меня первоклассницу и меня сейчас. — А это плохо? — Что? — Щеки, — Райнер жестом указал на свои острые скулы. — Это ведь... считается милым. И... — он снова пригляделся к плакату, — ты была ребёнком. Das... normal. — Сказал человек с чётким профилем, — отвергла я. У Райнера действительно не было детских, хомячьих щёк, по сравнению со мной. Даже наоборот, все черты отточенные, прямые. — Может, в детстве это и делало меня милой. Но сейчас... это будто неуместно. Райнер рассматривал моё лицо с явным непониманием моего недовольства. Он буркнул: "Они тебя не портят," — и отвернулся. Я не придала этому значения сразу. Эти слова просто повисли между нами, как висит незаметная паутинка от одинокого дуба к кусту шиповника — вроде есть, а вроде... С лестницы донеся шум. Девочки в коротких шортах и футболках бежали вниз по лестнице, смеясь и визжа. Среди них была та самая Габи, которая цеплялась к Брауну с вопросами в тот вторник. Её короткие каштановые волосы выбились из пучка и прилипли к вспотевшему лбу. — Райне-е-ер! — завопила она, не замечая меня или других родителей. Девочка соскочила с последних ступенек и, как метеор, понеслась навстречу парню. Врезавшись в его ноги и чуть не сдвинув его могучее тело с места, Габи, как антилопа, отскочила в сторону гардероба и через секунду притащила свою одежду. Райнер, не медля, забрал у неё куртку и ботинки, которые она волочила по грязному полу. Девочка забралась на лавочку и начала одеваться, перекрикиваясь со своей подружкой на другой лавочке. Её лицо сияло, а улыбка растянулась на все имеющиеся у Габи зубы. — Теперь ясно, почему она ходит на танцы, — тихо прокомментировала я, подходя к парню, — столько энергии... надо куда-то девать. Райнер согласился, хмыкнув, и, когда Габи, надев штаны, замерла, возбуждённо что-то рассказывая подруге, подошёл к ней с курткой, строго прервав её монолог. Габи не остановилась, лишь махнула рукой и села на лавочку, надевая ботинки. Она сделала это так просто, так беззаботно, будто она отмахнулась не от массивной фигуры старшего брата, а от комара. И как он вообще терпит этот ходячий хаос? Это же просто катастрофа на тонких ножках! Кажется, если Габи перенести в ад, то она с лёгкостью справится с полномочиями надзирателя или орудия пытки грешников. — Пока-а-а! — крикнула она подруге, застыв со вторым ботинком в руках. — Одевайся, Габи, — отвлек её Райнер. Габи что-то хмыкнула, соскочила с лавочки с гордым видом. — А я готова! Райнер тяжело вздохнул и по-отечески сел на корточки перед ней. Их лица стали на одном уровне. Он с едва уловимой улыбкой изучал довольное лицо сестры, потом потрепал её по волосам и сказал: — Шапку забыла, — он ловким, но аккуратным движением натянул её на Габи. — А это кто? — непоседа переключилась на меня, пока Райнер застёгивал куртку у сестры. — А! Она приходила к нам в гости! Да? Да! — Тише, Габи. — Эта девочка! Ага! — У неё есть имя, Габи. Не надо так кричать. Я стояла в стороне и молча наблюдала за их взаимодействием. Сердце наливалось приятным теплом и нежностью. В голове происходил диссонанс: крупный и собранный Райнер на коленях перед сестрой терпеливо сносит её поведение. Я вспомнила своего брата, который никогда со мной не церемонился: я либо успевала за ним, либо нет. И эта почти отеческая забота о младшей меня поразила. Я незаметно для себя грустно улыбнулась, смотря на руки Райнера. — Я Катя, — после небольшой паузы я представилась, махнув рукой. Глаза Габи опасно блеснули. У этого маленького урагана что-то щёлкнуло в голове. — Катя твоя подружка? — не унималась Габи, прыгая перед Райнером. Он замолчал и уставился в пол, избегая моего взгляда, — А ты его подружка? Она смотрела на меня. Ждала моего ответа. Хотя, казалось, Габи лишь хотела получить подтверждение. Она выглядела как следователь, который просто водит за нос двух мелких воришек, не признающих своей вины. — Мы... Мы скорее одноклассники, — ответила я. Голос дрогнул. И с чего бы? Я растерялась, но от чего? Подружка... Давно я не слышала этого слова в таком контексте. Я не была чей-то подружкой уже больше полугода, а тут... Райнер шумно выдохнул от облегчения и выпрямился. Он уже собирался выходить, когда маленький чертёнок взмолился: — А ты не возьмешь меня на ручки? — она, как младенец, протянула к брату ручки и сделала круглые жалостливые глазки. — Ну пожа-а-алуйста! Ра-айнер! Он смущённо наблюдал за хлопающими ресничками младшей, не зная, что делать. Браун обречённо оглянулся на меня, будто хотел убедиться, что я этого не вижу. Но я видела. Во мне боролись раздражение от назойливости Габи и какое-то, давно забытое чувство из детства. Когда-то я так же умоляла папу взять меня на руки... — Ну, Райнер! Папа меня уже не носит! Говорит, я большая! Говорит, надо жалеть его спину! Ну Райнер! — А мою спину тебе не жалко, Габи? — тихо усмехнулся парень. — Папа говорит, ты его сильнее! Я видела, как он дрогнул от этого слова. "Сильнее". — Не так, как было раньше... — пробурчал он, вздыхая. Его спина напряглась, и он хотел повернуться, увидеть мою реакцию, но сдался своей сестре. Его внушительная фигура присела, чтобы поднять маленькую девочку. Его сильные руки подхватили Габи под коленями и прижали к боку. А она, как обезьянка на дереве, обхватила его шею руками и довольная обернулась на меня, дразня своим положением. "Я бы тоже так хотела..." — как вспышка, мелькнуло в голове. Ой. Хотела... Да. Да. Действительно я бы хотела... Вот только чего именно? Чтобы меня на руках отнесли или чтобы это был именно он? Нет-нет. Не сейчас. Совсем не сейчас... У меня ЕГЭ через семь месяцев, разве можно..? Из быстрого потока отчаянных мыслей меня вырвал звонкий смех Габи, который эхом разошёлся по безлюдной школе. На нас поднял глаза старичок-охранник. Я, движимая лишь древними инстинктами или воспитанием, взяла разноцветный рюкзак Габи, помогая Райнеру. Он признательно посмотрел на меня, его глаза и поджатые в неловкой улыбке губы говорили больше, чем могли сказать какие-либо слова в этот момент. Он явно был смущен всем: Габи, её поведением, моим присутствием. И как же чертовски привлекательно он выглядел с кареглазой бестией на руках. А его лёгкий яркий румянец, расстелившийся на его лице, словно утренний туман? А этот контраст между краской на лице и его обычной светлой кожей? Мне захотелось это сфотографировать, потому что запомнить навсегда я была не в силах. Что если это был последний раз, когда я застала его таким? Нужно было запомнить. — А Катя с нами пойдет? — спросила она, когда мы двинулись к выходу. — Пожалуй, я могу прогуляться с вами, — ответила я, пряча глаза от Габи. Мы вышли со школьного двора в молчании. Я шла чуть сзади, лицезрея мордашку младшей Браун. Она вдруг прошептала ему что-то в ухо, из-за чего он замер на секунду, а его плечи дрогнули от напряжения. Потом хрипло сказал что-то вроде: не надо, Габи. И Габи, упоённая своей победой, обратилась ко мне, пока Райнер молча молился, чтобы его непослушная сестра резко передумала. — Райнер считает, что у тебя красивый свитер! Он просто стесняется сказать! — её хитрая улыбка растянулась до ушей. Он застыл. Я вслед за Райнером сделала остановку для анализа. Что? Это сейчас Габи просто прикалывается или... Или он и вправду так считает? Его напряжённая спина и тихие причитания на немецком не оставляют мне право на сомнения. Так значит... — Спасибо... — машинально выдавила я. Мы пошли дальше, но Браун заметно сбавил шаг. Мы сравнялись. И оба бегло бросали друг на друга недоверчиво-смущенные взгляды, пытаясь уловить реакцию. А Габи, как главный постановщик этого шоу, с бесконечным весельем в глазах наблюдала за нами. Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, тут же зарылась носом в шарф и опустила глаза на мокрый тротуар. Значит, он заметил. Значит, он смотрел. Значит... Что значит? Я ему интересна? Ну и он мне тоже... Но значит ли это..? — Райнер тоже будет носить тебя на руках! Правда, Райнер? — заявила Габи. — Gabriеlle, — сдавленно взмолился Райнер. Казалось, он уже не надеялся остановить эту машину конфуза, — bitte hör auf, bitte... Габи захихикала. Она добилась своего: её серьёзный старший брат краснеет и прячет лицо от меня. — Я не понимаю твой немецкий! — Пере... перестань, Габи. Хватит, — он судорожно выдохнул. — Или сейчас ты пешком пойдешь, — выдавил Райнер. — Я... Я думаю, я потяжелее тебя буду, Габи. И тогда нам действительно придётся пожалеть его спину, — вмешалась задумчиво я. — Он сильный! — Я... верю. Охотно верю. Но проверять не стоит. Габи замолчала, пока мы переходили дорогу, а потом начала атаку с новой силой. — Райнер говорил взрослым, что ты "бюрайт цу хэлфен"! Только я не помню, что это значит. Что это значит, Райнер? Он молчал, сжимая куртку Габи пальцами, чтобы не сорваться. — Я тебя предупреждал, — Браун нагнулся и отпустил девочку на землю. Габи обиженно фыркнула, неуклюже подмигнула мне со словами "оно того стоило" и убежала вперёд. — Надеюсь, это что-то хорошее, — произнесла я. — Ja... — только и выдохнул он, проводя рукой по серой шапке. — У тебя... милая сестра. И папа тоже забавный. В хорошем смысле. — Костя — не мой отец, — поправил тихо Райнер. — Ой, извини. Я просто подумала... — Габи — моя кузина. А Костя — дядя. Так значит Карина и Райнер вдвоём? Неожиданный поворот. Хотя он многое объясняет. — Значит, ты переехал сюда только с мамой? — догадалась я. Райнер кивнул, не отрывая глаз от тротуара. — Извини. Всё это не моё дело. Прости. Он махнул рукой. Вдруг Габи громко взвизгнула, и Райнер сразу вернул себе строгий и собранный вид, устремив взгляд на неё. Она замерла рядом с большой бродячей собакой, не зная, куда себя деть. Животное просто принюхивалось к человеку, водя носом возле её карманов. Браун за несколько больших шагов догнал кузину и крепко взял её за запястье, плавно отводя от лохматого пса. Я, посмотрев в карие грустные глаза собаки, просто прошла мимо. — Габи, не бойся ты этой собаки, — сказала я, заметив, как часто девочка оборачивается, — она тебя без причины трогать не будет. Просто не кричи и проходи дальше. — Откуда ты знаешь? — испуганным голосом спросила она. — У меня у самой собака. Если их не пугать, они в большинстве случаев не буду к тебе лезть. Они сами нас боятся. Может, даже больше, чем мы их. Наконец, мы завернули в знакомый двор. Медведь возле мусорных баков исчез, а лужи на дорогах замёрзли, покрывшись тонкой корочкой. Я отдала Габи её рюкзак, и она резво залетела в подъезд. Мы с Райнером остались наедине. Райнер молчал, мышцы на его лице играли — он пытался что-то сказать. Я смотрела на объявления о продаже квартиры за его спиной. Вдруг стало слишком тихо. Будто вокруг нас образовался вакуум. Пустота. Ни криков детей, ни рёва двигателей автомобилей, ни разговор бабушек на соседней лавочке — ничего. Только ветер, завывающий у крыш хрущовок. — Мне стоит проводить тебя... — раздался его твердый баритон. — М? Нет. Что ты. Не надо... Спасибо. Я сама дойду. — Но ты... — он посмотрел в сторону качающихся деревьев. — Я дойду. Спасибо. Это очень по-джентельменски... Но я сама. — Ветер сильный, — настаивал Браун, так и не поднимая глаз. Он будто искал предлог, чтобы задержаться и всё объяснить. — Тем более не надо. Спасибо, — твердила я. — Ты ведь недавно болел. Лучше... не геройствовать. Наконец, его ореховые глаза уставились на меня. Он нахмурился, думая, что делать, но отступил, сказав: как хочешь. — Ладно... Увидимся в понедельник, да? Пока. — Пока, — приглушённо попрощался он, следя за тем, как я ухожу. Ну и денёк...