Семья

План Феликса на день был выстроен чётко — прямо как в тюрьме. Избавиться от прошлых привычек, как, например, четкий распорядок, было крайне сложно. Поэтому мужчина составил небольшое расписание на день. Встреча с Хёнджином была назначена на послеобеденное время, так что всё утро и первая половина дня были свободны. Проснувшись рано — слишком для этой семьи, — Феликс встретил на кухне Уёна, и они решили вместе выдвинуться в город. За вечер Ликс смог присмотреть парочку подработок, поэтому, немного покопавшись с документами, выдвинулся на собеседования. Пока что ничего серьёзного — парочка подработок в разных кафе и магазинах. Где возьмут. Не в его правилах жить на шее семьи Бан, и пользоваться их бесконечной добротой. И, пока Чанбин не проснулся и не начал свою тираду: «Живи столько, сколько нужно, мы только рады», уехал. Уён, выдвигающийся в город, как раз подвёз любимого Хёна. Феликса приняли в двух местах на полставки. В остальных его ждал чёткий отказ. Мало кому нужен был в работниках бывший зек. Но и тех подработок пока что хватало. Первая — помощник флориста в цветочном магазинчике. Вторая — официант в весьма-таки большом ресторане. Не Мишлен, конечно, но платили неплохо.  Далее по списку Феликса была парикмахерская. За десять лет он устал от однообразной причёски и тёмного цвета волос. Его «родной» всё же был блонд. К сожалению, выбор был невелик, поэтому Ли забрел в первую попавшуюся студию. Вышел оттуда он новым человеком — с высветленными волосами и широкой, несвойственной улыбкой.  До встречи оставался ещё час, что подкосило вроде бы чётко выстроенный план. Феликс даже растерялся — не привык, что у него есть свобода выбора. Он бесцельно двинулся в парк и какое-то время просто бродил вдоль посаженных деревьев и антуражных лавочек. Погода благоволила, одаривая Феликса забытым из-за бесконечной зимы теплом. Ли готов был остаться на улице ещё дольше, чтобы избежать встречи с Хёнджином. Он боялся. Его охватывала нервозность, и, некогда забытая тревожность, вновь показывала себя во всей красе.  Феликс пришел в кафе почти что за полчаса до встречи. Он выбрал столик в самом конце помещения, о чём незамедлительно сообщил Хёнджину, чтобы тот сразу нашел его. Это кафе посоветовал Феликсу Чанбин — милое заведение с вкусными булочками. Ликс не был любителем сладкого, поэтому, заказав себе чашечку капучино, нервно пытался усидеть на месте. Чем больше времени проходило, тем более тревожным становился Феликс. Беспокойство накрывало постепенно, но неумолимо. Плохое предчувствие душило, словно змея, обвившаяся вокруг шеи. Время утекало, как вода сквозь пальцы, сурово отсчитывая минуты до неизбежного.  За своим волнением Феликс и не заметил, как к нему за столик кто-то подсел. Ли поднял голову, и их взгляды, полные невысказанной нервозности, встретились. Перед Феликсом сидел видный альфа, со строгими, но притягательными чертами лица. Будь они в другой ситуации, возможно, Ли бы понравился этот человек. Он выглядел не менее нервно, но строгость в его взгляде и непоколебимость в каждом движении непроизвольно заставляли Феликса нервно заламывать пальцы.  — Ли Феликс?  — Хван Хёнджин?  «Интересный разговор…» — про себя вздохнул Феликс, стараясь взять себя в руки.  — Поздравляю с освобождением, — проговорил Хван тихо, спокойно, без малейшего проблеска надменности.  — Благодарю, — чтобы хоть как-то занять руки, Феликс сжал в ладонях тёплую кружку с давно остывшим кофе.  — Не против перейти сразу к делу? — от Хёнджина исходила аура делового человека — статного, серьезного, не терпящего ошибок и отлагательств. — Сколько вы хотите?  — Что? Феликс застыл, пытаясь унять дрожь в руках. Он смотрел на непоколебимого Хвана, который явно говорил на полном серьёзе, прожигая Ли холодным взглядом. Его первоначальная нервозность слегка отступила, видимо, скрываясь за маской отстраненности. Он смотрел так, словно Феликс был маленьким, ничего не смыслящим ребёнком.  — Деньги. Вы ведь за этим пришли? — спокойно повторил Хван, складывая руки на стол. Он вальяжно, намеренно медленно сцепил ладони в замок и поддался вперёд. — Назовите сумму, я заплачу любые деньги.  — О чём вы? — искреннее недоумение отразилось не только на лице, но и в глазах Ли. Сердце бешено колотилось где-то у горла, перекрывая нормальный доступ к кислороду. — Какие деньги? Я лишь хочу видеться с сыном, — хрипло произнёс Феликс, чувствуя, как внутри что-то медленно рушится.  — Разве вам не нужны деньги? После тюрьмы явно крайне сложно вернуться в свою прежнюю жизнь. А тут — лёгкий заработок. Неужели откажитесь? — Хёнджин говорил слишком спокойно — манипулятивно. Давил на больные точки, хотя, скорее всего, даже не подозревал об этом, видя в Феликсе лишь меркантильность и жестокость.  — Прекратите, — сквозь зубы проговорил Ликс, пытаясь унять дрожь в руках. Эмоции, так долго скрываемые за миролюбием, хотели вырваться наружу, обнажая кровоточащие раны. — Мне не нужны никакие деньги. Мне нужен мой сын.  Хёнджин замолчал на пару минут. Он со всем вниманием смотрел на Феликса, будто бы анализировал или ждал подвоха. Ликс же старался взять себя в руки, выполняя еле заметные дыхательные упражнения — так его научили друзья во время заключения. Ли понимал, что если сорвётся, то лишь усугубит ситуацию. У Хёнджина есть все права, чтобы запретить ему видеться с Чонином. Нельзя злить этого человека.  — Если честно, я не хочу, чтобы мой сын виделся с вами, — откровенно, чересчур прямолинейно проговорил Хёнджин. Внутри Феликса что-то оборвалось и похолодело. Он вцепился в керамическую кружку, как в единственное спасение от падения в пропасть.  — Почему? Чего вы боитесь? Думаете я способен навредить родному сыну? — Феликс всё ещё говорил тихо, стараясь сохранять хотя бы крупицы оставшегося спокойствия.  — Я вас не знаю. И рисковать не собираюсь, — отрезал Хван, хотя его голос начинал терять самообладание. Будто внутри него бушевали сомнения. — Я никогда не наврежу моему сыну. И вы это знаете. Он ведь сказал, что мы уже виделись?  Тишина, возникшая после этого заявления, расставила все точки над i. Чонин не рассказал отцу. Феликс видел, как еле заметно расширились зрачки Хёнджина. Видел, как мужчина слегка отодвинулся назад, смотря куда-то сквозь Ли. Словно что-то внутри оборвалось. Феликс был удивлён — Чонин много рассказывал об отце, и утверждал, что у них прекрасные отношения. Почему же тогда Чонин скрыл такое? Мысленно Ликс также понимал — Ни-ни лишь ребёнок, жизнь которого круто изменилась с возвращения биологического отца. Но яд, скопившийся на душе, не давал принять тот факт, что Чонин сам запутался. Хотелось эгоистично обвинить во всём Хёнджина.  — Как вы посмели увидеться с моим сыном без моего согласия? — Феликс видел в глазах Хёнджина едва заметную ярость. Он ощущал, как атмосфера вокруг изменилась — воздух стал гуще. Но Ли держался, не показывая ни страха, ни сомнений. — Он и мой сын тоже. Вы не имеете права запрещать мне, — Феликс понимал, что ему лучше остановиться, но слова были быстрее. — Боитесь, что Чонин бросит вас? Судя по тому, что он вам не доверяет, это и произойдет. Он даже не рассказал, что виделся со мной. Он вас боится? Не считает нужным говорить о таком? Что вы за отец такой?  Хёнджин вновь замолчал, будто бы погрузившись в себя. Феликс видел, как своими неосторожными словами ломает этого человека. Ли ненавидел себя за это — за жестокость, которую он проявляет к такому замечательному родителю. Но боль была сильнее здравого рассудка. — Ну, а где вы были всё это время? Где вы были, когда Чонин подхватил ветрянку? Где были, когда он сломал руку? Где были, когда мой лучик впервые пошёл в школу, а после без умолку рассказывал о первых учебных днях? Где были, когда он впервые влюбился? Где вы были, когда он кричал по ночам из-за кошмаров? Кошмаров, связанных с вами.  — каждое слово, как нож в сердце. Феликс смотрел на Хёнджина, пытаясь не закрыть уши. Всё сказанное — правда. Неумолимая, отвратительная правда. Его не было. — Так что вы не имеете права что-то говорить обо мне. Вы сами во всём виноваты.  Слова, сказанные в порыве слепой ярости, не вернуть. Они клеймом останутся на сердце обоих, кровоточа и сжимая в тиски. Слова — это всего лишь звук, но какую же силу они имеют… Насколько болезненными могут быть.  — Мне нужно время. Я подумаю и дам вам ответ насчёт встреч с моим сыном. А пока, — Хёнджин избегал чужого взгляда. — Вы не посмеете подойти к Чонину. Либо встретимся в суде, и, уж поверьте, его я выиграю. Хёнджин ушел тихо, почти незаметно.  А Феликс остался один на один со своей болью, всё ещё сжимая в руках чёртову кружку. 

—//——//——//——//—

Феликс не помнил, как вышел из кафе. Его тело — то что он давным давно считал мусором, — оказывается, еще было на что-то способно. Он шёл неосознанно — туда, куда вели ноги. В голове не осталось мыслей, лишь пустота — глубокая и навязчивая. Он не чувствовал усталости. Просто шёл. Солнце медленно скрывалось за горизонтом, своими последними лучами освещая безжизненное бледное лицо мужчины.  Как он оказался на набережной — одному богу известно. В один момент Феликс просто опустился на холодный песок и, как в детстве, подтянул колени к груди.  Хёнджин был абсолютно прав. Феликс сам обрёк себя и Чонина на всё это. Он сам был виноват во всём. Сам влюбился не в того человека, сам вовремя не ушел от него, сам решился на тот шаг — шаг во тьму, под названием «убийство». Его маленький Чонин не заслужил всего этого — всей боли, всех тех кошмаров, вызванных им самим. Он ненавидел себя. Ненавидел жизнь, в которой его сын страдал. Ненавидел всё. Но его жажда жизни и любовь к Чонину не давала так просто сдаться.  Феликс не заметил, когда начал плакать. Он ощущал, как ветер холодит лицо из-за влаги. Сначала Ликс плакал тихо — горько, выплёскивая всю внутреннюю боль. А затем разрыдался в голос. Он прижимал колени к груди, будто бы пытаясь сжаться до крошечных размеров. Раствориться в своей боли и исчезнуть. Вместе со слезами уходили и силы. Силы бороться. Силы жить. Но Феликс не мог сдаться. Ради сына он готов был на всё.  Даже сломить этого Хван-мать-его-Хёнджина.