Семья

Чонин никогда не жаловался, что из родителей у него был только один отец. Он любил Хёнджина, как родного, хотя с детства знал, что они кровно никак не связаны. Но с появлением Феликса что-то внутри Чонина начало меняться. Его душа тянулась к родителю — неимоверно сильно и ощутимо. С того разговора с Хёнджином прошла неделя. За всё это время Чонин истосковался. Пусть, они с Феликсом виделись всего один раз, но сердце уже прикипело к тёплым прикосновениям папы, к его глубокому голосу и заразительной улыбке. Нин лишний раз не поднимал эту тему при Хёнджине — не стоило усугублять его самобичевание ещё больше. Но Чонин всё больше грустил, наслаждаясь лишь жалкой перепиской. Феликс писал каждый день, с радостью поддерживая любой разговор. Иногда они созванивались и, признаться честно, могли болтать часами. Голос папы пробуждал в Чонине что-то трепетное — будто затрагивал душу, играя с ней, как на музыкальных инструментах. Несмотря на это, Чонин понимал опасения отца. Воспоминания парня строились вокруг нежного, заботливого папы омеги, который любил своего сына больше жизни. Но прошло больше десяти лет — люди меняются. Чонин рядом с Феликсом чувствовал себя спокойно, расслабленно, он любил его той самой детской, до крайности невообразимой и наивной любовью. Наверное, эта искренность и пугала больше всего.  Чонин уныло смотрел в окно, чувствуя, как тревога отступает, стоило лишь подумать о родителях. В последние дни он хандрил — вызвано это было отсутствием Феликса в его жизни, или приближающимися экзаменами, — непонятно.  — Воу, Чонин-а, чего нос повесил? — на соседний стул с размаху приземлился Сынмин, мгновенно притягивая друга к себе за плечи для импровизированных объятий.  — Сынмо, отстань, — засмеялся Чонин, наигранно отталкивая лучшего друга.  — Мне не нравится, что мой бро тут хандрит! — весело проговорил Ким, чмокнув друга в щеку. Чонин был не против. — Так что случилось? Весь день какой-то грустный.  — О родителях думаю, — пожал плечами Хван, наконец-то расслабляясь в тёплых объятиях Сынмина. — Чони, — протянул Ким, поглаживая друга по руке в успокаивающем жесте. — Не переживай ты так. Думаю, твой отец не настолько жесток, дай ему время. А пока — я с тобой, так что хватит грустить и пошли в столовую. Я такой голодный, ненароком тебя съем. Чонин улыбнулся — впервые за день расслабленно. Спокойно. От присутствия Сынмина всё вокруг затихало, становясь комфортным и уютным. Поэтому, отбросив лишние тревоги, Чонин с удовольствием последовал за другом — быть съеденным заживо не хотелось. 

—//——//——//——//—

— Сан, прошу, убери телефон и пообщайся с нами, — строго проговорил Минхо, сверля сына взглядом. — Хорошо, пап, — обречённо вздохнул Хан-младший, показательно убирая гаджет. — Мы с Чонином стухнем от вас и ваших «интересных» разговоров. Можно мы хоть прогуляемся пойдём? Всё равно в тц сидим.  — Идите, — закатил глаза Минхо, не отрываясь от своего стейка.   Хёнджин и Джисон не стали спорить — знали кто хозяин. Хван попивал свой кофе, наблюдая за удаляющимися подростками. Минхо, явно голодный после бесконечных совещаний и встреч, с неимоверной скоростью поглощал говяжий стейк. Сидящий рядом Джисон смотрел на мужа так, словно представлял себя на месте мясного блюда…  — Ну что, рассказывай, — запивая очередной кусок сухим красным вином, с серьёзным видом начал Минхо. — Что ты решил насчёт Феликса?  Хёнджин одарил друга взглядом а-ля: «Может не надо?», но бывший Ли был непроницаемым, смотря с тихой сталью во взгляде. Джисон мог лишь ободряюще улыбаться — слово Минхо — закон. А Хван не мог ответить на этот вопрос. Нет, без сомнения он разрешит Феликсу видеться с сыном, но ему всё ещё не хватало уверенности. Не хватало нужного толчка, той самой соломинки, за которую можно ухватиться. Он видел, каким в последние дни ходил Чонин — потерянным, грустным, не таким, как обычно… Без привычной искры во взгляде. Что-то ощутимо менялось и ускользало от внимания Хёнджина. Что-то невесомое, но необходимое для поддержания старой, привычной жизни. — Пока не решил окончательно. Разрешу им видеться, но так, чтобы я был недалеко. Не могу полностью доверять этому омеге, — уклончиво ответил Хёнджин, стараясь абстрагироваться, чтобы случайным словом не попасть под тяжёлую руку друга. — Специально акцент на вторичном поле сделал? — скептицизма в Минхо хоть отбавляй. — Решай скорее, вон, Чони вообще нос повесил. Даже разговор за столом не поддерживал. Он же не заболел?  — Нет, мы говорили с ним на эту тему. У него с учебой проблемы, да и Сынмин с Феликсом не пойми откуда взялись, — тяжело вздохнул Хван. — Оп, тот милый альфа? — оживился Джисон. — Который друг Чони? Они такие милые. — Ага, только не забывай, у нас тут невзаимная любовь, — улыбнулся Минхо. — Уж лучше бы Чонин в тумбочку влюбился, ей-богу, — простонал Хёнджин. Тем временем Чонин и Сан гуляли по торговому центру, весело обсуждая школьную рутину. Хван всё ещё чувствовал какую-то едва заметную тяжесть, но, оставшись наедине с другом, стало легче. Они наткнулись на автоматы с игрушками и, как поистине взрослые и осознанные люди, не смогли пройти мимо. Чонин с детства испытывал странную любовь к пушистым рыжикам — лисичкам. Поэтому, увидев целый автомат, напичканный мягкими игрушками лисами, не смог сдержать восторга. Переживания, мучившие последние дни, незаметно отступили, оставляя вместо себя детский, наивный восторг. Лисята и правда были прекрасными — глазки-пуговки, хвостики рыженькие, мордочки прелестные. Они так напоминали Феликса.  — Я хочу, — пролепетал Чонин, вызвав у Сана широкую улыбку.  — Я заплачу.  Чонин с точностью ювелира пытался достать заветную игрушку. Он наблюдал за собственными неудачами, но упорно продолжал пытаться. Сан смотрел со стороны, тихо посмеиваясь с упрямого друга, который без сомнений влюбился в плюшевого лиса. Неожиданно, Хан заметил в стороне две фигуры и расплылся в удивленно-счастливой улыбке. — Приятель, я сейчас вернусь, — проговорил Сан, не отрывая взгляда от омег, что стояли чуть поодаль.  Чонин был настолько сосредоточен, что даже не обратил внимание на ушедшего друга. Чёртов манипулятор в последние секунды отпускал игрушку и она одиноко прибивалась в стаю таких же лисят. Чонин с досадой провожал каждого малыша, но всё никак не отступал от своего. Он с упорством пробовал снова и снова, пока не случилось чудо. Наконец-то один самый симпатичный по мнению Чонина лис (они все одинаковые) не успел упасть к остальным. Он секунду балансировал между, будто выбирая: осчастливить Хвана, или послать его куда подальше. А счастью Чонина лисёнок оказался милосердным. — Ааа, Сан-а, ты видел? — Чонин достал игрушку и повернулся в сторону, где минуту назад стоял Хан. Никого не было. Парень растерянно начал оглядываться по сторонам в поисках альфы. Он безбожно упустил момент исчезновения друга. Но, неожиданно, блуждающий взгляд наткнулся на болезненно знакомую фигуру и светлые, немного непривычные волосы. Его папа стоял совсем недалеко в компании Сана и какого-то симпатичного молодого парня, как предположил Чонин — тоже омеги.  Их взгляды встретились. Сначала Феликс нахмурился, будто бы не веря своим глазам. Затем его улыбка — та заразительная, пропитанная искренним счастьем, — озарила лицо. Он смотрел так мягко, с такой любовью, от чего сердце Чонина трепетно сжалось. Тихое: «папа» сорвалось с его губ.  Парень не помнил в какой момент побежал. Эйфория от вида родителя, детское счастье и неизменная радость заставили тело сорваться с места. Чонин мгновенно оказался в объятиях Феликса, сделавшего несколько неуверенных шагов навстречу.  — Папа! — уже громче закричал Чонин, прижимаясь к родителю и ощущая родной феромон — запах полевых цветов с ноткой шоколада.  — Ни-ни! Что ты здесь делаешь? — радостно проговорил Феликс, трепетно прижимая своего ребёнка к себе. Мальчишка чувствовал, как быстро колотится чужое сердце и не мог отстраниться от объятий.  — Оу, — наклонил голову Сан, продолжая нарушать личное пространство одного из омег. — Тц, отойди ты, — недовольно пробурчал Уён, с плохо скрываемой улыбкой наблюдая за милой сценой воссоединения отца и сына.  — Ой, пап, тебе так этот цвет идёт! — отстраниться всё же пришлось.  — Спасибо, Ни, думаю чуть позже ещё в более светлый оттенок краситься. Вспомню молодость, что ли, — тихо засмеялся Феликс, потрепав сына по голове. — Вы здесь одни? — на этот раз мужчина обратился к прилипшему к Уёну мальчишке. — Не, наши родители в кафе сидят, — ответил Сан, улыбаясь.  — Чонин.  Феликс заметно напрягся, поворачиваясь на звук. Чонин узнал голос — отец. Он отразил действие папы. Недалеко от них — около тех же автоматов, — стояли Хёнджин, Минхо и Джисон. Хван выглядел… Странно. В его взгляде не было враждебности — лишь тихое смирение и что-то ещё. Что-то тихое, таящее истинный мотив. Он шагнул ближе. Чонин обречённо дёрнул плечом, будто бы протестуя. Вся его сущность тянулась к Феликсу — к человеку, по которому он слишком сильно соскучился. Парень хотел возразить, возможно, даже поругаться с отцом, но теплая ладонь, коснувшаяся его плеча, вернула самообладание.  — Беги, Ни-ни, — с улыбкой проговорил Феликс, нарочно не смотря на Хёнджина.  — Но… — Всё хорошо, милый.  — Вот, — Чонин протянул папе игрушку — того самого лисёнка. — На память.  Феликс принял игрушку с нескрываемым трепетом. Он держал маленького лиса, словно это был самый дорогой и ценный подарок. Его пальцы чуть подрагивали, а губ коснулась совершенно разбитая, но в то же время хрупкая улыбка. Он поцеловал сына в лоб — также, как делал это Хёнджин перед сном. А Чонин, с тяжестью на душе, отступил, оборачиваясь к отцу. Хёнджин продолжал смотреть. Его нечитаемый взгляд был прикован к Феликсу, что продолжал с трепетом сжимать игрушку. Чонин прошел мимо отца, предвкушая разочарование, когда голос альфы разрезал тишину. — Если хотите, — начал громко Хёнджин, чтобы услышали все. — Феликс, лучик, можете прогуляться. Мы всё равно здесь надолго. — Правда?! — на радостях крикнул Чонин, хватая отца за руку. — Спасибо, пап!  Парень поцеловал отца в щёку и всё с той же радостью побежал обратно в сторону Феликса. Ли, кажется, тоже замер, не ожидая подобного. Он смотрел на стремительно приближающегося сына и перевёл взгляд на Уёна. — Гуляйте, я сам справлюсь с покупками, — подмигнул омега, продолжая отходить от неотстающего Сана. — Ну хён, — ныл Хан. Феликс кивнул. Он протянул Чонину руку, и тот без колебаний схватил чужую ладонь.  Феликс взглянул на Хёнджина и его взгляд потеплел. Одними губами он прошептал: «спасибо», а затем вместе с сыном ушел в противоположную сторону. А в сердце Хвана что-то приятно ёкнуло…