Семья

С того вечера в кинотеатре прошло три недели. К счастью, Чонин немного успокоился со своим планом по сближению родителей, хотя Хёнджин подозревал, что окончательно от него не отказался. Он позволил сыну видеться с папой по выходным — сначала ненадолго, но вскоре начал закрывать глаза на то, что сын пропадает почти на весь день. Феликс все еще не внушал доверия, но потихоньку Хёнджин оттаивал. Ли напоминал кота — шипящего недотрогу, который только с виду белый и пушистый. Но от Феликса исходила какая-то пленяющая, манящая аура, заставляющая сознание и здравый смысл отступать от назначенного курса недоверия.  Минхо вроде ворчал на Хёнджина за неосторожность и чрезмерное доверие, но в то же время подозрительно хитро улыбался. Джисон уже давно разучился понимать такие закидоны мужа, поэтому лишь разводил руками — тоже тупил. О чем думал Минхо — знал только сам Минхо. Но его неоднозначные взгляды а-ля: «Ты такой тупой, что не понимаешь очевидного», не на шутку раздражали.  Хёнджин всегда был тревожником, поэтому даже на работе мыслями уплывал в другую сторону. Хандра Чонина хоть и стала менее различимой, но всё ещё мелькала на задворках сознания. Хёнджин волновался — хотя, если быть честными, переживал чересчур сильно. Феликс, казалось, тоже замечал странное поведение Чонина, но никогда напрямую не говорил об этом с Хваном. Возможно, у них ещё не выстроились нормальные отношения, чтобы обсуждать дела сына.  Поэтому, чтобы хоть немного растормошить поникшего друга, его коллега — Бомгю, —вместе с такими же задротами из офиса — Ёнхуном и Бомином — решили вытащить товарища во время перерыва в недавно открывшуюся кофейню. Хёнджин не отказался — ему стоило бы развеяться в кои-то веке. Чхве увлеченно рассказывал о новеньком баристе, который запал в душу. Будучи омегой, Бомгю чуял хороших людей и этот «милый блондинчик», делающий изумительный американо, запал мужчине в душу. Бомин оставил ситуацию без комментариев, а Ёнхун с воодушевлением поддержал Чхве.  Кафе встретило приятным запахом выпечки. Хёнджина знатно так флешбекнуло на первую встречу с Феликсом, что оставила после себя неприятный осадок на душе. Просторное помещение, заполненное людьми, — как-никак обеденное время, — всё равно казалось огромным. Благо, свободные места всё ещё были, поэтому мужчины встали в очередь. Бомгю нетерпеливо выглядывал из-за голов других посетителей, явно ища взглядом того самого бариста, но всякий раз лишь недовольно хмурился. Его недоумение веселило Хёнджина. Наконец подошла их очередь — заказ приняла милая девушка, которая, кажется, не так сильно приглянулась Чхве.  — Ой, здравствуйте! — она улыбнулась, неожиданно оглядываясь. — Сейчас позову Ликса, вы его любимые клиенты.  Девушка с прекрасным именем Лиса на бейджике, ненадолго скрылась в служебном помещении. Вскоре, вместо неё из комнаты вышел блондин с очаровательной улыбкой, которая дрогнула, стоило мужчине пересечься взглядом с Хёнджином. Хван в свою очередь так и застыл, смотря в глаза… чёртовому Феликсу Ли. Но, на удивление, омега не лишился профессионализма, продолжая обворожительно растягивать губы в тёплой улыбке.  — Господин Бомгю, вы так давно не заходили, — с искренним удивлением проговорил Ли. — Что закажете сегодня? У нас как раз в меню добавили шоколадный брауни по моему фирменному рецепту.  — Феликс-щи, — радостно проговорил Чхве, мгновенно расцветая. — Боже, вы мой спаситель! Мне, пожалуйста, брауни, ваш фирменный американо, а основным возьму онигири с тунцом.  — Хорошо, а что желают ваши спутники? — продолжал вежливо Феликс. Хёнджин слушал мало. Он всё смотрел на очаровывающего Феликса, который говорил мягко, вежливо, улыбаясь чересчур ярко и ослепительно. Так, как никогда ему. В целом, Хван и не заслужил этого.  Мужчине заказали что-то непонятное — спасибо прекрасному Киму, который это сделал за него. Они разместились около окна — и в непосредственной близости от стойки. Феликс продолжал ворковать с посетителями, перемещаясь в пространстве так плавно, с непривычной для глаз Хёнджина грацией. Омега о чем-то болтал с другой бариста, весело улыбаясь. Сердце Хвана подводило — начинало биться быстрее всякий раз, как Феликс, чуть запрокидывая голову, тихо сотрясался от смеха. Хёнджину определенно стоило бы сходить к кардиологу (а лучше к психологу, Хван). — Что, втрескался? — Бомин весело пихнул рядом сидящего Ёнхуна, при этом в упор смотря на Хёнджина. — Не понял, — Хван наконец-то оторвался от разглядывания идеального профиля Феликса, возвращаясь в реальность. — Да ты уже минут пять залипаешь на этого ангелочка. Неужели понравился? — продолжал гнуть своё Бомин. — Что? С ума сошёл? Не нравится он мне. — Бомин-хён прав, — деловито закивал головой Бомгю. — Никогда не видел тебя таким рассеянным. Ещё и сверлишь взглядом этого омегу. Подозрительно, Хёни-хён. Хёнджин хотел было возразить, когда дверной колокольчик издал приятный дзынь. В помещение, словно вихрь, ворвался парнишка, а за ним ещё парочка таких же подростков. Хёнджин уставился на вошедшего — вошедший уставился на Хёнджина.  — Ой… — Ой?  — Пап… — Нет, сатана. Хван Чонин, какого чёрта ты не на занятиях, — громкий голос Хёнджина прокатился по кафе, заглушая разговоры посетителей. Казалось, многие заинтересовано уставились на происходящее.  — Пап, у нас обед! Клянусь, мы не опоздаем, — заныл Чонин, используя запрещенный приём — щенячьи глазки (хотя больше лисьи — мило-наивные с хитрицой на дне).  — Школа находится далеко, — не поддавался очевидным манипуляциям Хван-старший. Он воровато осмотрелся в поисках копны светлых волос, но никого не обнаружил. Скорее всего Феликс вышел из зала. Сложить два плюс два было несложно — Чонин точно приехал навестить Ликса. И, наверное, Хёнджину стоило разозлиться, что его об этом даже не предупредили, но, вместо этого, он успокоился. Странное умиротворение заставило улыбнуться. — Мистер Хван, обещаю вернуть Чонина до начала занятий, — вступился Сынмин, очаровательно улыбаясь — его улыбка могла растопить даже ледяное сердце Хёнджина. — Только тебе и могу доверять, — тяжело вздохнул Хван. — Что? Эй! Папа, — протянул обиженно Чонин.  — Ни-ни? Ты что здесь делаешь? — из все того же служебного помещения вышел Феликс, удивлённо смотря на сына. — Папа! — радостно воскликнул Чонин, подбегая к стойке, чтобы ухватить родителя за руку. — Папа?! — Бомгю буквально выплюнул кусочек брауни на стол, оборачиваясь на сто восемьдесят градусов и пытаясь отдышаться. Все замерли. В кафе стало слишком тихо — либо Хёнджин опять погрузился в тревожную отстраненность. Посетители с интересом наблюдали за происходящим — в кино не ходи, в кофейне получше драмы происходят. Ёнхун широко раскрыл рот, смотря на Хёнджина в упор. Один только Бомин молча сложил руки на стол, хмурясь с недоверием. Феликс мягко улыбнулся сыну — не ему же всё это разгребать. Чонина тоже не волновало происходящее. Его друзья как-то виновато посмотрели на Хёнджина, будто извиняясь непонятно за что.  — Вы… Вы блять… Вы… — не мог вымолвить ни слова Ким. — Ебать, какашки мне в кармашки, это папа Чонина?! Боже, вы че, женаты? Хён, честно, я всю жизнь думал, что ты импотент, а Чонина вывел из пробирки, — кладя руку на сердце, честно проговорил Бомгю.  — Нет, мы не… Чёрт, Бомгю, заткнись, ради всего святого, — обречённо вскинул руки Хван.   В его планы на вечер вошёл новый пункт: «Открутить Чонину уши к чёртовой бабушке». 

—//——//——//——//—

Бомгю не отставал от Хёнджина весь день. Он ходил за ним по пятам, то и дело выуживая информацию. Хван попытался доступно объяснить, что они с Феликсом никак не связаны. Пришлось напомнить, что Чонин — приёмный. Раньше Хёнджин ненавидел эту тему, поэтому об этом мало кто знал. Бомин спокойно воспринял произошедшее. Ёнхун ещё немного поворчал из-за того, что узнал обо всём позже почти что всех, но тоже больше никак не комментировал это. Зато Бомгю отыгрывался по полной. Казалось, он больше переживал за Феликса. Но одна его фраза заставила Хвана задуматься. — Ты смотрел на него так зачарованно. Друг, кажись, ты влюбляешься. Не просри шанс. И Хёнджин правда задумался. Первая искра пробежала в том злосчастном кинотеатре. Тот карамельный попкорн стал точкой невозврата — сладкой и приторной. Хёнджин после до конца фильма ощущал тепло чужой кожи. И, к своему собственному стыду, мужчина ел попкорн, ожидая, что они вновь коснутся друг друга. К сожалению, Феликс больше не брал.  А слова Феликса о вкусном попкорне стали последним рычагом.  Затем Хёнджина преследовали лишь взгляды. Когда Хван подвозил сына к Ликсу, тот смотрел с нескрываемым холодом. Возможно, напускным, но суровым. Но даже так, Хёнджин не ощущал привычного раздражения или приступа паники — ему приелся этот взгляд. С какой-то стороны стал даже приятным. За стеной непрошибаемого холода таилась искра, что раскрывалась лишь рядом с улыбающимся Чонином. Хёнджин видел всё: ласку и заботу, что Феликс дарил сыну. Видел, каким добрым был Ли. И сердце всегда трогала эта искренность, какая-то детская наивность, которую не уничтожила даже тюрьма.  Страх всё ещё присутствовал. Феликс убил человека. Хёнджин не знал всей ситуации, но то, что Ли защищал своего сына — достойно уважения. Но оставалось ещё много вопросов, ответы на которые ему ещё предстояло узнать.  И сейчас, ужиная с Чонином, Хёнджин всё же решился. В кои-то веке он перестал убегать. — Как понять, что тебе кто-то нравится? — от такого вопроса Чонин аж перестал жевать. Он с недоверием посмотрел на отца. — Ну, это не сложно, — всё же ответил Чонин. — Это когда ты хочешь касаться этого человека, хочешь видеть его улыбку, проводить с ним время. А ещё рядом с ним твое сердце начинает бешено биться.  Хёнджину нравилась улыбка Феликса. Он хотел вновь прикоснуться к нему также, как в кинотеатре, но на это раз хоть на секунду дольше. Он искал его в толпе, когда видел смутно знакомые светлые волосы. А сердце… в кафе оно и правда билось быстрее.  — А что такое? — уже заинтересованно спросил Чонин, поддаваясь вперёд. — Па-а-ап? — Я не знаю. Я могу ошибаться, но, — Хёнджин замялся, будто бы подбирая слова. — Но, кажется, мне нравится Феликс. — ДА! — Чонин подскочил на месте, чуть не уронив стул. — Господи, пап, это так аху… круто!  — Хван Чонин.  — Прости, прости! Я просто… Ты просто… А-а-а.  Хёнджин постарался сдержать смех, видя как Чонин радостно скачет вокруг, словно ужаленный. Он и не думал, что вызовет у сына столько положительных эмоций одним признанием, в котором он сам не до конца был уверен. — Подожди, я сказал «кажется». И проверить не могу, твой папа меня на дух не переносит. — Ой, ну не до такой же степени, — уверено фыркнул Чонин, вновь садясь напротив отца. — Я тебе помогу. — Ну и как же, о великий гений?  — Ты не знаешь своего сына? Я всё устрою, не боись, папуль.  Вот этого Хёнджин и боялся. Чонин и правда был гением…