Эхо сражения

Когда парни вернулись в коттедж, в воздухе разлилось долгожданное облегчение. Им обоим не давало покоя то, как закончилась прошлая ночь, но теперь они переступили порог дома единым фронтом. Они были голодны — сумки с перекусом, которые Шейн так старательно собирал, лежали на террасе нетронутыми. Шейн тут же рванул на кухню и принялся готовить обед с таким видом, будто мир рухнет, если он хоть на секунду перестанет двигаться. Илья сидел за кухонным столом и наблюдал за ним, подперев подбородок ладонью. Тело налилось свинцовой тяжестью, и дело было вовсе не в прогулке на лодке, а в хроническом недосыпе, пустом желудке и побочках от пероральной химиотерапии. Шейн двигался с той самой лихорадочной, гиперконтролируемой энергией, которая выдавала его с головой: разум всё еще мчался на полной скорости, хотя тело уже прибежало в тупик. Достать хлеб. Листья салата для Шейна. Индейка свернута — не навалена кучей, а именно свернута. Сыр разложен с ненужной, почти болезненной симметрией. Холодильник открывался и закрывался чаще, чем того требовал здравый смысл — будто Шейн боялся что-то там забыть. — Знаешь, — негромко заметил Илья, — если с хоккеем не выгорит, в «Сабвэй» тебя оторвут с руками. Шейн не поднял головы. — Заткнись. — Сразу на должность управляющего, не меньше, — продолжал Илья. Он негромко хмыкнул над собственной шуткой и тут же пожалел об этом: желудок отозвался противным спазмом. Тошнота ворочалась где-то внизу живота всё утро — не настолько острая, чтобы устраивать сцены, но назойливая. Утром он надеялся, что это просто отголоски тревоги после их ссоры. Теперь он понимал, что всё не так просто. Он поерзал на стуле, плотно прижав ступни к полу, чтобы вернуть себе чувство опоры. Шейн заметил. Разумеется. — Ты как? — спросил Шейн подчеркнуто нейтральным тоном. Илья подумывал соврать, но не стал. — Немного мутит, — признался он. — Не критично. Лицо Шейна едва заметно выдавало обеспокоенность. Он коротко кивнул и снова развернулся к столешнице, словно собирался приструнить овощи силой нарезки. Илья наблюдал за ним еще минуту, а затем тихо добавил. — Всё нормально, Шейн. Шейн замер. Его челюсть напряглась. — Окей. Он шумно выдохнул через нос. — Ты звучишь слишком самоуверенно для человека, который чуть не отрубился в лодке на обратном пути. Илья приподнял бровь. — Я был расслаблен. — Ты был выжат. — Ну так ты же у нас невыносимый. Это принесло плоды: Шейн выдавил неохотную улыбку, крошечную, но настоящую. Он закончил собирать сэндвичи, принес их к столу и поставил один перед Ильей. Несколько минут они ели в тишине. Илья успел сделать три укуса, прежде чем тошнота нахлынула снова, на этот раз сильнее. К горлу и затылку прилил жар. Он осторожно отложил сэндвич и сглотнул. Шейн уже не сводил с него глаз. — Я пойду прилягу, — ровным голосом сказал Илья. Шейн мгновенно кивнул. — Хорошо. Я сейчас... — Нет, — мягко прервал его Илья. — Ты доешь свой обед. Шейн заколебался. — Илья... — Считай, что это просто техобслуживание моего тела, — отрезал Илья уже тверже. — Не ты. И не рак. Губы Шейна плотно сжались. Он понимал, что всегда делает прыжок к худшему сценарию, и ему нужно было это напоминание. — Химия, — наконец проговорил он, напоминая самому себе вслух. Илья встал; комната на мгновение слегка качнулась. Он замер, подождал, пока всё вернется на свои места, и пошел по коридору, не оборачиваясь. Он отказался сегодня играть роль. Отказался купировать страхи Шейна, притворяясь, что полон сил. В спальне он сбросил обувь и повалился на кровать поверх покрывала, несколько секунд тупо глядя в потолок. Конечности казались чужими и тяжелыми. Тошнота осела внутри чем-то тупым и настойчивым, а за глазами начала пульсировать головная боль. Это была та часть пути, о которой никто не предупреждал. Не драма постановки диагноза. Не эйфория от ремиссии. А это длинное, нудное распутье, когда тело продолжает предавать тебя даже тогда, когда все вокруг ждут, что ты будешь преисполнен благодарности и исцелен. Илья закрыл глаза. Помимо физических симптомов, на душе тоже было... сложно. Облегчение — да, безусловно. Шейн наконец-то заговорил, отбросив привычную чушь про «всё нормально». Но сквозь это облегчение пробивалось чувство вины — непрошеное и острое. Шейн долго и молча ломал себя, а Илья наблюдал за этим, не вмешиваясь. Эта мысль ворочалась в груди холодным комом. Илья был так сосредоточен на выживании, на борьбе с болью, страхом и унижением, что не заметил, как Шейн впитывал всё это в себя, не имея никакого предохранителя. Это не значило, что Илья виноват. Он это понимал. Но легче от этого не становилось. В дверном проеме раздался тихий стук. — Ты спишь? — осторожно спросил Шейн. Илья приоткрыл один глаз. — К несчастью, нет. Шейн вошел и остановился в паре шагов от кровати, словно не зная, сколько пространства ему позволено занять. Илья вздохнул. — Иди сюда. — Он похлопал по матрасу рядом с собой. Шейн присел на край, достаточно близко, чтобы Илья почувствовал исходящее от него тепло. Но касаться его он не спешил. — О чем ты думаешь? — спросил Шейн. — Пытаюсь не заблевать здесь всё, — честно ответил Илья. Уголок рта Шейна дрогнул, но лицо тут же снова стало серьезным. — Прости, если вчерашний вечер и лодка вытянули из тебя слишком много сил. Илья повернул голову, встречаясь с ним взглядом. — Не вытянули. Шейн всматривался в его лицо, выискивая трещины в обороне. — Ты можешь сказать мне, если это так. — Это не так, — тихо повторил Илья. — Я рад, что мы поговорили. Шейн сглотнул. — Хорошо. Илья понаблюдал за ним секунду, а затем добавил. — Похоже, ты хочешь сказать что-то еще. Желваки на скулах Шейна заходили ходуном. Он опустил взгляд на свои руки. — Тот разговор, — наконец выговорил он. Илья тут же почувствовал знакомое стеснение в груди. — И что с ним? — Мне не понравилось узнавать всё вот так, — голос Шейна был спокойным, но не терпящим противоречия. — Про твои показатели. Про то, по какой грани всё ходило перед поддерживающей терапией. Илья отвел взгляд. — Я чувствовал себя идиотом, — продолжал Шейн. — Будто я должен был знать, через что ты проходишь. Будто я провалил какой-то важный тест. Илья медленно выдохнул. — Ты ничего не проваливал. — Головой я это понимаю, — отозвался Шейн. — Но меня всё равно будто обухом по голове ударило. Илья уставился в потолок. — Я скрывал это не для того, чтобы отгородиться от тебя. — Я знаю, — быстро вставил Шейн. — Я не говорил тебе, потому что не хотел, чтобы всё снова вращалось вокруг моего тела, — слова давались Илье с трудом, словно царапали горло. — Мне нужно было время, когда я не чувствовал бы себя... проблемой. Кадык Шейна дернулся. — Я никогда не хотел, чтобы ты так себя чувствовал. — Знаю, — ответил Илья. — Но эта дурацкая болезнь именно так и работает. Между ними повисла тишина — густая, но уже не враждебная. — Мне нужно, чтобы ты говорил мне о важном, — тихо произнес Шейн. — Не о каждом симптоме. Но о том, что влияет на общую картину. Илья снова повернулся к нему. — Ладно. А мне нужно, чтобы ты верил, что я буду честен. Шейн вздрогнул. — Я стараюсь. — Я знаю, — повторил Илья, на этот раз мягче. — И я не перестану давить на тебя в этом вопросе. Шейн издал звук, похожий на смешок. — Кто бы сомневался. Илья протянул руку и взял его за ладонь, ища опору и для себя, и для Шейна. — Мы можем оба лажать в этом, но при этом оставаться честными. Шейн робко сжал его руку в ответ. — Ты правда сейчас нормально себя чувствуешь? Илья задумался. — Да. Я устал. Меня подташнивает. И я раздражен... потому что ты ведешь себя раздражающе. Шейн кивнул с облегченной улыбкой. — Понял. — Мне нужно поспать, — добавил Илья. — Тебе тоже не помешало бы. Плечи Шейна чуть опустились. — Хорошо. Вторая половина дня прошла тихо. Илья спал урывками, то проваливаясь в сон, то выныривая из него, пока Шейн бесшумно перемещался по коттеджу, не в силах найти себе места. Когда Илья окончательно проснулся, свет уже смягчился, сгущаясь в сумерки, и длинные тени растянулись по полу. Шейн сидел на кровати рядом с ним, листая ленту в телефоне с явным усилием над собой. — Вид у тебя напряженный, — заметил Илья. Шейн поморщился. — Не стоило мне заходить в инсту. — Пожалуй, — согласился Илья. — Но раз уж телефон у тебя в руках... давай позвоним Россу. Шейн вскинул голову, опешив. — Сейчас? — Да, — твердо сказал Илья. — Пока ты не передумал. Шейн выдохнул и кивнул. — Ладно. Они сидели на кровати плечом к плечу, и Шейн не совсем уверенно держал телефон. Росс ответил быстро, его голос звучал спокойно и привычно. Они говорили вместе, делясь тем, что обсуждали в лодке. Росс слушал, а затем без лишнего пафоса дал рекомендации, перечисляя виды поддержки, которые были нужны Шейну, так буднично, словно выписывал рецепт. Он назвал имена специалистов, которые, по его мнению, могли подойти Шейну. Парни были благодарны за то, что он проделал за них эту работу, избавив от необходимости обзванивать длинный список незнакомцев в надежде наткнуться на «того самого». Доктор Росс действительно искренне хотел, чтобы у них всё получилось. Когда звонок завершился, Шейн сидел молча, глядя на телефон в своей ладони. — Мне страшно, — признался он. Илья прислонился головой к его плечу — измотанный, но спокойный. — Я знаю. — Но я это сделаю, — добавил Шейн. Илья закрыл глаза. — Я знаю. Они долго сидели так, чувствуя, как тяжесть прожитого дня постепенно улетучивается. Сегодня было трудно, но сегодня они ложатся спать в одном доме, в безопасности, в объятиях друг друга. И одно это стоило всего, через что им пришлось пройти.