Эхо сражения

Шейн залогинился на три минуты раньше и тут же об этом пожалел. Экран ожидания был пустым и словно осуждающим. Его собственное лицо маячило в углу — слишком близко, слишком резко; глаза выглядели уставшими, будто он занимался этим часы напролет, а не несколько секунд. Он поправил камеру. Слишком низко. Слишком высоко. Сдвинул стул на дюйм влево, потом вернул обратно. Из дверного проема за ним с тихим пониманием наблюдал Илья. — Я пойду прогуляюсь, — мягко сказал Илья, уже натягивая худи. — Меня не будет около часа. Шейн кивнул, не отрывая глаз от экрана. — Ладно. — Телефон будет со мной, — добавил Илья, зная, что мозгу Шейна жизненно необходимо это услышать. Шейн сглотнул. — Хорошо. Илья подошел ближе, наклонился и быстро поцеловал Шейна в висок. Ничего сверх этого. Никакой драмы. — Тебе не обязательно «справляться» с этим на отлично, — пробормотал Илья. Шейн фыркнул себе под нос. — Я постараюсь. Илья улыбнулся и выскользнул из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Шейн уставился в монитор. «Виртуальная терапия, — подумал он. — Вот чем я теперь занимаюсь». На прошлой неделе Росс накидал ему несколько вариантов по телефону, но настойчиво советовал именно один. Доктор Майя Леро. Он не стал вдаваться в подробности — вероятно, не хотел влиять на решение, — но дал понять, что у неё много общего с Шейном и что она может ему понравиться. Шейн не был уверен, должен ли ему нравиться его терапевт. В смысле, ему должно быть с ней комфортно, но он уже заранее переживал из-за динамики этих новых и непривычных отношений. К тому же Росс не уточнил, что именно у них общего. Что, если камера включится, и он окажется лицом к лицу с занудной и дерганой старушкой? Это он имел в виду? И если Шейну она не понравится, значит ли это, что люди не любят его самого? Сейчас, когда стрелка часов приближалась к назначенному времени, он почти жалел, что Росс вообще хоть что-то сказал. Всплыло уведомление. Майя Леро, магистр психологии, лицензированный профессиональный консультант, присоединилась к встрече. Видео подключилось. Шейн моргнул. Она выглядела… нормально. Слишком нормально для человека, который собирается залезть ему в голову. На вид ей было не больше тридцати пяти, и она точно не была занудой. Темные волосы собраны в низкий хвост — судя по всему, без помощи зеркала. На ней было худи, она выглядела расслабленно. Похожа на человека, с которым он мог бы подружиться. В руке она держала кружку с какой-то выцветшей саркастичной надписью. Её кабинет казался обжитым, а не стерильным. На полках позади неё стояли не книги, а фотографии в рамках, какие-то рисунки и, судя по всему, спортивные сувениры. В углу стояла хоккейная клюшка, и Шейн представил, что за ней стоит какая-то реальная история, а не просто попытка найти общий язык с ним. Она улыбнулась — легко и непринужденно. — Привет, — сказала она. — Ты, должно быть, Шейн. Он кивнул. — Да. — Я Майя, — представилась она. — Меня хорошо слышно? — Да. — Ты в уединенном месте? Тебе никто не помешает? — Да. — Отлично. — Она сделала глоток кофе. — Послушай, я знаю, что это странно — изливать душу через экран, но лучший способ начать — это просто начать. Я сейчас введу тебя в курс дела, но если в какой-то момент ты захочешь выключить камеру, встать, громко выругаться или сказать мне, что всё это чушь собачья — это абсолютно приемлемо. Шейн моргнул. — Это… щедро. Она улыбнулась. — Первые сессии обычно такие. Идет? Шейн кивнул. Прямолинейность ему импонировала. Она на мгновение опустила глаза — вероятно, в записи, — а затем снова посмотрела на него. — Итак. Росс связался со мной напрямую, — сказала Майя. — Он обрисовал ситуацию в общих чертах: твоя работа, медицинский контекст и почему он решил, что мы «сойдемся». Шейн нахмурился. — Он… про вас тоже говорил. Вроде того. Сказал, что мы можем поладить. Такое чувство, будто я на свидании вслепую. Шейн ляпнул это прежде, чем успел отфильтровать мысль. Он увидел собственную гримасу в углу экрана. «Чертов идиот». Майя негромко рассмеялась. — Я так и думала, что он это скажет. — Это не… странно? — спросил Шейн. — Было бы странно, если бы я на это не согласилась, — легко ответила она. — Мы с Россом знакомы много лет, я доверяю его интуиции. Шейн поерзал в кресле. — Ладно. Я тоже. Она слегка откинулась назад, расслабившись. — Прежде чем мы продолжим, я хочу, чтобы ты знал: я в курсе, кто ты такой. Как только запись была подтверждена и я увидела твою фамилию, я поняла. Но мне важно, чтобы ты понимал — мы не обязаны продолжать, если тебе от этого неловко. Моя работа — относиться к тебе так же, как к любому другому человеку. Тебе не нужно меня впечатлять. Шейн коротко хохотнул. — Это прискорбно. У меня очень хорошо получается впечатлять людей. — Не сомневаюсь, — сухо заметила Майя. — Так что, продолжаем? — Продолжаем, — сказал Шейн. Он понимал, что анонимности в Монреале, Оттаве или вообще в этой стране у него не так много. — Расскажи мне, что заставило тебя записаться на прием, — попросила она. Шейн уставился на угол экрана, где маячило его лицо. — Мой партнер был болен, но вы, наверное, и так это знаете, — наконец произнес он. Майя кивнула — внимательно, но без излишнего любопытства. — У него была лейкемия, — продолжил Шейн. — Сейчас у него ремиссия. Он… в порядке. — А ты? — мягко подтолкнула Майя. Шейн выдохнул. — Наверное, я думал, что когда ему станет лучше, мне тоже станет. Она не перебивала. — Я функционирую, — добавил Шейн почти оборонительно. Майя едва заметно улыбнулась. — Как и большинство высококлассных атлетов. Она склонила голову набок. — У тебя было ощущение, что ты смог хорошо проявить себя в этом сезоне? Шейн кивнул. — Э-эм. Да. В смысле, я набирал очки так же, как и в любой другой сезон. К чему она клонит? Он не думал, что пришел сюда говорить о хоккее. — То есть твои показатели на льду были одинаковыми и до, и после диагноза Ильи? — спросила она. И тут же поправилась: — Прости, тебе комфортно, если я буду называть его по имени? Я немного знаю вашу историю. Он моргнул. — Всё нормально. Но да, я не думаю, что хоккей был проблемой. — Верно, — спокойно повторила она. — И как ты думаешь, почему? Шейн не раздумывал. — Не знаю. Это просто моя работа. У меня всегда это хорошо получалось. Она кивнула. — Я так и думала. Шейн нахмурился. — Какое это имеет отношение к… — Самое прямое, — перебила Майя. — Тебя учили прорываться сквозь боль, подавлять дискомфорт, откладывать эмоции на потом и выдавать результат под давлением. Это невероятный набор навыков, Шейн. Он замер. — Просто это не очень-то применимо к обычной жизни и затяжным травмам, верно? — мягко закончила она. Шейн откинулся на спинку кресла. — Похоже, вы… уже видели подобное. Она улыбнулась. — Видела. — Сколько вам лет? — в лоб спросил Шейн. Майя рассмеялась. — Тридцать четыре. Он моргнул. — Ладно, это… — …старше, чем я выгляжу? — закончила она за него. — Я знаю. Шейн поморщился. — Простите. — Всё в порядке, — успокоила она. — Мне часто это говорят. К слову, я пять лет училась в США по двойной спортивной стипендии. Играла в университетский хоккей и софтбол. Я тоже была атлетом. Я знаю, каково это — пытаться удержать баланс во всём этом безумии. Голова Шейна резко дернулась вверх. — В обоих видах сразу? — Я плохо умею говорить «нет», — легко ответила она. — Отыграла положенный срок, угробила достаточно суставов, чтобы доказать себе всё, что нужно, вернулась домой, перешла в «пивные лиги» и пошла в магистратуру. Это… сработало. Что-то в позе Шейна изменилось. Напряжение чуть спало. — Вы играли в два вида спорта все пять лет? — переспросил он. — Это же просто зверство. — Да, — согласилась Майя. — По бесконечной пахоте я не скучаю. А вот по раздевалке — очень даже. Шейн хмыкнул. — Понимаю. — И еще, — добавила она осторожно. — Я тоже была на «той стороне» болезни. Не как пациент. Как человек, который должен был держать всё под контролем, пока мир рушился. Шейн замер. Она слегка приподняла руку. — На сегодня это всё, что я скажу о себе. Тебе просто важно понимать контекст: я не гадаю на кофейной гуще, я знаю эту кухню изнутри. Шейн сглотнул. — Это помогает. — Хорошо, — кивнула она. — А теперь — как у тебя проявляется стресс? — Э-эм, контроль? Наверное, — выпалил Шейн. Майя делала пометки. — Сон? — Паршиво. — Мысли? Он замялся. — Иногда нормально. Иногда… темные. Она даже не вздрогнула. — Расскажи подробнее. Шейн потер ладони о бедра. — Я всегда жду худшего. Раскручиваю катастрофические сценарии. Думаю о том, что потеряю его. Майя подалась вперед. — Как часто? Шейн не стал приукрашивать. — Каждый день. Он осознал, что она чертовски хороша в своем деле. Этот стиль «быстрого огня» не оставлял ему времени на долгие раздумья и попытки выстроить защиту. Она невозмутимо кивнула. — Это говорит мне о многом. — Это плохо? — спросил Шейн. — Это объяснимо, — ответила она. — Твой мозг усвоил урок: предвосхищать опасность кажется безопаснее, чем столкнуться с ней внезапно. В груди у него потяжелело. — Вот что мы сделаем, — сказала Майя. — Не сегодня, но в будущем. Мы будем работать над тем, чтобы отделять твои мысли от реальности. Шейн нахмурился. — Это как? — Домашнее задание, — без тени жалости отчеканила она. Он застонал. — Ну конечно. Она улыбнулась. — На этой неделе всё будет просто. Я хочу, чтобы ты фиксировал каждый раз, когда у тебя возникает страх за Илью. Шейн напрягся. — В смысле… записывать? — Да. Не для того, чтобы остановить эти мысли. Просто заметить их. Время дня. Что стало триггером. Как отреагировало тело. — Звучит… ужасно. Майя кивнула в знак согласия. — В долгосрочной перспективе это даст нам данные. Сейчас твой мозг воспринимает эти мысли как сигналы SOS. Нам нужно вычислить закономерности. Если станет совсем невмоготу — просто ставь галочку на листке, не расписывай детали. Мне нужно, чтобы ты научился осознавать свои мысли телом. Он помедлил. — И что потом? — Потом мы научимся отвечать на эти мысли, а не бездумно им подчиняться. Это звучало логично. Шейн ненавидел тот факт, что это звучало логично. Майя взглянула на часы. — Последний вопрос на сегодня. Он внутренне сжался. — Если ничего не изменится, — мягко спросила она, — что пугает тебя больше всего? Шейн сглотнул. — Что я всё равно его потеряю. Просто… медленнее. Майя кивнула, глядя прямо на него. — Это мощный стимул. Она тепло улыбнулась. — Сегодня ты сделал самое сложное, Шейн. — И что же? — Ты пришел, — сказала она. — На следующей неделе мы начнем приучать твою нервную систему к тому, что ей больше не нужно жить в больнице. Сессия завершилась. Шейн еще долго сидел перед погасшим экраном. Сердце колотилось — но не от паники, а от чего-то непривычного. От облегчения. Позже, когда дверь открылась и Илья вернулся с прогулки, с раскрасневшимися от прохладного воздуха щеками, он замер, увидев лицо Шейна. — Ну как? — осторожно спросил Илья. Шейн поднял голову и шумно выдохнул. — Я думаю, — медленно проговорил он, — она из тех, с кем я бы мог пропустить по стаканчику. Илья улыбнулся — тепло и с надеждой. — Хорошо, — сказал он. — Ты всё правильно делаешь. Шейн хмыкнул. — Наверное. Илья повернулся, чтобы подняться наверх и переодеться. Шейн заметил, как тот чуть замедлился на середине лестницы. Он машинально отметил, как двигаются его ноги. Уверенно? Твердо? И тут Шейн замер. Он сделал глубокий вдох, достал из ящика стола ручку и листок бумаги… и поставил жирную галочку в углу страницы.