Эхо сражения

Шейн спланировал этот день в Монреале до минуты. Поездка значилась в календаре уже несколько месяцев, но теперь рядом с записями о процедурах Ильи стояли пометки о приеме самого Шейна. Они выехали рано; когда они прибыли, город еще только просыпался. На этот раз вел Илья: одна рука на руле, другая небрежно покоится на колене Шейна, будто это обычный выезд по делам. Будто анализы крови и онкологические отделения — это то же самое, что поход за продуктами или в химчистку. Шейн смотрел в окно, сосредоточившись на том, чтобы дышать ровно и не зажимать плечи. «Мы еще не в больнице, — напоминал он себе. — Еще нет». — Я заскочу за вкусненьким, пока ты будешь у Майи, — непринужденно сказал Илья, сворачивая на боковую улочку неподалеку от её офиса. — Встретимся здесь же после приема. Шейн кивнул. — Ладно. — Ты уверен, что этот план тебя устраивает? — спросил Илья, бросив на него быстрый взгляд. Шейн выдавил улыбку. — Да. Всё… хорошо. Это была ложь, но маленькая. Он был в состоянии функционировать, а это уже что-то значило. Прежде чем Шейн вышел из машины, Илья один раз сжал его колено. — Напиши мне, когда закончишь. — Напишу. Илья помедлил, затем высунулся в окно и мягко поцеловал Шейна — словно поставил закладку в книге. — Горжусь тобой. Шейн сглотнул. — Не говори так. Илья улыбнулся. — Как — «так»? — Как будто я, блять, ребенок. Илья рассмеялся и закрыл окно. Шейн повернулся к зданию и вошел внутрь.

***

Офис Майи был маленьким, но уютным, он притаился прямо над кафе, от которого агрессивно несло эспрессо. В приемной стоял диван, который Шейн тут же счел неудобным, и вазочка с мятными леденцами, которую явно недавно пополнили. Майя сама открыла дверь. — Привет, Шейн, — улыбнулась она. — Проходи. Он вошел и огляделся, автоматически фиксируя вещи, которые запомнил по видеосвязи. — Присаживайся, — легко предложила она. — Можешь походить, если хочешь, я не против. Шейн сел туда, куда она указала. Она устроилась напротив него, закинув ногу на ногу; она выглядела расслабленной, но присутствовала в моменте так искренне, что это не казалось профессиональной маской. — Итак, — начала она. — Монреаль. Шейн хмыкнул. — Ага. — Выглядишь немного зажато. Как тебе здесь? — спросила она в лоб. Он прислушался к себе. Плечи зажаты. Челюсти стиснуты. В животе неприятное гудение. — Не очень, — признался он. — Ладно, — спокойно кивнула она. — Это нормально. Просто зафиксируем это. Тебе не нужно прямо сейчас это «исправлять». Шейн кивнул и полез в карман. — Я сделал домашку, — сказал он почти оборонительно. Брови Майи взлетели вверх. — Да неужели? Он достал телефон. — В смысле… я подошел к этому маниакально. Она улыбнулась. — Я так и подозревала. Он разблокировал приложение с заметками и повернул экран к ней. Ряды и ряды информации. Даты. Время. Триггеры. Короткие, рубленые фразы. Илья долго спал — паника. Не ответил на смс — паника. Реклама больницы по ТВ — паника. Упоминание боли в костях — загнался. Напоминание о приеме — худший сценарий. Майя слегка подалась вперед, читая и не перебивая. Шейн следил за её лицом, готовясь к осуждению. Его не последовало. Вместо этого она медленно кивнула. — Это… очень полезно. — Это не завуалированное «это пугает»? — уточнил Шейн. — Нет. Ты сделал то, что я просила, — ответила она. — И это важная информация. Она вернула ему телефон. — Скажи мне, что ты сам замечаешь, когда смотришь на этот список? Шейн уставился на перечень, в горле стало тесно. — Это… происходит постоянно. — Да, — подтвердила Майя. — И что еще? Шейн сглотнул. — Большая часть этого вообще не связана с тем, что происходит на самом деле. Это о том, что могло бы произойти. Она кивнула. — Твой мозг живет в будущем. — И это паршивое место, — пробормотал Шейн. Она едва заметно улыбнулась. — Обычно так и есть. Майя откинулась на спинку кресла. — Я хочу, чтобы ты обратил внимание: эти мысли не случайны. Они предсказуемы. Они вспыхивают вокруг неопределенности, разлуки и медицинских напоминаний. Шейн нахмурился. — Значит, я не схожу с ума. — Нет, — твердо сказала она. — Ты реагируешь на сигналы травмы. Снова это слово. Шейн заерзал. — Мне всё еще не нравится так это называть. — Я знаю, — отозвалась она. — Тебе и не должно нравиться. Тебе просто нужно с этим работать. Он вздохнул. — Ладно. Она постучала пальцем по блокноту у себя на коленях. — Теперь далее. В своем предварительном сообщении ты упомянул, что сегодня есть кое-что конкретное, о чем ты беспокоишься. Челюсть Шейна мгновенно сжалась. — Больница, — сказал он. Майя кивнула. — Рассказывай. Шейн уставился в пол. — Я не хочу туда идти. Она ждала продолжения. — В смысле — я пойду, — быстро добавил он. — Если я нужен там Илье, я пойду. — Я не об этом спросила, — мягко заметила она. Шейн выдохнул, и в этом выдохе просквозило всё его раздражение. — Я не хочу туда идти, потому что это всё равно что добровольно шагнуть назад в грёбаный пожар. В прошлый раз, когда мы заглянули туда просто поздороваться, ему пришлось спрашивать дорогу до реанимации. Он не помнил, как туда идти, потому что был не в себе, когда его туда везли. А я… я могу карту этого места по памяти нарисовать. Голос Майи оставался ровным. — Что происходит с твоим телом, когда ты думаешь об этом? — Грудь сдавливает. Руки трясутся. Я… злюсь. Не внешне, но внутри я просто в ярости. — На Илью? Шейн вздрогнул. — Нет. На всю эту ситуацию. Я ненавижу то, что нам пришлось там быть. Майя склонила голову набок. — Ты говорил ему об этом? Шейн сглотнул. — Нет. Она кивнула. — А он относится к этим визитам так же? — Нет. И я этого не понимаю. Он выглядит искренне счастливым, когда заходит проведать медсестер. Я знаю, что он не в восторге от клиники, от всех этих плановых анализов и обследований, но сама больница ему будто в радость. — В этом есть смысл, — сказала она, пожав плечами. Он горько усмехнулся. — Да неужели? — Да, — подтвердила она. — Больницы для тебя не являются нейтральной территорией. Это место затяжной травмы. Желание избегать их не означает, что ты не любишь своего партнера. Это означает, что ты пытаешься защитить себя. Илья же может видеть в больнице место своей победы; он может с теплотой вспоминать людей, которые помогли ему там выжить. Шейн потер ладони о бедра. — И что мне делать? Сцепить зубы и терпеть? Майя покачала головой. — Нет. Он поднял на неё удивленный взгляд. — Я хочу, чтобы ты сказал Илье правду, — произнесла она. У Шейна всё упало внутри. — Он подумает, что я его бросаю. Взгляд Майи стал острее. — Это твои домыслы. А не факт. Шейн покачал головой. — Ему нужна поддержка там, на месте. — Возможно, — согласилась она. — И это подводит нас к кое-чему важному. Она подалась вперед. — Ты — единственный человек, на которого он опирается? Шейн ответил не сразу. — Да, — наконец произнес он. — В основном. Выражение лица Майи оставалось нейтральным. — В основном? Он пожал плечами. — Моя семья его обожает. В разгар сезона у нас есть команда. Но… я был тем, кто находился рядом. От и до. Всё это время. Она кивнула. — И насколько тяжелой ощущается эта ноша? Шейн издал резкий смешок. — Как будто я тащу на себе второе тело. Майя дала этим словам повиснуть в тишине. — Кто еще знает то же, что знаешь ты? — спросила она. Разум Шейна мгновенно перенесся к люминесцентным лампам, приглушенным разговорам, ночным смс и шепоткам в коридорах. — Никто. То есть, мои родители были рядом в самые худшие моменты, но последний год… был более одиноким, — тихо сказал он. Майя склонила голову. — А что насчет друзей? У Ильи есть кто-то, с кем он обсуждает всё это? — У него есть пара человек, — ответил Шейн. — Но я не уверен, что он хоть раз говорил с ними об этом после возвращения в хоккей. — Понятно. — Почему вы спрашиваете? — поинтересовался Шейн. Майя откинулась на спинку кресла. — Похоже, ты взял на себя роль хранителя всей информации. Всего страха. Грудь Шейна снова сдавило. — Кто-то же должен был. — Да, — мягко согласилась она. — На тот момент. Он поднял голову. — На тот момент, — повторила она. — Но это не значит, что так должно оставаться и сейчас. Шейн покачал головой. — Илье не нужно, чтобы за него переживало еще больше народу. Голос Майи стал мягче. — А я думаю, что, возможно, это именно то, что нужно вам обоим. Шейн сглотнул. — Я не знаю, как сказать это и не прозвучать так, будто я его отталкиваю от себя. Майя подалась вперед. — Давай порепетируем. Он застонал. — Ну конечно. Она улыбнулась. — Скажи мне, что ты хочешь, чтобы он понял. Шейн вдохнул. — Что я люблю его. Что я хочу поддерживать его. Что мне жаль, но я просто… больше не могу быть единственным, кто всё это тянет. Майя кивнула. — Хорошо. А теперь скажи то же самое, но без извинений. Шейн моргнул. — Что? — Ты много извиняешься, когда тебе страшно, — заметила она. — Я хочу, чтобы ты обозначил свои потребности, а не спрашивал разрешения. Он попробовал снова. — Мне нужно… чтобы вокруг него было больше поддержки. Майя улыбнулась. — Уже лучше. — И, — тихо добавил Шейн, — я не хочу заходить в больницу каждый божий раз. Она кивнула. — Прекрасно. Шейн нахмурился. — Это не ощущается как «прекрасно». — И не будет, — отрезала она. — Но это правда. Она взглянула на часы. — Время почти вышло. Последнее, прежде чем мы закончим. Шейн приготовился. — Я хочу, чтобы ты добавил еще одну колонку в свой список, — сказала она. — Фиксируй свою реакцию. Шейн нахмурился. — В каком смысле? — Когда замечаешь мрачную мысль, записывай, что ты сделал дальше, — пояснила она. — Ты начинаешь накручивать себя? Расплакался? Ушел в себя и отключился от реальности? Или как-то смог взять себя в руки и успокоиться? — Это звучит… как вторжение в личное пространство. — Это просто данные, — спокойно ответила она. Он медленно кивнул. — И Шейн, — добавила она, — запомни вот что: поддерживать кого-то — не значит приносить себя в жертву. Он тяжело сглотнул. Сессия закончилась через несколько минут. Шейн посидел немного, просто дыша, прежде чем встать. Он убрал телефон в карман и вышел обратно в город. На душе было тяжело, но в мыслях — яснее, чем за очень долгое время.