Эхо сражения

Илья проверил время в четвертый раз за две минуты и заставил себя остановиться. Шейн всё еще был на терапии. Это значило, что Илья остался один — в точности как они и планировали. Он стоял у входа в пекарню; пакеты в руках были еще теплыми, запах сахара и масла просачивался сквозь картон так густо, что желудок Ильи одновременно сжимался от тошноты и предвкушения. Он переступил с ноги на ногу — конечности казались тяжелыми, суставы двигались тягуче, как и всё это утро. Не ужасно, но и не фонтан. Он прислонился к кирпичной стене и просто дышал. Ему отчаянно хотелось закурить, но Шейн бы его прибил, да и тело заслуживало лучшего обращения. То, как он высадил Шейна у офиса, прошло тише, чем ожидалось. Никаких шуток. Никаких напутствий. Просто сжатие ладони над центральной консолью и обещание списаться. Илья кивнул и уехал прежде, чем мозг успел выкинуть что-нибудь драматичное. Теперь он ждал. В нескольких кварталах от него возвышалось здание больницы. Оттуда, где он стоял, был виден её верхний этаж. Странно было осознавать, что вертолет, спасший ему жизнь, приземлился там совсем недавно. Но это место больше не вызывало в нем того липкого ужаса, как раньше. Скорее, это было похоже на воспоминание, к которому возвращаешься намеренно. В больнице его знали и любили. Там люди, которые никогда не видели его раньше, выучили ритм его вен, то, как он любит складывать одеяло, и моменты, когда ему нужно утешение. Он скучал по ним. И это каждый раз немного его удивляло. Телефон завибрировал. Шейн: Закончил. Илья выдохнул; облегчение прошило его так стремительно, что на миг закружилась голова. Илья: Окей. Я у пекарни. Еду за тобой. Шейн: Не торопись. Илья слабо улыбнулся. Перехватил пакеты поудобнее и направился к машине.

***

Когда Илья подъехал, Шейн стоял на крыльце, засунув руки в карманы куртки; плечи были напряжены — так он всегда держал себя в узде, когда прикладывал к этому сознательные усилия. Илья припарковался и вышел. — Привет, — сказал он. Шейн поднял голову и улыбнулся. По-настоящему. Устало, но искренне. — Привет. Илья невольно подмечал детали. Легкую красноту вокруг глаз Шейна. То, как он нервно прикусил губу. Илья гордился им. — Ну как всё прошло? — мягко спросил Илья. Шейн пожал плечами. — Нормально. — Да? — переспросил Илья. Взгляд Шейна метнулся к пакетам. — Ого, ты закупился по полной. — Они это заслужили, — повторил Илья; он действительно так считал. Шейн помедлил, затем кивнул. — Да. Пожалуй. Они сели в машину, и между ними воцарилась естественная тишина. Илья завел мотор и встроился в поток машин. — Значит так, — буднично начал Илья (теперь он ко всему старался подходить именно так). — Сначала в больницу, потом в клинику. Шейн ответил не сразу. Илья мельком взглянул на него. Шейн смотрел прямо перед собой, челюсть сжата, руки сцеплены в замок на коленях — будто он не доверял им, если они будут свободны. В груди у Ильи что-то дрогнуло. — Эй, — тихо позвал он. — Что такое? Шейн сглотнул. — Мы можем… поговорить об этом? Илья мгновенно кивнул. — Конечно. Они проехали еще квартал, прежде чем Шейн заговорил снова — словно движение помогало ему сохранять решимость. — Я не думаю, что смогу пойти в больницу сегодня, — сказал Шейн. Слова прозвучали четко. Выверенно. И вокруг них не было никакой обертки из извинений. Первым чувством Ильи было удивление. Он как-то по умолчанию — не особо задумываясь — решил, что они пойдут вместе, как всегда. Но следом пришло понимание. — Оу, — вырвалось у Ильи. Плечи Шейна напряглись, он приготовился к удару, которого не последовало. — Я хочу пойти с тобой в клинику, — поспешно добавил Шейн. — Я буду рядом, пока ты сдаешь кровь. Просто… сама больница — это сейчас слишком для меня. Илья не отрывал глаз от дороги, давая себе секунду переварить услышанное и не выплеснуть лишних эмоций. — Хорошо, — наконец сказал он. Шейн вскинулся, ошарашенный. — Хорошо? — Да, — подтвердил Илья. — Хорошо. — Ты не злишься? — Нет. — Ты не… разочарован? Илья мягко качнул головой. — Нет. Шейн уставился на него, словно пытался убедиться, что ответ не изменится. — Я только что говорил об этом, — тихо произнес Шейн. — На терапии. О том, как я это чувствую. И я понял, что всё это время заставлял себя, потому что думал… что тебе это от меня нужно. Илья медленно выдохнул. — Я понимаю. И это нормально. Напряжение в плечах Шейна чуть спало. — Спасибо. Какое-то время они ехали молча, глядя, как мимо проплывает город. — Можно я тебя кое о чем спрошу? — наконец заговорил Шейн. — Если тебе не трудно об этом говорить. — Давай, — отозвался Илья. — Почему, — осторожно начал Шейн, — ты вообще хочешь туда возвращаться? Кажется, тебе там даже нравится. Илья задумался, стараясь ответить честно. — Потому что я просто благодарен, понимаешь? Шейн сглотнул. — Когда я болел, — продолжил Илья, — всё вокруг казалось кромешным адом. Но там были люди, которые точно знали, что происходит, даже когда я сам не соображал. У меня в жизни никогда не было людей, которым я мог бы так доверять. Даже когда всё было совсем плохо, я чувствовал себя там в безопасности. Шейн слушал, не перебивая. — Мне кажется, я почти всю жизнь был один. Но там я одиночества не чувствовал. Челюсть Шейна напряглась. — Для меня, — добавил Илья, — больница — это безопасное место. Я никогда не хочу возвращаться туда в качестве пациента, но я её не боюсь. Шейн издал короткий, безрадостный смешок. — Да. Мне она запомнилась немного по-другому... Илья бросил на него быстрый взгляд. — Как же? Шейн помедлил, а затем медленно выдохнул. — Когда я думаю о больнице, — начал он тихим голосом, — я вижу только твое тело на койке, слышу писк аппаратов и этот шепот за дверями, в который меня не приглашали. Всё казалось враждебным. Наверное, я просто не верил, что ты выживешь, и поэтому не мог доверять ничему остальному. Илья почувствовал, как в груди перехватило дыхание. — Я помню, как бежал по коридорам, чтобы пробиться к тебе, а мне велели ждать, — продолжал Шейн. — Помню, как стоял и смотрел, как врачи суетятся над тобой, а ты будто проскальзывал у них сквозь пальцы. Его голос дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Я запомнил моменты, когда тебя пытались спасти. А не те, когда они были добры. Илья тяжело сглотнул. — Это не значит, что они не были добрыми, — быстро добавил Шейн. — Просто в моем мозгу для этого не осталось места. Илья медленно кивнул. — Понятно... — Это как… — Шейн подбирал слова, — каждый раз, когда я захожу туда, всё мое тело ждет, что худший день в моей жизни повторится снова. Загорелся красный свет; Илья протянул руку и накрыл ладонью колено Шейна. — Мне жаль, — сказал он. — Жаль, что я не могу с этим помочь. Шейн издал неровный выдох. — Я знаю. Илья мягко сжал его колено. — Станет легче. Минуту они сидели так, пока машина тихо работала на холостых оборотах. — В общем, — сказал Илья уже бодрее, но не менее искренне, — я зайду. Отдам это. Поздороваюсь. А потом поедем в клинику. Шейн кивнул. — Я подожду здесь. — Не обязательно караулить, сходи прогуляйся или типа того, — мягко поддразнил его Илья. Они припарковались рядом с больницей, и Шейн заглушил мотор. — Ты точно в порядке? Один зайдешь? — спросил Шейн. Илья прислушался к себе. Тело тяжелое, уставшее, слегка подташнивает, но стоит крепко. Прислушался к сердцу — полное, ноющее, благодарное. — Да, — ответил он. — В полном. Шейн кивнул, потянулся к нему и на мгновение прижался лбом к плечу Ильи. — Спасибо, что дал мне это сказать, — прошептал он. — Спасибо, что доверился, — отозвался Илья.

***

Илья достал маску, глубоко вдохнул и зацепил резинки за уши. Больничные двери разъехались с тем же мягким шипением, что и всегда. Запах ударил в нос мгновенно — чистый и до боли знакомый. Тело среагировало быстрее разума: грудь сдавило, дыхание на полсекунды сбилось, прежде чем он напомнил себе, где он и зачем. «Ты в безопасности, — сказал он себе. — Ты пришел сюда сам». Он шел медленно. Знакомый пол. Поворот к лифтам. Свет, который никогда не добирается до углов коридора. Он замер на пороге онкологического отделения. Перехватил коробки из пекарни поудобнее и вошел. В больнице всегда было по-особенному шумно — тихим, специфическим шумом. Ритмичный скрип кроссовок по линолеуму. Ропот голосов за занавесками. Ровный писк мониторов, вплетающийся во всё остальное, как пульс самого здания. Илья шел на автопилоте: налево от лифтов, мимо доски объявлений с теми же устаревшими плакатами, по коридору, который чуть проседал посередине, будто здание когда-то дало здесь усадку и так и не выправилось. Кто-то за стойкой поднял голову. Прищурился. А затем лицо женщины расплылось в такой широкой улыбке, что он даже вздрогнул. — Боже мой, — выдохнула она. — Илья! Он рассмеялся, замедляя шаг. — Привет. Она без колебаний вышла из-за стойки и крепко его обняла. Тем самым объятием, которым обнимают человека, к которому знают, как прикасаться, чтобы не причинить боли. — Ты выглядишь невероятно, — сказала она, отстранившись и оглядывая его с ног до головы, словно не веря своим глазам. — Просто невероятно. — Ах, я скучал по твоему флирту. Но я вообще-то помолвлен, имей в виду! — торжественно объявил Илья. Она фыркнула. — Всё такая же язва. Это хороший знак. Подошла еще одна медсестра, потом еще. Узнавание распространялось той самой тихой, заразительной волной. — Да ладно, — сказала одна из них. — Неужели это правда ты, наш Рози? — Похоже, что он, — отозвалась другая. — Если только у нас снова не галлюцинации от смены. Илья улыбался, чувствуя, как в груди расцветает тепло, несмотря на ноющую усталость под ним. — Я вам гостинцев принес, — провозгласил он, слегка приподнимая коробки. Это вызвало одобрительный гул. — О, смотрите-ка, теперь-то он о нас вспомнил, — поддразнил кто-то. — Я был немного занят, простите! — парировал Илья. Они смеялись, обступив его, пока он выставлял коробки на стойку. Кто-то тут же заглянул внутрь. — Ого, — мягко заметила одна медсестра. — Парень пришел не с пустыми руками. — Ты никогда ничего не делал вполсилы, — добавила другая, глядя на него. — Даже когда ты был… ну… Она деликатно замолчала. Илья кивнул. — Всё так. Только теперь я делаю всё то же самое, но с перерывами на тихий час. Это вызвало понимающее хмыканье у всех присутствующих. — Как ты на самом деле? — спросила первая медсестра уже тише. — Как дается поддержка? — Смотря какой день, — признался Илья. — Устаю. Иногда тошнит. Кости всё еще ноют. Она мягко улыбнулась. — Ну, это, скорее всего, просто возраст. — Всё еще недостаточно стар для тебя, — подмигнул он. Они засыпали его вопросами — настоящими, а не дежурными. Как часто он сдает анализы? Будет ли играть в следующем сезоне? Всё так же ненавидит ранние подъемы? И тут кто-то спросил. — А Шейн? Как там Шейн? Вопрос прозвучал тепло и обыденно. Илья невольно улыбнулся. — Он… заново учится дышать, я думаю. Несколько медсестер переглянулись. — Это понятно, — тихо сказала одна из них. — Он буквально жил в этом коридоре целую вечность. Илья кивнул. — Я знаю. Они проболтали еще немного — вспоминали истории, которые уже стали полузабытыми легендами отделения. Медсестры поддразнивали его: какой он был упрямый, как рвался нарезать круги по коридору слишком рано, как торговался из-за обезболивающих, будто обсуждал условия контракта. — Ты десять минут спорил со мной из-за капельницы, — напомнила ему одна из них. — Я был прав, — невозмутимо отозвался Илья. — Ты был невыносим, — парировала она. — Тоже верно, — признал он. Прежде чем он пошел дальше, одна из женщин мягко сжала его ладонь. — Мы скучали по тебе. Эти слова ударили по нему сильнее, чем он ожидал. — Я по вам тоже, — признался он. Следующей была реанимация, и это вытянуло из него остатки сил. Энергетика здесь была другой — острее, тише, всё было сжато до предела. Узнавали его здесь медленнее, но когда узнавали, это ощущалось глубже. Медсестры, которые видели его в худшем состоянии — без сознания, не реагирующим на стимулы, в моменты, когда он был в шаге от того, чтобы ускользнуть туда, куда никто не сможет за ним последовать. — Боже мой, — прошептала одна из них, увидев его. — Ты… ты вернулся. Он кивнул, в горле застрял ком. — Вернулся. Она обняла его со слезами на глазах. — Так рада тебя видеть. — Это взаимно, — тихо ответил он. О Шейне спрашивали и здесь. Более бережно. Осторожно. — Он в порядке? — спросила одна медсестра. Илья помедлил ровно столько, сколько нужно было для честного ответа. — Он очень старается им быть. Она кивнула так, будто в точности понимала, что это значит. — Передай ему, что мы тоже по нему скучаем. — Обязательно, — пообещал Илья. К тому моменту, как он вышел обратно в коридор, адреналин испарился. Ноги стали свинцовыми. Желудок отозвался настойчивым спазмом — тошнота расцветала вместе с эмоциональной разрядкой. Он на мгновение прислонился к стене, стараясь дышать ровно, считая вдохи так, как его учили. Он написал Шейну. Илья: Всё. Иду обратно. Ответ пришел мгновенно. Шейн: Я здесь. Не торопись.

***

В клинике всё ощущалось иначе, как только они вошли туда вместе. Они оба ненавидели это место. Здесь не было места подколкам. Никакого флирта. Никаких привычных шуток, которые могли бы смягчить острые углы. Здесь всё решали цифры. Шейн держался рядом, не нависая, его присутствие было спокойным, но сдержанным — словно он намеренно выбрал режим «полного штиля». Илья всё равно заметил, как напряглись его плечи и как заиграли желваки на скулах, когда они отмечались на ресепшене. Они сидели бок о бок в зоне ожидания, колени почти соприкасались. Илья чувствовал, как под кожей вибрирует тревога — тот тихий ужас, который всегда предшествует анализу крови. А что, если. Он не произносил этого вслух. Шейн протянул руку и накрыл ладонью колено Ильи — просто чтобы дать опору, а не проверить состояние. — Ты как? — тихо спросил Шейн. Илья кивнул. — Нормально. Когда их позвали, медсестра улыбнулась вежливо и эффективно — добрая, но отстраненная. Жгут затянулся на руке Ильи. Последовал знакомый укол. Он смотрел, как пробирки наполняются темно-красной жидкостью; накатило странное чувство диссоциации: «это — я, это — информация, это — то, что всё решает». Шейн на этот раз отвернулся — намеренно, сосредоточившись на стене, а не на игле. Илья был ему за это благодарен. Когда всё закончилось, усталость накрыла его резко и мощно, будто кто-то выдернул вилку из розетки. Он чувствовал себя опустошенным; адреналин ушел, оставив после себя дрожь и изнеможение. — Ты в порядке? — спросил Шейн, теперь уже мягче. Илья кивнул. — Просто… выдохся. Они покинули клинику в молчании. Ожидание началось в ту самую секунду, как они переступили порог. На обратном пути вел Шейн. Илья прислонился головой к стеклу, закрыв глаза; тело было тяжелым от усталости и от груза неизвестности. Город проносился мимо, шум приглушался стеклом. На светофоре Шейн снова дотянулся до колена Ильи. — Мы сегодня молодцы, я думаю, — негромко сказал Шейн. Илья слабо улыбнулся. — Да. А еще я съел слишком много пирожных. Шейн коротко хмыкнул, напряжение чуть спало. — Они вообще-то были не для тебя, — ответил Шейн. — Эй, я тоже проделал тяжелую работу. Я заслужил награду. Они ехали дальше, вместе разделяя груз неопределенности того, что ждало их впереди.