Эхо сражения

Шейн ложился спать, чувствуя себя сносно, но проснулся от удушающей боли. Это не была резкая, мгновенная вспышка. Она подкрадывалась медленно, заполняя череп до тех пор, пока внутри не осталось свободного места. За глазами расцвело тяжелое, тошнотворное давление, виски запульсировали в неровном ритме. В комнате было почти темно, но даже этот слабый свет причинял страдания. Он попытался продышать боль, но не смог. В подростковом возрасте Шейн страдал от мигреней, вызванных стрессом или болезнями. Он узнал эту боль. Прижав ладонь ко лбу, он тихо застонал и свернулся калачиком. Ему внезапно стало жарко, а от малейшего движения к горлу подкатила тошнота. Блять. Он сел, пытаясь сориентироваться, и замер на краю кровати. В комнате было тихо. Илья спал рядом, дыша ровно и спокойно. Его тепло должно было помочь. Но не помогло. Боль нахлынула снова, на этот раз острее, и Шейн поперхнулся, вскинув руку ко рту. Нет. Теперь он двигался быстро, хотя комната опасно накренилась, стоило ему встать. Он вцепился в край комода, чтобы удержаться на ногах; зрение сузилось до размеров туннеля. Накатило. Шейн рванул с места. Он едва успел добежать до ванной, прежде чем его скрутило над унитазом. Тело выворачивало наизнанку, словно боль схватила его за позвоночник и дернула вниз. Казалось, голова вот-вот расколется, и каждый удар пульса посылал волны дурноты в желудок. Он стоял на коленях, тяжело дыша, по спине катился пот. Когда он поднял голову — заторможенный, дрожащий — его взгляд упал на пол. На белую плитку. Дыхание сбилось. Нет. Разум сделал то, что всегда делал, когда Шейн был уязвим — когда он был болен, истощен или застигнут врасплох. Он швырнул его назад. Плитка расплылась, и вдруг она перестала быть чистой. На ней появились полосы. Темные, ржаво-коричневые мазки у основания шкафчика. Капли, разбросанные беспорядочно, будто их выкашляли. Сердце Шейна забилось о ребра. Кровь. Он видел её так четко, что в легких не осталось воздуха. Воспоминание впечаталось в реальность с жестокой точностью: обмякшее тело Ильи у раковины, серая кожа, потрескавшиеся губы в красных пятнах, расфокусированный взгляд. То, каким неправильным, пугающим был его вес, когда Шейн пытался его сдвинуть. Звук собственного голоса из той ночи эхом отозвался в ушах — высокий, панический, совсем не похожий на его собственный. Илья. Илья, эй — оставайся со мной. Ванная стала крошечной. Воздух загустел, его было трудно втянуть. — Нет, — прохрипел Шейн, упираясь ладонями в кафель. — Нет, нет, нет… Зрение снова сузилось, на этот раз не от боли, а от ужаса. Мигрень взревела, усиливая всё вокруг, пока прошлое и настоящее не смешались в одно целое. Плитка под руками была ледяной. Лампы над головой мерзко гудели. Желудок снова вывернуло наизнанку. Сердце колотилось без остановки. «Как я снова здесь оказался?» Мысль оформилась мгновенно — иррациональная и абсолютная. «Я снова здесь, он снова умирает, а я всё просмотрел». Дыхание участилось, стало прерывистым и поверхностным; каждый вдох обрывался на полпути, словно легкие отказывались подчиняться. Руки била крупная дрожь, пальцы беспомощно скребли по полу. — Я не могу… — выдохнул он, голос сорвался. — Я не могу… Комната закружилась. Он прижался лбом к плитке, отчаянно ища холода, ища хоть какую-то опору. Тело сотрясала дрожь, паника полностью взяла власть над ним, накрывая волна за волной. «Вот и всё. Вот так это и начинается». Мысль была безжалостной. «Я заболеваю. Я что-то пропускаю. Он заболевает. Я теряю его». Дверь открылась. — Шейн? Голос Ильи прорезал этот шум, как спасательный круг. Шейн невольно всхлипнул — звук вырвался из него прежде, чем он успел его сдержать. — Илья… не надо… не заходи сюда… Слишком поздно. Илья мгновенно опустился на пол рядом с ним — сонный, растерянный, но предельно собранный. — О боже, солнце, — тихо сказал Илья. Его рука на мгновение зависла в воздухе, прежде чем коснуться плеча Шейна. — Эй. Я здесь. Смотри на меня... Шейн инстинктивно отпрянул, охваченный новой вспышкой ужаса. — Не надо… я болен… я не хочу тебя заразить… Илья проигнорировал его слова. Он осторожно обхватил Шейна руками: одна ладонь придерживала затылок, другая плотно прижалась к спине. — Тссс. Всё хорошо, — зашептал Илья низким, ровным голосом. — Ты не один. Дыши вместе со мной, Шейн. Шейн неистово дрожал в его объятиях, паника никак не желала ослаблять хватку. — Я не могу… я не могу… снова… здесь… — Я знаю, — тут же ответил Илья, не задавая вопросов и не пытаясь его переубедить. — Я знаю, где ты сейчас. Илья целовал его в макушку, снова и снова, пытаясь вытащить его оттуда, куда утащил его разум. Шейн зарыдал еще сильнее. — Ты был… ты лежал на полу, там была кровь, и я… — Я знаю, — повторил Илья, мягко перебирая пальцами волосы Шейна. — Но почувствуй меня сейчас. Я здесь. Я сильный. Ты чувствуешь, как я тебя держу? Сосредоточься на этом. Грудь Шейна судорожно вздымалась. — Я тебя заражу. — Нет, — твердо отрезал Илья. — Илья… — Мои показатели в норме, — сказал Илья спокойным, но непреклонным тоном. — Я не хрустальный. А ты не опасен. Шейн неистово замотал головой. — Ты не можешь этого знать. — Могу, — Илья отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. Его взгляд был чистым, уверенным. Живым. — Посмотри на меня, Шейн. Шейн попытался. Всё плыло перед глазами, слезы размывали контуры, но он все равно заставил себя сфокусироваться, цепляясь за черты лица Ильи. — Я здесь, — произнес Илья. — Я дышу. Мое сердце бьется. Ты просто заболел, и у тебя паническая атака. Вот и всё. — Это не… — Шейн поперхнулся. — Это ощущается как… — Я знаю, как это ощущается, — мягко перебил его Илья. — Но от этого оно не становится правдой. Дыхание Шейна снова сбилось, паника заходила на новый круг. Илья перехватил его поудобнее, усадив так, чтобы Шейн опирался спиной на его грудь, и крепко обхватил его руками. Он прижался щекой к виску Шейна — прохладная кожа к горячей. Он начал мерно покачивать его из стороны в сторону. — Тише, — нежно зашептал Илья. — Мы это переживем вместе. Как и всегда. Шейн зажмурился, слезы теперь текли ручьем. Тело сотрясала дрожь при каждом вдохе, мышцы были натянуты как струны. Он вцепился в руки Ильи, впиваясь пальцами в кожу, заставляя себя чувствовать его физически. — Мне нужно, чтобы ты дышал, любовь моя, — голос Ильи звучал тихо, но властно. — Вдох носом. Выдох ртом. Вместе со мной. Он начал демонстрировать — подчеркнуто медленно и глубоко. Шейн попытался последовать примеру; дважды сбился, но в конце концов поймал ритм. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Мигрень всё еще яростно пульсировала в голове, но паника начала отступать — короткими, неровными шажками. Пульс постепенно замедлялся. — Прости, — прохрипел Шейн. — Я тебя разбудил. Илья, не раздумывая, прижался поцелуем к его волосам. — Никогда не извиняйся за то, что я тебе нужен. Шейн тяжело сглотнул. Так прошло несколько минут — долгих, тихих, прерываемых лишь неровным дыханием Шейна и редкими всхлипами. Постепенно дрожь утихла, его тело обмякло в руках Ильи, когда на смену ужасу пришло полное истощение. — Я думал, что снова тебя потерял, — пробормотал Шейн. Илья крепче сжал объятия. — Не потерял. — Я был прямо здесь, — голос Шейна звучал совсем по-детски. — Тот же пол. Та же плитка. — Я знаю, — отозвался Илья. — Твой мозг вспомнил всё раньше, чем тело успело осознать реальность. Шейн слабо кивнул. — Мне нужно, чтобы ты кое-что услышал, — Илья подождал, пока Шейн едва слышно хмыкнет в ответ. — Та ночь больше никогда не повторится. Я в безопасности. Мы оба в безопасности. В горле Шейна застрял комок. — Ощущается так, будто повторится. — Знаю, — сказал Илья. — Но этого не будет. Я обещаю тебе, что не будет. Мигрень снова кольнула, заставив Шейна поморщиться. Он беспомощно прижал пальцы к вискам. — Голова всё еще болит? — спросил Илья. — Кажется, она пытается меня убить. Илья негромко фыркнул. — У тебя драма вместо крови по венам течет. Шейн издал слабый, неровный смешок вопреки самому себе. — Нет, правда, мне очень хреново, — добавил он уже серьезнее. Илья осторожно сменил позу, помогая Шейну подняться и сесть на закрытую крышку унитаза, не убирая руки с его плеча. — Давай дадим тебе лекарство, — сказал Илья. — А потом вернем тебя в постель. — Я не хочу тебя заразить, — снова повторил Шейн, теперь уже тише. Илья встретился с ним взглядом и снова опустился на пол перед ним, обхватив лицо Шейна ладонями. — Я сам выбираю быть здесь, Шейн. Даже если я сейчас заболею, я буду в порядке. Обещаю. Шейн медленно кивнул, цепляясь за спокойные руки Ильи и за его слова.