Эхо сражения

На следующее утро мигрень притупилась, сменившись тяжелой, ноющей ломотой, и Шейн выглядел выжатым так, как не выжимает ни одна болезнь. Горло саднило от простуды и слез. Глаза жгло от недосыпа. Грипп или простуда всё еще никуда не делись, но теперь они казались чем-то вторичным — лишь фоновым шумом для эмоционального похмелья, накрывшего его с головой. Илья принес ему тосты с чаем и сел рядом на диван, поджав под себя одну ногу. — Ты притих, — заметил Илья. Шейн уставился в свою кружку. — Я забронировал экстренную сессию с Майей. Илья поднял взгляд. — Хорошо. — Это по видеосвязи, — добавил Шейн. — Сегодня. Я не хотел садиться за руль. — Окей. Шейн помедлил. — Я… спросил, можешь ли ты поприсутствовать. Илья моргнул от удивления — но в этом не было протеста. — Вместе с тобой? — Да. Я не хочу сегодня быть один. Илья задумался на мгновение и кивнул. — Конечно. По лицу Шейна полоснуло облегчение — острое и ничем не прикрытое. Спустя несколько часов на экране появилось лицо Майи; её выражение тут же изменилось, как только она оценила бледность Шейна и присутствие Ильи. — Привет, Шейн, — мягко сказала она. Затем, чуть повернувшись: — А вы, должно быть, Илья. Илья кивнул. — Здравствуйте, Майя. Спасибо, что позволили мне присоединиться. Майя тепло улыбнулась. — Я рада, что вы здесь. Приятно наконец познакомиться с вами лично. Шейн сглотнул, крепко сцепив пальцы на коленях. — У меня была… плохая ночь. Майя кивнула. — Расскажи об этом. И впервые в жизни Шейн рассказал. Он говорил о мигрени и о том, как воспоминания обрушились на него так ярко, будто он снова оказался в том самом времени и месте. Его голос дрожал, но он не останавливался. После стольких сессий он научился не замыкаться. — Я правда думал, что я снова там, — признался он. — Думал, что снова теряю его. Майя слушала, не перебивая, её взгляд был спокойным и сочувствующим. Когда он закончил, она произнесла. — Шейн, это звучит как типичная реакция на травму. Это не откат назад. Подобные вещи всё еще будут случаться время от времени. Шейн нахмурился. — Было такое чувство, будто я перечеркнул всю работу, которую мы проделали за лето. — Исцеление работает не так, — спокойно ответила Майя. — Твое тело и разум почувствовали себя в достаточной безопасности, чтобы выпустить то, за что они так долго цеплялись. Илья нащупал руку Шейна и сжал её. Майя продолжала. — Ты не потерпел неудачу. Твое тело наконец-то поверило, что оно не останется в одиночестве, если даст волю чувствам. Глаза Шейна снова наполнились слезами. — И, — добавила Майя, мельком взглянув на Илью, — ты не остался. Шейн крепко сжал ладонь Ильи. — Я до смерти боялся, что заражу его, — признался Шейн. Майя кивнула. — Этот страх логичен, учитывая твое прошлое, но я думаю, ты можешь довериться Илье. Он не стал бы тебе лгать или брать на себя то, что, как он знает, ему не на пользу. Она повернулась к Илье. — А как это было для вас, Илья? Илья ответил без колебаний. — Было тяжело видеть его в таком состоянии. Но в этом было что-то правильное — знать, что мы можем пройти через это вместе. Он позволил мне быть рядом. Майя мягко улыбнулась. — Хорошо. Она снова посмотрела на Шейна. — Мы много говорим здесь о контроле. Думаю, ты можешь гордиться тем, как справился с этой ситуацией. Ты передал контроль Илье, чтобы он помог тебе выбраться, вместо того чтобы пытаться контролировать свои страхи в одиночку. Шейн медленно выдохнул. — И теперь, — сказала Майя, — твое тело учится чему-то новому. Тому, что безопасность может существовать даже тогда, когда ты не контролируешь ситуацию. Воцарилась тишина. — Я хочу, чтобы мы работали с этим опытом, — продолжила Майя. — А не боролись против него. Мы поговорим о копинг стратегиях, об интеграции памяти, о том, как отличать прошлое от настоящего, когда тело их смешивает. Но нам не обязательно делать это сегодня. Шейн кивнул — измотанный, но внимательный. — Сегодня, — добавила Майя нежно, — я думаю, вы можете просто гордиться собой и наслаждаться проведенным вместе днем. Шейн взглянул на Илью. Илья сжал его руку. — Мы поставим тебя на ноги. Майя улыбнулась. — Именно. Когда сессия закончилась, Шейн откинулся на спинку дивана — опустошенный, но ощущающий странную легкость. — Ненавижу, что это случилось, — тихо проговорил он. — Я знаю, — отозвался Илья. — Но ты справился. Шейн посмотрел на него; взгляд его был всё еще уставшим, но уже более ясным. — Спасибо. Впервые воспоминание о полу в ванной не казалось приговором. Оно казалось чем-то, что наконец-то было разделено и прожито не в одиночку.

***

Шейн восстанавливался совсем не так, как ожидал Илья. Вероятно, потому, что он никогда не видел его по-настоящему больным. Если не считать тех дней в больнице после сотрясения, Илья знал только «здоровую версию» Шейна. Он-то думал, что Шейн просто однажды проснется и волевым решением постановит, что он больше не болеет — и, возможно, еще пару месяцев назад так бы и случилось. Но теперь Шейн позволял своему телу приходить в норму в естественном темпе. Илья замечал это в мелочах. Шейн ложился спать пораньше без лишних объявлений и дольше спал по утрам. Илья не видел, чтобы он тренировался всю неделю, и, кажется, Шейн впервые в жизни — возможно, вообще в жизни — смирился с неподвижностью своего тела. Он просто валялся на диване, бессмысленно пялясь в какой-то сериал. Он пил аспирин заранее, не дожидаясь пика боли. И что самое важное — всю эту неделю он позволял Илье обнимать и тискать себя, отбросив страх поделиться микробами. Шейн всё еще был простужен — это выдавал хриплый голос, кашель, который звучал скорее раздраженно, чем опасно, и тупая тяжесть в глазах, усиливавшаяся к вечеру. Но внутреннее напряжение — эта вечная готовность к прыжку, бдительность, которая больше года жила в его плечах и челюсти, — наконец отпустила. Шейн больше не ждал удара. И это было важнее всего. Илья не нависал над ним. В этом не было нужды. Их дни потекли с легкостью, которая поначалу казалась непривычной. Проверки состояния всё еще случались, осознанность никуда не делась — никто из них больше никогда не будет беспечным, — но теперь это было похоже на партнерство, а не на вечную реакцию на кризис. Во вторник утром, серым и ничем не примечательным, Илья решил, что пора подать голос. Шейн стоял у раковины, споласкивая кружку, и медленно разминал шею, перекатывая голову из стороны в сторону. Движение было машинальным, неосознанным — так делают атлеты, когда тело требует нагрузки раньше, чем разум успевает это отрефлексировать. Илья наблюдал за ним от стойки, согревая ладони о чашку с кофе. — Хочешь потренироваться? — обыденно спросил он. Шейн замер на полпути. — С чего это вдруг ты захотел? — Думаю, тебе станет легче, — ответил Илья. — Если ты, конечно, готов. Шейн хмыкнул. — Наверное, ты прав. — У тебя была обычная простуда, — поправил его Илья. — Думаю, ты уже в состоянии пережить тренировку, плакса. Шейн ухмыльнулся, оценив подколку. Оба знали, что всю эту неделю он восстанавливался вовсе не после простуды, но Шейн был благодарен Илье за то, что тот не стал лишний раз поминать его ментальное состояние. Шейн взглянул на него, прищурившись. — Ты что, решил воспользоваться моей слабостью, чтобы снова доказать, что можешь пахать круче меня? — Нет, — легко ответил Илья. И нагло соврал. Шейн развернулся к нему всем корпусом, сдвинув брови. — Я всё равно буду быстрее и сильнее тебя. Илья покачал головой. — Только не сегодня. — Звучит как вызов, — пробормотал Шейн. — Это он и есть, — подтвердил Илья. — Иди переодевайся. Шейн привалился спиной к стойке, свободно скрестив руки. — Уф. Я весь какой-то задеревеневший. — Слишком долго не двигался. — И когда это я стал таким ленивым? — Не думаю, что неделя отдыха делает тебя лентяем, — Илья закатил глаза. — Признаю, было приятно просто… отдохнуть. Илья пожал плечами. — Сходим, немного потягаем железо, тебе всегда после этого лучше. Шейн изучал его так, как научился за последнее время — не ища подвоха, не ожидая нравоучений, а просто считывая намерения. В позе Ильи не было давления, в голосе — опекающих ноток. Это было просто предложение. — Да, — наконец сказал Шейн. — Я бы хотел. В зале было тихо. Илья разминался осторожно, прислушиваясь к телу так, как научился за время лечения — с уважением, но без страха. Шейн не геройствовал, сосредоточился на технике, а не на весах; он присутствовал в своем теле здесь и сейчас, вместо того чтобы гнаться за рекордами. После они сидели на скамье, Шейн уперся локтями в колени, дыша чуть чаще обычного, но улыбаясь. — Вот видишь, — сказал Илья. — Уже не такой деревянный. Шейн тихо рассмеялся. — Ненавижу, когда ты прав. — Знаю. Они вместе возвращались в коттедж, задевая друг друга плечами, чувствуя то приятное тепло в мышцах, которое дает движение, а не адреналин. Позже тем же днем Шейн забронировал сессии с терапевтом на месяц вперед. Дважды в неделю. Это не обсуждалось. Он не стал объявлять об этом во всеуслышание. Не преподносил это как великий прогресс. Он просто сделал это — как почистил зубы или оделся. Как что-то необходимое и совершенно обыденное. Илья заметил и это. После этого дни складывались легко, в этом новом, более мирном ритме. Пока Шейн продолжал внутреннюю работу над собой, Илья продолжал восстанавливать связи с внешним миром. Долгие звонки со Светланой, которые легко перетекали от дежурных вопросов к смеху. Пока он болел, она была как бы «за бортом», но не намеренно. Илья был сосредоточен на выживании, а Шейну и в голову не пришло бы с ней связаться. Она никогда не принимала это на свой счет. И хотя ей очень хотелось поддержать его в те темные времена, Илье эгоистично нравилось, что у него есть друг, который знал и любил его просто как человека, а не как пациента. Её воспоминания о нем не были отравлены болезнью и страданиями. Вместо того чтобы обсуждать рак, она болтала о работе, о мелких раздражителях, о нормальной жизни. Она поддерживала его сейчас так же, как и всегда. Она не смягчала голос, спрашивая, как дела, и не вздрагивала от его ответов. Следующим был Марлоу. Для него никогда не было проблемой прыгнуть в самолет ради Ильи, и Илья никогда с этим не спорил, зная, что самолет, полный незнакомцев — это всё еще не то место, где он чувствует себя комфортно. Марлоу всегда брал с собой коньки, когда прилетал в Монреаль встретиться с Ильей. Он всегда поддерживал его на льду в Бостоне и продолжал делать это сейчас, несмотря на то что они были соперниками. Их поддержка снимала часть груза с плеч Шейна. У него всё еще были Юна и Дэвид. Но было здорово, что и семья Шейна могла понемногу начать переключать внимание обратно на самого Шейна и на что-то, напоминающее их прежнюю жизнь. Как-то вечером, убирая со стола после ужина, Шейн тихо сказал. — Хорошо, что они у тебя есть. Светлана и Марлоу. Илья поднял глаза. — Не чувствуешь себя «замененным»? Шейн фыркнул. — Боже, нет. Я чувствую… что мне стало легче. Илья улыбнулся. Разговоры о свадьбе вернулись так же, как и всё остальное — без спешки, без страха. — Я не хочу, чтобы это казалось суматошным, — сказал Шейн однажды вечером на балконе, зацепившись ногами за ножки стула. — Я хочу, чтобы всё было спокойно. — Не могу дождаться, когда стану твоим мужем, — ответил Илья. Шейн улыбнулся. — Я тоже. Они легко сошлись на дате следующим летом. Через месяц маячил тренировочный лагерь, и оба понимали, что это значит. — Надо уладить основные моменты до лагеря, — заметил Шейн. — Чтобы я мог со спокойной душой сосредоточиться на игре. Илья ухмыльнулся. — Посмотрите на него. Планирует и не паникует. — Терапия… — кротко отозвался Шейн. — Удивительно, как она помогает, — подмигнул Илья.

***

Сообщение от Юны пришло через два дня. Юна: Ну что, все поправились? Мы с Дэвидом заскочим завтра на ужин. Илья тихо рассмеялся. — Она нам даже ответить не дала, — заметил он. Шейн застонал. — Она никогда не дает. — Я обожаю её, — сказал Илья. — И ты тоже. — Эй! Есть там кто? Живо выходите и помогайте нам! — закричала Юна прямо с порога. Шейн и Илья впали в то самое ленивое загородное послеполуденное состояние, когда на часы никто не смотрит. Только увидев машину на подъездной дорожке, они осознали, сколько сейчас времени, и теперь в спешке вывалились из спальни, натягивая немнущиеся футболки поверх всклокоченных волос. Юна и Дэвид приехали во всеоружии — со всем необходимым для ужина. И это было очень кстати, учитывая полное отсутствие подготовки со стороны хозяев. Юна влетела первой, сумка на плече, одарив их тем самым материнским взглядом, который красноречиво говорил: «А ну-ка, мальчики, взяли груз». Она чмокнула Илью в щеку, затем Шейна, после чего отступила на шаг и устроила Шейну такой тщательный осмотр, что тот инстинктивно выпрямился. — Выглядишь лучше, — вынесла она вердикт. Шейн вскинул бровь. — И чувствую себя лучше. — Вот и славно, — отрезала Юна. — Тащи всё это на кухню. Дэвид хмыкнул у неё за спиной. — Она весь день у плиты стояла, так что теперь твоя очередь принимать удар. Шейн коротко рассмеялся. — Мы ценим это, мам. Уверен, работы было невпроворот. — Еще бы, — подтвердила Юна. — Кто-то же должен здесь готовить. Она вручила Илье пакет. — Еда на неделю. В холодильник. Илья улыбнулся. — Спасибо. Ужин проходил так, как всегда проходили посиделки с участием Юны — шумно, все говорили одновременно, и это было одновременно хаотично и уютно. Она комментировала каждое свое действие на кухне, переставляла вещи, которые в этом не нуждались, и с экспертной точностью задавала вопросы на грани между «вторжением в личное пространство» и «безграничной нежностью». — Итак, — сказала она наконец, указывая вилкой то на Илью, то на Шейна. — Свадьба? Шейн откинулся на спинку стула, подняв руки в сдающемся жесте. — Мы продержались тридцать семь минут. — Мы ставили на тридцать, — серьезно добавил Илья. — Я расту над собой, — гордо заявила Юна. — Раньше я спрашивала еще до того, как вы снимали пальто. Дэвид ласково покачал головой. — Следующий июль, — легко ответил Илья. — Здесь, у озера. Глаза Юны засияли. — Это звучит чудесно, ребята. — Мы хотим, чтобы всё было скромно, — добавил Илья. — Семья, товарищи по команде, близкие друзья. — Мы не можем дождаться, — сказала Юна таким тоном, что мальчики поняли: в её голове уже вовсю составляются списки и планы. Шейн улыбался, глядя на них с явным облегчением. Теперь этот разговор казался нормальным — чем-то, что можно обсуждать легко и без страха. Свадьба была просто… событием, которое должно произойти, радостным и счастливым. — В следующем месяце тренировочный лагерь, — добавил Шейн. — Так что стараемся решить основные вопросы до этого времени. — Разумно, — одобрил Дэвид. — Меньше всего тебе захочется планировать что-то в перерывах между выездами. — Скорее, мне не хочется обсуждать дизайн салфеток на глазах у всей команды, — согласился Шейн. Юна пренебрежительно махнула рукой. — Минимум украшений. Вам не нужен хлам. Сосредоточьтесь на еде. И на музыке. Люди прощают многое, если им дают потанцевать. — Понял-принял, — усмехнулся Илья. — А дети? — буднично добавила Юна, будто спрашивала про десерт. — Сразу после? Шейн поперхнулся водой. Юна расхохоталась. Она прекрасно знала, что делает. Маски были сброшены. Илья тоже засмеялся, уже похлопывая Шейна по спине. — Ну вот и оно. — Ну и какой был прогноз на этот вопрос, умники? — поддела их Юна. — Я-то надеялся, что у нас есть пара лет в запасе, — серьезно ответил Шейн. Юна невинно захлопала ресницами. — А что? Я мать. Это моя работа. — Мы пока не… — начал Шейн, затем осекся и перевел дух. Он взглянул на Илью, который ободряюще кивнул. — Мы хотим детей когда-нибудь, — плавно вставил Илья. — Просто… не прямо сейчас. Выражение лица Юны мгновенно смягчилось. — «Когда-нибудь» меня устраивает. Дэвид улыбнулся. — Гипотетические дети гораздо проще настоящих. Шейн медленно выдохнул, напряжение окончательно ушло. — Вот именно. Разговор потек дальше, легко и непринужденно: Дэвид рассказывал о работе, Юна вспоминала подростковые годы Шейна, а Илья вставлял свои сухие комментарии, заставляя всех хохотать. Позже, когда посуда была убрана, а за окном зажглись огни города, Шейн и Дэвид как-то сами собой переместились на террасу. Это произошло само собой, как всегда бывает между ними. Дэвид прислонился к перилам, засунув руки в карманы. — Ты выглядишь хорошо, Шейн. Шейн кивнул. — Так и есть. Дэвид изучал его мгновение. — Значит, перемены мне не почудились? Шейн помедлил — не из скрытности, а потому что подбирать правильные слова всё еще было в новинку. — Я хожу на терапию, — наконец сказал он. — Дважды в неделю. Иногда трижды. Дэвид не выказал удивления. Просто коротко кивнул. — Это правильно. — Я и не осознавал, сколько всего в себе держал, — признался Шейн. — Как долго я… притворялся? Дэвид мягко улыбнулся. — Ты всегда был таким. Даже в детстве. — Да, — согласился Шейн. — Я стараюсь стать лучше. Для него. И для себя. Дэвид похлопал его по плечу. — Значит, ты всё делаешь верно. Внутри Илья и Юна заканчивали с посудой, приводя кухню в её обычное состояние — как будто здесь никогда и ничего не готовили. — Ты идешь ему на пользу, — сказала она. Илья слабо улыбнулся. — Он мне тоже. Юна кивнула, принимая это без лишних слов. Она привалилась к стойке, скрестив руки, и посмотрела на него с тем самым вниманием, которое приберегала для действительно важных вещей. — Я знаю, каким был этот год, — тихо сказала она. — Для вас обоих. Илья не перебивал. — Я видела, как Шейн возвращается к жизни, — продолжала Юна. — И я надеюсь, ты понимаешь: мы видим всё, что ты для него делаешь. И мы очень ценим это. Илья покачал головой. — Он сделал для меня то же самое. Юна улыбнулась. — Он никогда не умел впускать людей в свою душу. Поэтому мы с Дэвидом так счастливы, что он нашел того, кого может и любить, и кому может доверять. Слово «доверие» теплым комом осело в груди Ильи. — Спасибо тебе, — сказала Юна. — За то, что любишь нашего мальчика. Илья медленно выдохнул. — Я знаю, что такое борьба. И знаю, каково это — когда тебя заставляют принять помощь, хочешь ты того или нет. У нас был тяжелый год, но я тоже счастлив, что он у меня есть. Взгляд Юны смягчился. — Я также знаю, как он ценит то, что стал ближе к вам, к Оттаве, — тихо добавил Илья. Юна потянулась к нему и сжала его ладонь — коротко, но крепко. — Спасибо тебе. За это. Они постояли в тишине, и всё невысказанное уютно устроилось между ними. — Знаешь, — нарушила молчание Юна, и голос её зазвучал легче, — я ведь просто поддразнивала вас насчет детей. Даже если вы останетесь только вдвоем, мы всё равно будем счастливы. Илья слабо улыбнулся. — Всё в порядке, мы привыкли, что вы суете свой нос в наши дела. Она закатила глаза. — Да-да-да. Но ты же понимаешь, что из тебя вышел бы отличный отец? Этим маленьким Шейнам и Илюшам очень бы повезло с тобой. С вами обоими. Улыбка Ильи дрогнула, лишь на мгновение. — Я даже не знаю, возможно ли это… биологически, я имею в виду, — произнес он вполголоса. Юна в своей манере тут же бросилась предлагать решения. — В смысле? Есть же куча способов! Доноры, суррогатное материнство и… Илья перебил её прежде, чем она успела разойтись. — Я имею в виду лично меня, — он опустил глаза на столешницу. — После лечения остались… вопросы? Кажется, так. Я не спрашивал. Но у нас не было времени на подготовку, прежде чем я начал химию. — Черт, Илья. Я об этом даже не подумала, — выдохнула Юна. — Всё нормально, — эхом отозвался он. — Я, в общем-то, тоже. Он выдохнул — воздух, который, как оказалось, застрял у него в груди. — Я и сам не уверен, хочу ли биологических детей. Моя мать, отец… есть вещи, которые я бы предпочел не передавать по наследству. Юна сильнее сжала его руку. — Послушай меня, — мягко сказала она. — Семьи строятся по-разному. И отцовство не определяется биологией. Ты сам это знаешь. Илья кивнул. Он это знал, но знать и чувствовать — разные вещи. Если честно, возможная неспособность иметь биологических детей угнетала его меньше, чем сам факт того, что у него отобрали право выбора. Еще одна кража, которую совершил рак — у него, у них обоих. — Я всё равно не люблю загадывать так далеко, — медленно проговорил он. Голос Юны стал еще нежнее. — Вы, мальчики, найдете способ, когда придет время. И ты будешь потрясающим отцом, несмотря ни на что. Илья сглотнул. Юна развернулась и взяла обе ладони Ильи в свои. Его большой палец нащупал браслет, который всегда приносил ему утешение. — И какую бы форму ни приняла ваша семья, какой бы путь она ни выбрала, это будет прекрасно. Потому что любовь в ней уже есть. Илья снова кивнул, на этот раз увереннее. Из коридора донесся голос Дэвида, звавшего Юну. Она еще раз сжала руки Ильи, прежде чем отпустить. — Тебе не обязательно иметь ответы прямо сейчас, — сказала она. — Просто не закрывай дверь перед самими вопросами. — Не закрою, — пообещал Илья. Вечер закончился спокойно. Прощания были теплыми и неспешными. Когда дверь за гостями наконец захлопнулась, коттедж снова стал принадлежать только им. Шейн привалился спиной к двери и выдохнул. — Это было… мило. Илья улыбнулся. — Твоя мать почти прилично себя вела. — Всеобщий личностный рост, — хмыкнул Шейн. Они занялись привычными вечерними делами без всякой суеты: приглушили свет, прибрались в доме, приоткрыли окна, впуская прохладный воздух. Когда они наконец забрались в постель, Шейн повернулся на бок, лицом к Илье. — Спасибо за сегодня, — тихо сказал он. — За что именно? — За то, что позволил всему быть нормальным, — ответил Шейн. — За то, что не поднимал плохие темы. Илья протянул руку, слегка коснувшись большим пальцем челюсти Шейна. — Я же говорил, что хочу, чтобы мы вернулись к жизни. Кажется, у нас получается. Шейн улыбнулся, закрывая глаза. — Мне это нравится. Какое-то время они лежали в тишине, расслабленные, подстраивая дыхание друг под друга. Шейн уснул первым; его мерное сопение наполняло комнату ощущением покоя. Илья еще не спал. Его мысли блуждали — не тревожно, а скорее с любопытством. К следующему лету. Он представлял день их свадьбы, всех любимых людей в этом месте, которое они так полюбили. Ему понравилось обсуждать это сегодня. Было чувство, что жизнь снова движется вперед. А затем мысли снова уплыли к детям и к тому вопросу без ответа, который больше не казался запретным. Он не знал, каким будет этот ответ. Он просто знал, что, возможно, готов его искать.