Эхо сражения

Лето близилось к закату. Через три недели им предстояло вернуться в тренировочный лагерь. Теперь мозг Шейна измерял время только так. Секундомер неумолимо отсчитывал дни до возвращения на лед, к привычной рутине. Это лето выдалось тяжелым, но оно же принесло с собой благодать, за которую Шейн был бесконечно благодарен. Они проделали огромный путь: от болезненной ссоры в первую же ночь до сегодняшнего дня, когда очередная важная дата в календаре больше не ввергала их в пике. До этой даты оставалось две недели. Последний «рубеж» перед началом сезона. Шейн смотрел на число, обведенное в календаре. Оно красовалось там всё лето, но лишь сегодня он по-настоящему его заметил. Прием. Доктор Росс. 14:00. Шейн сверлил взглядом экран телефона, словно надеялся силой мысли отодвинуть этот день подальше. Четырнадцать дней лета, а затем — план. Он понимал: план необходим. Обычно планирование дарило ему чувство безопасности и готовности, но всё, что касалось Ильи, по-прежнему было окутано такой неопределенностью, что на душе становилось тошно. Потребуется график химиотерапии, учет усталости, расчет переездов и тех матчей, которые Илье придется пропустить, когда тело скажет «нет». Понадобятся и более суровые сценарии: что делать, если показатели крови рухнут, если тошнота станет невыносимой, если стресс, как это всегда бывает, вцепится в иммунитет и потянет его на дно. Они составят план для того, что подвластно их общему контролю. Терапевт Шейна назвала бы это «ростом». Сам Шейн называл это «ежедневной практикой по удержанию себя от окончательного помешательства». Он положил телефон на стойку и засмотрелся на Илью. Тот хозяйничал на кухне их кондо — босой, без рубашки, с волосами, еще влажными после душа. Он резал фрукты. Клубника распадалась под ножом на ровные дольки, черника с тихим стуком падала в миску одна за другой, будто он пересчитывал ягоды ради забавы. Шейн не прерывал его. Ему нравилось вот так наблюдать за Ильей. До сих пор казалось почти невероятным, что им позволено просто иметь это «сейчас». Это лето было… хорошим. Не идеальным, но хорошим в том смысле, в какой Шейн уже давно не решался верить. Терапия помогала. Это была неуютная, колючая правда. Дважды в неделю Шейн сидел перед спокойным лицом Майи и произносил вслух то, что привык заглатывать целиком, не прожевывая. Он говорил о будильниках, о кафельной плитке, о чувстве беспомощности, которое жило внутри него, словно второй скелет. Он отслеживал свои мрачные мысли, как домашнее задание. Изучал закономерности. Учился понимать, что его мозг не делает его слабым. И он осознал кое-что еще. Если не построить жизнь, выходящую за рамки «режима выживания», то жизни не будет вовсе. Илья тоже трудился не покладая рук. Он постоянно был на связи с Россом и Вибе. Илья воспринял совет о «прозрачности» предельно серьезно, и благодаря этому сумел выстроить новый распорядок, шедший ему на пользу. Он общался с тренерами, составляя графики нагрузок и периоды восстановления, чтобы поддерживать тело в тонусе, не истощая его. Вместе с Россом он подбирал те комбинации лекарств, которые сдерживали бы рак, но при этом меньше отравляли повседневность побочными эффектами. Он уже не был прежним Ильей до болезни, но его организм, казалось, нашел новый способ процветать вопреки всему. Трудные дни случались, и Шейн понимал, что сезон будет суровым испытанием, но теперь он чувствовал себя более снаряженным, чтобы помочь ему пройти через это. — Ты слишком громко думаешь, — заметил Илья, не отрываясь от фруктов. Шейн моргнул. — Да? — Угу. — И как ты догадался? — Твоя челюсть делает вот это, — буднично бросил Илья, отправляя чернику в миску. — Будто ты пытаешься перетереть камни в пыль. Шейн шумно выдохнул через нос. — Просто… две недели. Нож Ильи замер на долю секунды. В этом не было страха или паники. Только признание факта. Затем он снова принялся за клубнику, словно стремился вырезать на каждой дольке саму невозмутимость. — Мы справимся, — сказал Илья. — Знаю, — наконец отозвался Шейн. Илья взглянул на него, глаза его блеснули. — Правда? Уголок рта Шейна дрогнул. — Знаю настолько, насколько это вообще дано такому человеку, как я. — М-м-м. Мне нравятся такие люди, как ты, — Илья явно забавлялся. Шейн закатил глаза. — Не смей делать мне комплименты. Ты всё испортишь. Илья негромко рассмеялся и вернулся к делу. Шейн привалился к стойке, долго глядя на него, прежде чем мысль окончательно оформилась — тихая, простая, почти невинная. Нам нужно что-нибудь устроить. Не от отчаяния. Не потому, что ему требовалось отвлечься, а просто потому, что они это заслужили. Первую половину лета они потратили на восстановление. На то, чтобы заново учиться слышать друг друга. Чтобы пересобрать себя по кусочкам. Позволить страху вокруг них немного размякнуть. Шейн ходил к врачу. Илья отдыхал. Они понемногу впускали людей в свой мир, расширяя его границы. И вот вторая половина лета почти истекла. — Илья, — позвал Шейн. Тот поднял голову. — Да? Шейн замялся. — Ты не хочешь позвать друзей в коттедж на следующие выходные? Илья моргнул. — В смысле… вечеринку? — Не вечеринку, — машинально поправил Шейн. Илья иронично вскинул бровь. Шейн вздохнул. — Ладно. Вечеринку. Но маленькую. Так… посиделки. Улыбка Ильи расцветала медленно, как рассвет. — Ты хочешь устроить вечеринку? Здесь? Если быть честным с самим собой, Илья только об этом и мечтал. Еще до того, как их отношения стали публичными, он грезил об этом постоянно. Тогда коттедж казался скорее убежищем, чем домом. — Да. Илья прислонился к столешнице, всё еще сжимая нож в руке. — Почему? Шейн искал слова, которые не пахли бы страхом. И выбрал правду. — Потому что это лето пошло нам на пользу, — тихо сказал он. — И я хочу… не знаю. Отпраздновать это? Прежде чем всё снова изменится. Выражение лица Ильи смягчилось. — И потому что через две недели прием у Росса, — быстро добавил Шейн, будто оправдываясь логикой. — И нам придется говорить о планах, о химии, о сезоне и… — И ты хочешь один день, когда мы будем просто счастливы? — мягко закончил за него Илья. Шейн сглотнул комок в горле. — Да. Илья не колебался ни секунды. — Да. Давай. Шейн моргнул, ошеломленный тем, как легко всё решилось. — Да? — переспросил он. Илья улыбнулся. — Да. Шейн едва заметно качнул головой. — Ты даже не спросил кого. — Мне всё равно, — отрезал Илья. — Если это сделает тебя счастливым, мы позовем всех. Шейн фыркнул. — Мы не можем позвать «всех». — Мы позовем наших людей, — поправил Илья. — Кого ты хочешь видеть? В голове у Шейна замелькали лица, складываясь в список. Тренер Вибе, ребята из команды; старые одноклубники Ильи, те, с кем он до сих пор поддерживал связь — люди, которые знали его еще «до всего» и могли напомнить ему, что его всегда любили. Светлана — потому что Илье нужно было снова вернуть её в свою орбиту, а Шейну… Шейну нужно было перестать видеть в ней призрака из той части жизни Ильи, к которой у него не было доступа. Марлоу — просто потому, что с ним всегда было весело. Родители, разумеется. И еще пара имен. Те, кто принадлежал и к «прошлой», и к «нынешней» версии их жизней. Шейн выдохнул. — Я хочу, чтобы всё было… легко. Илья кивнул. — Значит, сделаем легко. Шейн снова взял телефон и открыл сообщения. Он смотрел на пустое поле ввода, как на край обрыва перед прыжком. Илья подошел ближе, прижавшись плечом к плечу Шейна. — Отправляй. Шейн напечатал первое сообщение Вибе, прежде чем успел передумать. Шейн: В следующие выходные в коттедже. Спонтанные посиделки на день. Лодка, гидроциклы, еда, выпивка. Приезжайте, если сможете. Скину координаты. Он помедлил еще секунду и нажал «отправить». Словно сорвал пластырь. Затем такие же сообщения улетели паре парней из команды, потом родителям. Следом он наблюдал, как Илья пишет Марлоу. Илья: Приезжай в коттедж на следующие выходные. Будем пить, есть и притворяться, что лето не кончается. Затем настала очередь Светланы. Перед этим сообщением Шейн заколебался. Он никогда не видел её вживую. Лишь несколько раз слышал её голос в трубке Ильи — теплый, резкий и безошибочно русский. Он знал, как много она значит для Ильи. Знал, что она была рядом в те первые, страшные дни. Знал, что она видела вещи, которые Шейн до сих пор отказывался представлять слишком четко. А еще он знал — если быть до конца честным, — что часть его хотела держать её на безопасном расстоянии. Не из неприязни, а потому что она олицетворяла ту версию Ильи, которая в памяти Шейна всё еще была покрыта синяками и шрамами. Илья всё равно отправил сообщение, ничуть не смутившись. Илья: Собираемся в коттедже на следующие выходные. Приезжай. Я скучаю. Шейн видел, как смягчилось лицо Ильи в момент отправки, и почувствовал, как что-то отпустило у него в груди. Это правильно, — напомнил он себе. — Так и выглядит исцеление. Илья убрал телефон в карман и повернулся к Шейну, улыбаясь так, будто уже заранее решил, что день будет идеальным. — Ладно, — сказал Илья. — Теперь ты тоже должен пообещать. Шейн нахмурился. — Что именно? Илья наклонился ближе, коснувшись губами его уха. — Веселиться. Шейн фыркнул. — Я и так веселый. — Будешь, — настоял Илья. — Тебе не нужно никого впечатлять. Расслабься, ладно? Напейся, в конце-то концов, Холландер. Это же вечеринка. Шейн сглотнул, понимая, что в этом споре Илье не проиграть. — А ты? — слабо парировал он. — Алкоголь и химия? Илья отстранился и вскинул брови с таким видом, будто Шейн его кровно оскорбил. — Я могу немного выпить, — заявил Илья. — Может, это меня вылечит. Шейн усмехнулся. — Это сделает тебя невыносимым. Илья медленно улыбнулся. — Вот именно. Шейн почувствовал, как в животе что-то екнуло, и это чувство не имело никакого отношения к болезни. Внезапно его пронзила странная, тихая мысль. Илья не видел меня пьяным уже сто лет. Шейн и не осознавал, как много времени прошло. До больницы он мог выпить пива после игры. Иногда — пропустить по стаканчику с ребятами. Расслабиться летним вечером. А потом Илья заболел, и Шейн завязал. Никто не заставлял его, но тело само отказалось. Трезвость стала частью его «службы». Тот, кто стоит на страже между жизнью и смертью, не имеет права размывать границы реальности. Но сейчас Шейн ощутил внутри что-то незнакомое. Желание дать себе волю. Поверить в то, что он может просто радоваться жизни. Он не сказал этого вслух. Но Илья, казалось, прочитал это и так. — Хорошо, — пробормотал Илья, словно отвечая на его мысли. — Это будет отличный день. Шейн медленно кивнул. Он посмотрел на свой телефон, на все эти сообщения, разлетевшиеся по миру, и почувствовал, как внутри него просыпается предвкушение.

***

Шейн на мгновение забыл, насколько же абсурдно привилегированной была их жизнь. Он разослал приглашения на вечеринку всего за несколько дней до начала людям, разбросанным по разным городам, странам и даже континентам, и каждый ответил, что будет. Вибе: Ни за что не пропущу. Скинешь точку? Хаас: Гидроциклы? Я в деле. Трой: Будем вместе с Харрисом. Отец: Звучит заманчиво. Марлоу: Обязательно. Поговорю с парнями. Светлана: Мне наконец-то удастся познакомиться с Джейн? На последнее сообщение в телефоне Ильи Шейн смотрел дольше, чем на остальные. Илья заглянул ему через плечо. — Она шутит. — Это... нормально, — отозвался Шейн. — Ты ей нравишься, — вскользь добавил Илья. Шейн бросил на него красноречивый взгляд. — Откуда тебе знать? — Знаю, — отрезал Илья. — Иначе бы она не приехала. Шейн открыл было рот, чтобы поспорить, но передумал. — Ладно, — пробормотал он. — Ладно. Это происходит на самом деле. Илья тут же расплылся в широкой, искренней улыбке. — Да. Следующие несколько дней превратились в круговорот легкого хаоса и логистической чехарды, которую Шейн для вида проклинал, хотя втайне обожал. Авиабилеты бронировались без лишних слов — никто и бровью не повел, глядя на цены. Чаты множились. Все горели желанием увидеть их обоих и наконец-то побывать в коттедже. В их с Ильей жизни этот дом давно стал самостоятельным персонажем. Шейн пытался сократить список дел, но потерпел фиаско. К среде он уже стоял на кухне с открытым ноутбуком; рядом лежал блокнот, а в браузере висели три отдельные вкладки: «ЕДА», «РАЗВЛЕЧЕНИЯ», «МУЗЫКА» и «ЛЮДИ, КОТОРЫЕ ТОЧНО УБЬЮТСЯ НА ГИДРОЦИКЛАХ». Зашедший на кухню Илья оценил масштаб трагедии и рассмеялся. — Ты же говорил, что хочешь, чтобы всё было просто, — напомнил он. — Я говорил, что хочу, чтобы всё казалось простым, — поправил его Шейн. — Это разные вещи. Илья прислонился к стойке, с нежностью наблюдая за ним. — Тебе ведь это в радость. — Ты же знаешь, я люблю хороший план, — отозвался Шейн, агрессивно кликая мышкой. — Я вижу, ты запланировал солнцезащитный крем, — заметил Илья. — И лишние полотенца... — И воду, — добавил Шейн. — Поддержание водного баланса — это важно. Илья улыбнулся. — Боже, как я тебя люблю. Шейн закатил глаза, но спорить не стал. Пятница наступила быстрее, чем Шейн ожидал. Утром они съездили за продуктами и вернулись в коттедж для последних приготовлений. Шейн почувствовал, как напряжение в плечах спадает, стоило лесу сомкнуться вокруг них, а озеру — блеснуть в просветах между деревьями. Илья потянулся к нему и положил руку Шейну на бедро. — Ты как? — спросил он. Шейн кивнул. — Нормально. Просто... хочу, чтобы всё прошло хорошо. — Так и будет, — просто ответил Илья. И Шейн ему поверил. Вернувшись, Шейн распахнул окна, разложил закуски и выпивку, включил вентиляторы и дважды проверил причал. Илья забивал холодильник и посмеивался, когда Шейн начал обклеивать переносные холодильники малярным скотчем с надписями. — «Пиво», — прочитал Илья вслух. — «Вода». «Лед». «Чрезвычайная ситуация». Шейн нахмурился. — А ты что, не подписываешь свой экстренный холодильник? — Какая еще ситуация? — хмыкнул Илья. К полудню следующего дня подъездная дорожка была забита. Дорогие арендованные авто выстроились в ряд вдоль поворота. Сумки бросали прямо на крыльцо, будто люди планировали остаться здесь навсегда. Воздух гудел от голосов, смеха и звука первой открываемой банки пива — кто-то явно решил начать пораньше. Шейн на мгновение замер на террасе, наблюдая за этим столпотворением; сердце колотилось, но на этот раз — на удивление — не от тревоги. Это была его жизнь. Вибе появился в бейсболке и солнечных очках, сразу оккупировав шезлонг так, будто тот всегда принадлежал ему. — Рад видеть тебя в своей стихии, Холландер. Хорошо выглядишь, — сказал он Шейну. Шейн хмыкнул. — После прошлого сезона это не так уж сложно. Вибе улыбнулся. — Ты в порядке? Шейн улыбнулся в ответ. — В полном, тренер. Подтянулись ребята из команды — шумные, легкие на подъем и по-свойски нежные, как это всегда бывает у мужчин, деливших одну раздевалку. Старые товарищи Ильи обнимали его так, будто не было этих долгих месяцев разлуки, хлопали по плечам, широко улыбались. Многие не видели его с момента постановки диагноза. Шейн представлял, какая горечь примешивалась к радости Ильи в этот момент. Ведь с Бостоном у него так и не вышло нормального прощания. Марлоу приехал с парой ящиков пива и тихой улыбкой. Он поприветствовал Шейна коротким кивком, который говорил: «Я рад, что ты здесь», не требуя ничего взамен. — Ты что, думал, у нас пива не найдется, Марли? — крикнул Илья с террасы. — Ты Холландера видел? Он на весельчака не тянет! — прокричал тот в ответ, весело подмигнув Шейну. А затем из машины, которую Шейн раньше не видел, вышла Светлана. Очки на макушке, волосы убраны назад, энергия — бьющая через край. Заметив Илью, она просияла. — Илья! — тепло воскликнула она с густым, безошибочно узнаваемым акцентом, и заключила его в объятия — яростные и родные. Они заговорили по-русски, и Шейн был счастлив снова слышать, как Илья говорит на родном языке с кем-то, кто может ему ответить. — Ты хорошо выглядишь. — Я в норме, — засмеялся Илья. — Как полет? Она не ответила. Отстранилась, всё еще держа его за руки, и принялась изучать, как делала, должно быть, всю его жизнь. — Ты худой. — Я не худой. — Стал худее. — Ладно, — сказал Илья. — У нас тут праздник, а не допрос. Давай сумку. Светлана рассмеялась и, наконец, обратила всё своё внимание на Шейна. Тот непроизвольно выпрямился, сам не понимая почему. — Пойдем знакомиться, — сказала она, наотрез отказавшись отдавать ему свою сумку. Илья и Светлана пошли по дорожке к дому, держась за руки — просто, по-родственному, с тем особенным доверием, которое не нуждается в словах. Шейн чувствовал, что его лицо сейчас выдает всё: он нервничал. Для него это было событием. Она была единственным человеком, который знал Илью с самого начала; она любила его задолго до того, как в его жизни появился Шейн. — Ты, должно быть, Шейн, — произнесла она. Глаза её смотрели остро, но по-доброму. Шейн кивнул. — Да. Привет… Светлана. — Он протянул руку для рукопожатия. Она, не колеблясь, шагнула вперед и обняла его. Шейн на полсекунды замер, а затем обнял её в ответ, пораженный тем, насколько естественным это показалось. — Спасибо тебе, — тихо сказала она ему в плечо. — За что? — Шейн искренне растерялся. — За то, что любишь его, — просто ответила она. — До тебя он совсем не умел этого делать. Шейн моргнул. — Не умел… любить? — Ага, — продолжала она, отстранившись с усмешкой. — Но он полюбил тебя задолго до того, как я узнала, кто ты. Задолго до того, как он сам решился это признать. У Шейна перехватило дыхание. — Я всегда знала, — добавила Светлана. Шейн сглотнул. — Он тоже тебя очень любит. — Да, — тепло отозвалась она. — Как же нам обоим повезло, а? Шейну безумно нравилось, как она говорит. Её акцент, всё еще сильный, напоминал ему об Илье много лет назад — о том времени, когда они только встретились и их история только начиналась. Она перевела взгляд с одного на другого. — Спасибо, что пригласили меня. Следующие полчаса они провели на террасе за выпивкой и легкой болтовней. Илья и Светлана непринужденно переходили с русского на английский, громко смеясь и впуская Шейна в свой мир, делясь историями из прошлого. Вечеринка продолжалась. Шейн чувствовал себя превосходно. В конечностях разлилась приятная тяжесть, мысли замедлились, будто наконец согласились прекратить свой вечный марафон. Пиво в его руке было уже далеко не первым. И не вторым. И, если быть честным с самим собой, даже не четвертым. Ему было плевать. Только не сегодня. Солнце опустилось к озеру, окрашивая всё вокруг в золото. Гости бродили по участку; разговоры сливались в единый гул, перемежаясь смехом и обрывками историй. Музыка играла приглушенно. Кто-то разжег костер, и люди потянулись к огню. Шейн развалился в одиночестве в шезлонге у самого края причала, опасно балансируя бутылкой на колене. Он наблюдал, как мир вокруг него медленно и плавно покачивается, и то и дело поглядывал на Илью, радуясь тому, что они здесь. Илья сидел на террасе, примостившись боком на скамье у перил, небрежно закинув одну руку на спинку. Последний час он почти не двигался. Он начал уставать и позволял людям самим подходить к нему. Кто-то из команды присел в кресло рядом. Марлоу прислонился к перилам и о чем-то тихо с ним говорил. Вибе задержался поблизости дольше, чем того требовали приличия, делая вид, что проверяет телефон, а сам внимательно слушал. Шейн фиксировал каждую деталь. Илья смеялся, когда кто-то шутил, но не стремился быть в центре шума. Он больше улыбался, чем говорил. Его плечи оставались расслабленными, но в нем появилась та едва уловимая неподвижность, которую Шейн узнавал инстинктивно. Устал, — мягко подсказал мозг. Не «сломался», не «сдал». Просто… лимит на сегодня исчерпан. Шейн сделал еще глоток пива, чувствуя, как в груди расцветает тепло. Он определенно был пьян. Он чувствовал ту самую расслабленность, которую не позволял себе годами. Смех стал легче, мысли пустились в свободное плавание. Вечный гул ответственности — внутренний список дел, бдительность, контроль — наконец-то затих. Светлана возникла рядом, будто так и планировала, с двумя бутылками свежего пива. Без лишних слов протянула одну ему и пристроилась на краю причала рядом с его шезлонгом, болтая ногами в воде. — Ты очень пьян, — жизнерадостно констатировала она. Шейн расплылся в улыбке. — Я только на пути к этому. Она рассмеялась. — Нет. Ты уже прибыл в пункт назначения. — Это прозвучало грубовато. — Вот еще, — возразила она. — Мне нравится эта версия тебя. Шейн хмыкнул и легонько чокнулся своей бутылкой о её. — Пойдет. Минуту они сидели в уютном молчании, глядя, как рябь бежит по воде в гаснущем свете. Светлана заговорила первой. — Ну так что, — легко спросила она, — как ты сам, Шейн? Шейн моргнул. — Я? — Да, — она повернулась к нему, и её взгляд, острый, но добрый, впился в него. — Все спрашивают, как Илья. А я спрашиваю, как ты. Шейн открыл было рот, чтобы выдать привычный, отрепетированный ответ. Но слова застряли где-то между горлом и зубами. — Мне… лучше, — сказал он вместо этого. Светлана улыбнулась, принимая его слова за чистую правду. — А он? — спросила она мягко. — Как он на самом деле? Шейн проследил за её взглядом туда, где сидел Илья — теперь он слегка откинулся назад, закинув ногу на ногу, и слушал Вибе с таким напряжением, будто этот разговор был делом государственной важности. — Он в порядке, — ответил Шейн. — Но он всё еще… борется. Не так, как раньше, но тяжелые дни впереди. Светлана кивнула. — Да. Я вижу. Она отпила пива и добавила. — Ты молодец. Шейн слегка нахмурился. — Как хозяин дома? — Нет, — засмеялась она. — Как тот, кто его бережет. Слова Светланы ударили Шейна прямо в грудь. Его лицо, до этого расслабленное, впервые за весь разговор стало серьезным. — Да, ты, — продолжала она, и её акцент стал еще гуще, а голос наполнился глубокой теплотой. — Я счастлива, что у него был ты. Шейн сглотнул. — Он никогда не делал это непосильным. Улыбка Светланы смягчилась. — Не-а, это было тяжело. Он сам по себе тяжелый человек. Шейн тихо рассмеялся, чувствуя, как его захлестывают эмоции. — Ты всегда говоришь так, будто знаешь нас вечность. Она пожала плечами. — Его я знаю вечность. А теперь знаю тебя. И ты мне нравишься. — Она легонько подтолкнула его колено своим плечом. — Я уверена, что ты поддерживал в нем жизнь такими способами, которые медицине недоступны. Шейн рефлекторно покачал головой. — Я не… Она пресекла его возражения одним взглядом. — Прими комплимент, Холландер. В глазах у Шейна неожиданно защипало. — Спасибо, — тихо сказал он. — За это. Он медленно выдохнул, поудобнее устраиваясь в кресле, чтобы обрести опору. — Я даже не знаю, что сказать. Она вдруг широко усмехнулась, и напряжение момента мгновенно испарилось. — Вот и хорошо. Значит, ты слушаешь. Они рассмеялись вместе, и атмосфера снова стала легкой. — Знаешь, — добавила Светлана, оглянувшись на Илью, — он говорил о тебе постоянно. Не совсем о тебе… Шейне. Но… Шейн моргнул, понимая, о чем она. — Правда? — Я спрашивала. Он отвечал, что всё это несерьезно. Но я знала, что это ложь. Шейн улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Это так на него похоже. — Он любил тебя еще до того, как позволил себе это, — сказала она. — Задолго до того, как решился произнести твое имя вслух. Шейну стало трудно дышать. — Я не знал. Она улыбнулась. — А я знала. Допив пиво, она поднялась и потянулась. — Я рада, что ты мне понравился. — Взаимно, — искренне ответил Шейн. Она подмигнула. — Я буду тетей Светой. Шейн расхохотался — громко и открыто. — Ну, это мы еще посмотрим. Когда она ушла в сторону дома, Шейн откинул голову на спинку кресла и уставился в небо, где сумерки уже начали полноправно хозяйничать. Ему было хорошо. Очень хорошо. На террасе Вибе пододвинулся ближе к Илье, их разговор стал более приватным. Шейн наблюдал со стороны, не вслушиваясь, замечая, как изменилась осанка тренера — в ней стало меньше наставника и больше просто человека. Илья медленно кивал, сложив руки на коленях. Вибе говорил долго, потом замолчал. Илья протянул руку и крепко, уверенно похлопал его по плечу. Шейн увидел, как лицо Вибе смягчилось — в нем смешались вина и облегчение. Позже, когда Вибе отошел за новой порцией выпивки, Шейн подошел к Илье — походка была уже нетвердой, но улыбка не сходила с лица. — Что он сказал? — тихо спросил Шейн. Илья слегка пожал плечами. — Извинился. За прошлый сезон. За то, что не заметил всего этого. Шейн нахмурился. — Он же не знал. — Я знаю, но он чувствовал вину, — ответил Илья. Шейн внимательно посмотрел на него. — И? Илья слабо улыбнулся. — Я сказал, что не виню его. Что я сам выбрал играть. И что выбрал бы это снова. У Шейна перехватило горло. — Как ты себя чувствуешь? — Мне весело. Приятно, что все здесь, — честно признался Илья. Он слегка поерзал, разминая плечи, словно сбрасывая напряжение. Шейн заметил, что он не вскочил сразу, а лишь следил глазами за движением вокруг, не спеша к нему присоединяться. — Ты устал, — не спросил, а утвердил Шейн. Илья кивнул. — Немного. — Хочешь зайти в дом? — Скоро, — ответил Илья. — Мне нравится просто смотреть. Шейн улыбнулся, переполненный нежностью. Он наклонился, взял Илью за руку и один раз крепко сжал её. — Ладно, — сказал он. — Тогда я продолжу быть пьяным здесь за нас обоих. Илья рассмеялся. — Будь добр, сделай одолжение. Ночь сгущалась, и гости начали расходиться — парами или небольшими группками. Прощания были громкими и душевными. Обещания давались легко, без давления. Коттедж постепенно возвращался к своим хозяевам. К тому времени, как последний гость уехал, Шейн уже слегка покачивался, щеки его горели, а глаза блестели. Илья осторожно встал — суставы затекли, но двигаться было можно — и вошел в личное пространство Шейна. — Привет, — расплылся в улыбке Шейн. — Ты надрался, — констатировал Илья. — Я немножко выпил, — поправил его Шейн. Илья улыбнулся. — Давно я не видел тебя в таком состоянии. Шейн придвинулся ближе, прислонившись лбом ко лбу Ильи. — Оно тебе нравится. — Я его люблю, — мягко сказал Илья. Мир сузился до них двоих: за спиной — темное неподвижное озеро, впереди — теплый, ждущий дом. Шейн сбросил обувь с драматичным видом, будто совершал какой-то важный жест. — Я иду спать, — объявил Илья. Голос его был спокойным, но в нем сквозила неоспоримая усталость. Шейн замер на полуслове. — Уже? — Его лицо приняло то самое обиженное выражение, которое бывает у детей, когда им в чем-то отказывают. — Да, пьянчуга, — сказал Илья. — Я вымотался. Шейн сощурился на него, словно пытался решить сложную задачу по математике. — Но… я-то еще не сплю. Илья вскинул бровь. — Это твои проблемы. Шейн последовал за ним через гостиную с крайне целеустремленным видом. Он споткнулся о что-то невидимое, но продолжил преследование. — Илья, — позвал Шейн низким голосом, очень стараясь звучать сексуально. Илья даже головы не повернул. — М-м-м? Шейн шагнул ближе. — Илью-ю-юша-а-а... Илья вздохнул — медленно и терпеливо. — Да, Шейн? Шейн подался вперед и обхватил Илью за талию со спины, прижавшись грудью к его лопаткам, словно пытаясь физически убедить его не принимать горизонтальное положение. Илья издал неопределенный звук — то ли смешок, то ли изнуренный стон. — Ты хочешь секса, — пробормотал Илья. — Я проявляю нежность, — поправил его Шейн, запинаясь на длинном слове. Он с преувеличенным усердием уткнулся носом в шею Ильи. — И тебе это нравится. — Нравится, — признал Илья. — Но не сегодня. Шейн сжал объятия еще крепче. — Ну пожа-а-алуйста. Смех Ильи был тихим, но искренним. — Ты в стельку. Шейн запечатлел на его шее небрежный и горячий поцелуй. — Ты по мне соскучился. — Я был с тобой весь день. Вообще-то, весь год, — резонно заметил Илья. — Да, — уверенно парировал Шейн. — Но эмоционально ты скучал. Илья перестал идти, устав тащить Шейна за собой. Тот сразу выпрямился с победоносным видом. — О-о. Видишь? Илья медленно развернулся в его руках; на лице его читалось мягкое, забавное недоверие. — Что ты творишь? — спросил Илья. Шейн невинно моргнул. — Соблазняю тебя. — Он попытался сделать «сексуальный взгляд», но, судя по смешку Ильи, фокус не удался. Взор Ильи скользнул по лицу Шейна: раскрасневшиеся щеки, остекленевшие глаза и эта глупо-счастливая улыбка, которую тот никак не мог стереть с лица. Затем снова посмотрел в глаза. — Ты очень пьян, — сказал Илья, и в его голосе не было осуждения. — Я весело пьян, — уточнил Шейн, назидательно подняв палец, словно выступал в суде. — Редкий вид. Охраняется законом. Илья задумчиво кивнул. — Допустим. Но всё же… пьян. Улыбка Шейна стала еще шире; он явно не собирался отступать. — И что? Я всё еще могу дать согласие. Я согласен. Прямо сейчас. Я заявляю об этом очень громко. СОГЛАСИЕ! СОГЛАСИЕ! СОГЛАСИЕ! Илья на секунду прикрыл рот ладонью, его плечи затряслись от смеха. — О господи, Холландер. Шейн придвинулся ближе. — Илья. Мы выжили. Мы отпраздновали. Я сейчас… — Согласен, я в курсе, — напомнил Илья. — Не-е-ет. Я сейчас… романтичен. — Слово было не совсем подходящим, но Шейн договорил, наотрез отказавшись подбирать другое. Илья убрал руку от лица, всё еще улыбаясь. — Ты много какой сейчас. — Скажи «красивый». Скажи, что я красавчик, — настоял Шейн. Улыбка Ильи стала глубже. — Ты красавчик. Шейн решительно кивнул. — Отлично. Тогда приступаем… — Он указал пальцем на лестницу в спальню. Илья мягко перехватил его запястья, прежде чем Шейн успел потащить его наверх, как добычу в пещеру. — Так, — тихо сказал Илья, направляя его в обратную сторону. — Приступать мы… не будем. Шейн растерянно моргнул. — Это еще почему? — Потому что, — терпеливо объяснил Илья, — я устал. Лицо Шейна вытянулось, будто кто-то внезапно выключил свет. Илья тут же смягчился. Он шагнул ближе и накрыл щеку Шейна ладонью. — И еще, — добавил Илья уже нежнее, — потому что я не хочу заниматься с тобой сексом, когда ты в таком состоянии. Шейн снова моргнул, медленно переваривая услышанное. — Но… весело пьян. Помнишь? Красавчик! СОГЛАСИЕ! — Всё так, — подтвердил Илья. — Ты невероятный. Шейн охотно закивал. — Да. Так и есть! Большой палец Ильи погладил его по скуле. — И я тебя очень сильно люблю. Шейн посмотрел на него с таким глубоким отчаянием, будто Илья лишил его кислорода. — Я могу вести себя тихо, — выпалил он в порыве красноречия. Илья замялся. — Проблема не в этом. — Я могу быть осторожным, — продолжал Шейн, словно торговался с самой Вселенной. — Я знаю, что можешь, — отозвался Илья. — Я могу быть… безмолвным? — прошептал Шейн, пытаясь придать этому слову налет эротизма. Илья долго смотрел на него, а затем снова рассмеялся. — Ты невыносим, и нет, нельзя, — отрезал он с нескрываемой нежностью. Шейн подался вперед и поцеловал Илью в ладонь — просто потому, что она была ближе всего. Улыбка Ильи стала совсем мягкой, насмешливость окончательно сменилась теплом. — Пошли спать, — прошептал он. Шейн подозрительно прищурился. — Ты что, укладываешь меня в постель, «папочка»? — Именно так, — невозмутимо подтвердил Илья. Шейн фыркнул. — Не сработает. Илья поцеловал его в лоб — медленно и бережно. — Холландер, не заставляй меня разыгрывать «карту с раком». Шейн театрально вздохнул и уткнулся лбом в грудь Ильи. — Я скучал, — пробормотал он. Рука Ильи зарылась в волосы Шейна, даря ощущение опоры. — Я здесь. Объятия Шейна на миг стали крепче, а затем он расслабился, принимая неизбежное. Через мгновение он отстранился и — ну конечно же — попробовал еще раз. — Ладно, — сказал Шейн, снова понизив голос до доверительного шепота. — А что, если мы просто… пообжимаемся? Как подростки. Прямо на кухонной стойке. Илья моргнул. — На стойке? — Да, — уверенно заявил Шейн. — Это символично. Мы остепенились, и мы хотим друг друга. Мы вообще-то женимся. Илья вздохнул. — Ты с неё свалишься. Шейн фыркнул. — Ничего подобного. Илья склонил голову набок. — Час назад ты чуть не проиграл в драке с обычным стулом. — Это другое. — И в чем же разница? — Тот стул вел себя крайне агрессивно, — настаивал Шейн. Илья уставился на него, а затем снова улыбнулся — медленно и понимающе. — Ты само очарование. Шейн воодушевился. — Правда? — Да. — Так что… стойка? Илья тихо рассмеялся. — Нет. Шейн драматично закинул голову. — Ты лишаешь меня моих супружеских прав! — Я еще не твой муж, — напомнил Илья. — Прав жениха, — мгновенно поправился Шейн. Илья задумчиво хмыкнул, а затем придвинулся совсем близко, касаясь губами уха Шейна. — Знаешь, — прошептал он вкрадчивым, насмешливым голосом, — я не думаю, что тебе сейчас стоит заниматься громким сексом. Шейн замер. А затем медленно отстранился, глядя на Илью с зарождающимся подозрением. — Это почему? Илья вскинул брови и многозначительно кивнул через плечо Шейна. Тот проследил за его взглядом и увидел… Марлоу. Тот дрых на диване прямо в одежде, раскинувшись во все стороны; одна рука безвольно свисала до пола. В кулаке он всё еще сжимал наполовину пустую бутылку воды — видимо, пытался проявить ответственность, но проиграл эту битву. Шейн уставился на него. Потом всмотрелся еще пристальнее. А затем прикрыл рот ладонью, округлив глаза. — О боже, — прошептал Шейн, начиная давиться смехом. Он медленно повернулся к Илье, на его лице боролись ужас и веселье. — Почему он здесь? — прошипел Шейн. Илья приобнял Шейна, и они вместе воззрились на это великовозрастное дитя. — Может, нам… накрыть его пледом? — прошептал Шейн. Илья кивнул. — Да. Он наш гость. Илья взял плед — тот самый, в который он укутывал Шейна после их ссоры в начале лета, — и осторожно набросил его на Марлоу. Шейн с абсурдной нежностью подоткнул края у его плеч. — Спокойной ночи, Марлоу, — пафосно прошептал Шейн. А затем уже чуть громче. — Спасибо, что испортил мне чертов вечер. Марлоу разок всхрапнул, будто смутно обидевшись. Илья закусил губу, чтобы снова не расхохотаться. Затем они, словно заговорщики, на цыпочках прокрались по коридору в свою спальню; Шейн всё еще тихонько хихикал, а Илья направлял его, придерживая рукой за талию. В спальне Илья мягко прикрыл за ними дверь. Шейн повернулся к нему, его глаза в полумраке сияли теплом. — Ты меня любишь, — произнес Шейн так, будто только что совершил великое открытие. Илья улыбнулся — устало и красиво. — Да. Шейн подошел ближе и запечатлел на его губах долгий поцелуй. Немного неловкий, но очень теплый. Когда они отстранились, Шейн прижался своим лбом к его. — Ладно, — прошептал он. — Спим. Но завтра… я попробую еще раз. Илья негромко рассмеялся. — Завтра у тебя будет похмелье. Шейн ухмыльнулся. — Тогда ты будешь за мной ухаживать. Рука Ильи скользнула в его волосы. — Всегда.