Киноварь

Утром Иден первым делом расплатился с миссис Блайт и заявил, что в скором времени съедет, так что она может смело начать поиски нового жильца на его место. Та окинула его подозрительным взглядом, а потом принялась расспрашивать и указывать на очевидные (с её точки зрения) ошибки решения Идена. Миссис Блайт пыталась убедить его, что её комнаты — образец чистоты и тепла. На деле же чистоту обязаны были поддерживать сами постояльцы под угрозой выселения: Идену не разрешалось держать вещи нигде, кроме тесного сундука, а брошенный на спинку стула пиджак считался почти святотатством. А что касается тепла… с этим спорить бесполезно — ему было холодно всегда и везде, особенно в халупе миссис Блайт. Так что он лишь более твёрдо обозначил своё намерение. Наконец-то с утра он мог позволить себе не давиться противной овсяной жижей на воде, которую за полгюррея в неделю предлагала своим постояльцам миссис Блайт и которая всегда была почему-то холодной, во сколько ни встань. Вместо этого Иден направился в небольшое, но опрятное заведение, где впервые за долгое время съел полноценный горячий завтрак. Затем он заглянул в больницу к Вивиан. Сестра выглядела хмурой и неестественно задумчивой, словно окончательно замкнулась в себе. Новость о переезде и о том, что они снова будут жить вместе, пока она не поправится, она восприняла вяло: — Миссис Блайт ни за что позволит нам, Иден. Даже зная, что мы брат и сестра. Она… против сдачи комнат неженатым парам, да и как мы оба поместимся… Тогда Иден соврал Вивиан, что работа на мистера Вандерхофа достаточно прибыльная, что он сможет снять им квартиру. Но сестра посмотрела на него скептично: — Иден, мы всё равно не сможем себе этого позволить, я… — и Вивиан взгрустнула. Иден взял её ладони и прижал к своим губам. — Тебе не придётся работать, Вив. По крайней мере, пока окончательно не поправишься. Вивиан грустно улыбнулась, поглаживая его по щеке. Иден подумал о том, что она не верит, что поправится. Но сестра кивнула. — А если ты работаешь на доктора… почему я никогда не вижу тебя здесь, в клинике? — задала она опасный вопрос. — О… ну… — Иден замялся. — У него есть и другая… клиника, да, я в основном там, — быстро отбрехался Иден и поспешил покинуть Вив. Он решил заглянуть к Илиасу — расспросить о самочувствии сестры. Иден постучал в дверь кабинета, но никто не открыл ему. Проходившая мимо Марта пояснила, что мистер Вандерхоф проводит осмотр одного своего пациента на дому. Ничего не поделать. В итоге Иден, продолжая чувствовать себя богачом, позволил себе и дорогой обед. Он специально купил газету, чтобы почитать её в заведении и просмотреть объявления о сдачи комнат… И тут возникла некоторая проблема. Он не знал, сколько будет платить ему Илиас. Самые дешёвые квартиры стоили от ста пятидесяти гюрей в месяц, те, в которые было не стыдно привести Вивиан — от четырёхсот. Но когда Иден начал обходить домовладельцев, ему приглянулись апартаменты за семьсот гюрей в респектабельном, тихом районе. Оглядывая чистые просторные улицы, он невольно вспомнил мрачный узкий переулок, где нашли Вивиан… Да и Беатрис убили далеко не в центре города, а в их захолустье на Ред-Кью. Семьсот звучало безумно, но… если Илиас заплатит в этом месяце хотя бы половину от прошлой суммы, он вполне мог себе это позволить. Недолго думая, он объявил скептически настроенной пожилой леди, что берёт жильё. В конце концов, они могли осесть здесь на месяц, а там… будь что будет. Дама была приятно поражена, когда через полчаса Иден обналичил чек и принес ей всю сумму. Однако она уточнила, что договор аренды заключается минимум на полгода. Иден напрягся. Он не знал, как долго продлится… то, что происходит между ним и Илиасом. Заметив его замешательство, дама — чья манера общения разительно отличалась от миссис Блайт — смягчилась. Она пояснила, что платить можно раз в месяц, а в случае досрочного расторжения контракта ему придется выплатить лишь сорок процентов от оставшейся суммы контракта. Иден благодарно улыбнулся ей, с облегчением отметив про себя, что на её платье не было алой нашивки. Поздно вечером, оставшиеся двести гюрей и накануне поруганная мужественность привели его в переулок Красных Огней. Иден давно не снимал девчонок. Чем платная любовь ему уж больше нравились актрисы. Но он решил, что ему просто необходимо… забыть свой опыт. А в процессе вдруг осознал, что то, как он механически сжимает грудь молодой любовницы, трогает и сжимает её тело… несравнимо с ласками Илиаса. Встречи в этом переулке всегда были грязными, доставляющими простое и экономичное удовольствие. Идену никогда не хотелось остаться с такой девушкой на ночь, да и, если честно, просто поцеловать партнёршу. Её ужимки — лживы, а стоны — наиграны. Иден кончил и снял придуманный недавно для таких вот дам из сферы утех кондом, который изрядно попортил удовольствие от процесса… И задумался о том, что дело было вовсе не в кондоме. Илиас прижимался к нему всем телом, он жаждал доставить удовольствие. Вандерхофу, чёрт возьми, искренне нравилось его возбуждение! Иден трахал сегодняшнюю девушку, вспоминая выражение лица Илиаса. Ему хотелось закрыть уши, чтобы вместо фальшивых стонов представить хриплое дыхание мужчины, его медленные толчки… В памяти всплыло ощущение чужой спермы, растекающейся внутри, немного отрезвляя его. Вот от этого он бы отказался. Точно бы отказался. — Не понравилось? — хмыкнула девушка, всё ещё довольно молодая и хорошенькая, но какая-то… потрёпанная. Она поправляла кудри, затягивая корсет. — Нет, почему? — удивился Иден, уже полностью одевшись — это не заняло много времени, он раздевался только ниже пояса. — Я тебя помню. Ты в прошлый раз был более… игривым что ли, — заметила Джесси. По крайней мере, так она представилась. — Э… а ты уверена…? Но стоило Идену всмотреться в её лицо, как оно показалось ему смутно знакомым. Именно поэтому он и выбрал Джесси, а не её более молодую подружку. Только вот припомнить, что именно между ними было в прошлый раз, он так и не смог. — Лили, — напомнила она, криво усмехнувшись. — О… ты… по-разному себя называешь… Точно, тогда ему понравилось имя — оно показалось милым. Он даже мягко подшучивал над ней. Иден был пьян — не в стельку, но достаточно, чтобы лицо девушки стёрлось из памяти на следующее же утро. — Я взяла псевдоним. И покрасила волосы, — она тряхнула чёрной блестящей шевелюрой. Иден заметил, что корни у лба чуть светлее. Точно, светленькая Лили…. — Но ничего, клиенты частенько меня в лицо не помнят, оно и хорошо, — подмигнула она. Выходя от неё, Иден пребывал в крайней степени задумчивости. Он только что совершенно бездарно потратил двадцать гюрей на девушку, которую даже не вспомнит. А что если бы Илиас точно так же… потратил двадцать минут своего времени, чтобы уложить на спину, лениво потрогать за яйца, а потом так же брезгливо уйти? Но вампир… был другим. Иден не мог представить Илиаса на своём месте. Он повёл его в театр. Юноша громко хмыкнул, уже сидя в кэбе. Чёртов романтик… зачем ему это? Сначала Идену показалось, что Илиасу самому хотелось послушать оперу. Только вот позже создалось стойкое впечатление: происходящее на сцене мало волновало его спутника. Большую часть времени Илиас неотрывно пялился на него, смущая и раздражая. Может… в этом и есть разница между отношениями за двадцать и за тысячу гюрей? Ты предлагаешь то же тело, но за более «человеческие» условия? Кто он теперь? Содержанка? Иден мысленно усмехнулся и прикрыл глаза. Воображение сразу подкинуло картинку стонущего в оргазме Илиаса, и Иден почувствовал лёгкое возбуждение, хотя всего десять минут назад покинул постель Джесси-Лили… *** К удивлению Идена, в следующий раз, когда он всё же попал в кабинет Илиаса, чтобы обсудить выписку, тот выглядел несколько смущённым. А может, ему показалось — сам Иден был так поглощён мыслями о сестре, что не сразу заметил, как Илиас старательно отводит взгляд, изучая бумаги на своём столе (или делая вид, что изучает их). — Да, Вивиан можно выписать, — подтвердил Илиас. — Но ей нужен покой и… больше ходить, пить воду, хорошо питаться.… Курс антибиотиков почти завершён, но кровевосстанавливающее придется принимать ещё пару месяцев. Через десять дней — повторный прием. Скорее всего, тогда же можно будет снять швы. Всё это Илиас выговаривал ровным, механическим тоном, продолжая избегать зрительный контакт с собеседником. — Швы? Илиас наконец-то не выдержал и посмотрел на Идена — во взгляде мелькнуло знакомое раздражение, словно тот в очередной раз подивился непроходимой глупости. — Да, Иден, швы, — сухо подтвердил он. Интонация была такой, будто он добавил: «Ты действительно хочешь знать подробности?» И Иден, мгновенно представив характер повреждений, решил, что — нет. Воображение услужливо подсунуло ему картинку, от которой к горлу подступил тошнотворный ком. — Ясно, — только и сказал Иден. — Кхм… думаю я, должен предупредить тебя, что переехал, на днях перевёз вещи… Илиас нахмурился, узнав, что новая квартира находится на Обливион Уэй. — Почему именно этот район? — Ну… он показался мне… поприличнее. Илиас скептически хмыкнул. — Что ж, учту. Когда Иден попытался выяснить, что не так с Обливион Уэй, Илиас лишь неопределённо пожал плечами и перевёл разговор на другую тему. — Сходим… куда-нибудь? — предложил он. — Поужинать вместе. Иден едва не усмехнулся в голос. Неужели Илиасу необходимо каждый раз его куда-то приглашать, прежде чем затащить в постель? — Зачем? — вырвалось у него. — Зачем тебе есть? — подразнил вампира Иден, встретившись с недоумением на его лице. — Привычка, — Илиас улыбнулся, отвечая на насмешку. — Ну так, что? Завтра? — Завтра ты обещал выписать Вивиан, — напомнил Иден, Илиас понимающе кивнул. — Тогда послезавтра. И, Иден… ты всё ещё мой донор. Прошло две недели… — напомнил он, обозначив повестку их встречи. — Ну да. Значит, про ужин ты всё же говорил всерьёз. Покидая клинику, Иден глупо улыбался. Он вспоминал растерянное выражение лица Илиаса, и ему было странно видеть вампира таким. Нет, Илиас не изменился. Он остался всё тем же: неприветливым, нелюдимым, легко теряющим терпение. Но теперь при взгляде на него перед Иденом неизменно всплывала иная сцена: тяжело дышащий Илиас, Илиас, покрывающий поцелуями его живот… Илиас, бессильно лежавший на его плече. Он был необычным вампиром, не похожим на всех этих высокомерных тварей с нашивками. В чём-то даже нелепым — прямо как Моргот Кол-в-Гробу… Илиас целует его на пороге спальни, увлекая за собой. Его губы прихватывают губы Идена. Он проникает языком в рот, прижимая к жёсткому дверному косяку. Требовательно. Иден тяжело дышит, отвечая на поцелуи, чувствуя, как чужие ладони бесцеремонно скользят по его груди и бедрам. Он выгибается навстречу, поддаваясь очарованию этой напористой страсти, ощущая, как партнёр властно сдавливает его ягодицы. Вампир просовывает руку между их телами и находит ширинку, чуть надавливая, заставляя молодого человека задохнуться от нахлынувших эмоций. Ничего общего с тем дурацким перепихоном с девчонкой с Красных Огней… Идену нравится, когда Илиас так близко. Это… странно, но ему нравится тем больше, чем сильнее контраст с Джесси. Ему приятно, и он подставляет Илиасу свои губы, как вдруг… — Ай… Илиас отстраняется. Раздаётся тяжёлый выдох вампира. В полумраке на миг блеснули кончики удлинившихся клыков. Иден вытирает кровь тыльной стороной ладони — на губе маленькая ранка. — Прости… — выдохнул Илиас. — Ляг на кровать. Надо… Всё ясно без слов — это жажда. Та самая, когда невыносимо хочется сделать глоток воды, тело бросает в жар, и все органы чувств перегружены — Иден всё ещё помнит её. Он снимает с себя рубашку, бросает на стул, а потом, всё также глядя Илиасу прямо в глаза, расстёгивает ремень своих брюк. И, оставшись в белье, ложится на спину. Он делает это почти игриво. Взгляд Илиаса жадный и какой-то… голодный. Вампир стягивает с себя блузу через голову, не тратя время на расстёгивание всех пуговиц. Его колено упирается между ног Идена, он залезает на кровать, нависая сверху. Иден откидывает голову и подставляет шею. Мягкий чувственный поцелуй одними губами, а потом Илиас опускается ниже и выбирает место на плече. Илиас вбирает в грудь побольше воздуха. Руки Идена обвивают его за плечи. В этот момент почему-то невыносимо хочется узнать, что испытывает вампир прямо сейчас: возбуждение, нежность, что-то ещё? Взглянуть на себя со стороны, понять, заводит ли его Иден и как сильно? Но укус выходит почти безвкусным. Не болезненным, а просто едва ощутимым. Несравнимым с тем, как жадно Илиас впивался в его шею после нападения на Вивиан. Просто укус… если бы Иден не расслышал, как Илиас сглатывает, он бы и не поверил, что клыки вообще были. Илиас отстраняется и расслабленно выдыхает, облизывая две маленькие ранки кончиком языка. Иден даже испытывает некоторое разочарование, что он сделал это так. Но вот губы снова оказываются во власти партнёра. Возбуждение возвращается с новой силой — на момент укуса они оба словно бы замерли и сосредоточились. Но теперь когда с «важным делом» покончено, Илиас опускается поцелуями ниже, к животу, на пути лаская грудь, соски, рёбра. Иден слегка вздрагивает и издаёт негромкий стон, когда мужчина прижимается носом к впадинке на бедре. Влажное прикосновение вырывает у него негромкий стон — язык Илиаса коснулся лобка. Член Идена упирается куда-то в висок партнёра. Смущение накатывает с новой силой, когда Илиас облизывает его мошонку. Стыд и удовольствие особенно острые от того, кто перед ним: от вампира Иден не ждал ничего подобного. Как он сам не стал ласкать Лили-Джесси ниже пояса, считая это чем-то… постыдным и грязным. Но Илиас уже проводит кончиком языка по его члену, и Иден не выдерживает и издаёт непонятный, сдавленный звук, который, наверное, можно отнести к категории стонов. Илиас вбирает в рот головку и медленно опускается, Иден хватает его рукой за шею, подавляя в себе желание толкнуться глубже. Голова Илиаса поднимается и опускается, и Иден стонет уже в голос. Заполняющие, растекающиеся по телу волны удовольствия разливаются от паха до кончиков пальцев на ногах. Он гладит плечи Илиаса, тот на мгновение отстраняется. Иден разочарованно выдыхает, но партнёр лишь берёт знакомую банку с прикроватной тумбы и возвращается к своему занятию. Он приподнимает одну ногу Идена, закидывая её себе на плечо, и влажные пальцы дотрагиваются до ануса. Иден прикрывает глаза от смущения, испытывая внутри себя то же самое растягивающее чувство. Два пальца входят легко. Он тяжело дышит, стараясь прислушаться к своим ощущениям, понять, что он на самом деле испытывает. Ему мешает тот факт, что Илиас продолжает ласкать его ртом, облизывать языком головку. Раздаётся протяжное «ах…», когда пальцы внутри Идена находят какую-то особенно чувствительную точку, так что сдерживаться становится совсем уж сложно. Илиас приподнимается на локтях и замирает, выпуская член изо рта, внимательно следя за его реакцией, двигая рукой, вызывая ещё несколько таких же приглушённых стонов. Потом он не выдерживает, вытаскивает пальцы и переворачивает партнёра на живот, сгибая его ногу в колене. Иден откидывает голову назад, когда Илиас целует его шею. Твёрдый член упирается ему между ягодиц, прежде чем входит. Иден инстинктивно пробует расслабиться, и в этот раз Илиасу намного быстрее удаётся толкнуться на всю длину. Иден приглушённо мычит под поцелуем, пока Илиас двигается, то и дело меняя ракурс проникновения, пока не находит членом то положение, в котором Иден начинает постанывать. Рука Илиаса обхватывает его член и начинает ласкать. Иден… не думает, но старается сдержать стоны. Он пытается отогнать мысли, что ведёт себя как Лили-Джесси. Но её эмоции были насквозь пропитаны фальшью. А Идену… Идену нравится. Илиас размеренно входит в него, тяжело дыша, пытается лизнуть ухо, а Иден отворачивается со смешком, и язык Илиаса снова проникает в его рот. Так глубоко, чувственно. Илиас несколько раз останавливается, чтобы сделать глубокий вдох, сдерживая себя, растягивая их удовольствие. Ближе к финалу Иден начинает сам двигаться навстречу Илиасу и его кулаку. Он стонет в оргазме, Илиас целует его в плечо, а потом притягивает к себе за подбородок и ласкает губы. Илиас изливается внутрь него с тихим судорожным вздохом через несколько движений и вжимается в его тело. Сразу после оргазма Илиас не спешит выходить из него. Вместо этого он опускается на кровать, продолжая обнимать, гладить по животу и бёдрам. Иден… думает о том, что он не ощущает себя девчонкой с переулка дам лёгкого поведения. Скорее уж любовником богатого аристократа. Любовник… возможно, он любовник. Честно говоря, он не собирается выяснять отношения. — Илиас… — вместо этого произносит Иден. Ему не нравится то, что он собирается сказать, но на повестке дня висит ещё один вопрос. — Да? — голос Илиаса звучит на редкость умиротворённо — такие интонации для него редкость. Чаще всего вампир либо отстранённо-вежлив, либо раздражён. — Эм… я снял… новую квартиру. Потому что миссис Блайт… в общем-то, даже после того, как ты промыл ей мозги, всё равно осталась такой же… невыносимой, как и её комнаты, — на этом месте раздаётся короткий смешок Илиаса. — Я заплатил аренду… но хотел бы знать… эм… потяну ли её. Мы с тобой не обговаривали… стоимость. Когда Иден стыдливо заканчивает фразу, Илиас отстраняется с тяжёлым вздохом. На какой-то момент Идену кажется, что тот сейчас пошлёт его и скажет, что тысяча в месяц — и так очень много для таких, как он. Или упрекнёт, что следовало бы поговорить с ним ДО решения арендовать дорогое жильё. Но Илиас лишь переворачивается на спину, положив руки под голову и глядя в потолок. — И сколько тебе нужно? Звучит вежливо, невозмутимо. Иден теряется от этого вопроса. Он не знает, что ответить, когда ему фактически предложили назвать стоимость себя самого. Ему, в целом, кажется, что он ничего не стоит за исключением десяти гюрей за сдачу крови, да двадцать за… то что он делал с девчонками на переулке Красных Огней. Но он не стал бы озвучивать Илиасу эти суммы. Тем более что Илиас почему-то готов заплатить намного больше. — Эм… квартира стоит семьсот, — Иден сдержанно пытается обозначить свои расходы. В уме он лихорадочно подсчитывает, сколько им минимум потребуется на еду, особенно теперь, когда Вивиан требуется хорошее питание и, возможно, лекарства. Одежда… он понятия не имел, сколько тратила сестра на платья и… другие женские штуки. Но у миссис Мэррой она получала около трёхсот гюрей в месяц, часть уходила на оплату коммунальных платежей отца, еду она практически не покупала — её домовладелица была не против, когда прислуга кушает у неё, и заранее включала список потребляемых ими продуктов в рассчётный лист в конце каждого рассчётного периода… Так что… Было бы справедливо попросить ещё триста гюрей? Они вполне могли бы… — Четырех тысяч будет достаточно? — врывается в его подсчёты голос Илиаса, и Иден старается ничем не выдать своих эмоций. Это намного больше, чем он рассчитывал. Намного… намного больше. Так он мог бы оплатить аренду сразу за полгода… — Эм… думаю, да, — осторожно соглашается Иден, думая, что… дела Илиаса в частной клинике, должно быть, идут совсем неплохо. С другой стороны, Илиас — вампир. Чёртов вампир. У них всегда есть деньги, семейные доходы, доставшееся в наследство имущество… Если не все вампиры чертовски богаты, то им всегда несложно урвать немного деньжат. В конце концов, что мешает внушить людям «поделиться» своими средствами? — Это за… — тут Иден сбивается, не зная, как сформулировать вопрос. — Как часто ты хочешь видеться? — Господи, Иден. Это содержание, чёрт возьми, — Илиас смеётся. — Боже, как давно я не общался с кем-то… настолько не испорченным, — он притягивает к себе, целуя в губы, но Иден отстраняется. Смех Илиаса бьёт по больному. Да, он, не разбирается… в том, сколько получала его предыдущая… подружка. Но разве это повод для насмешки? Будь его мать жива — Иден, так и быть, уточнил бы у Беатрис, но… она не считала нужным обсуждать свои расценки с девятилетним ребёнком. Иден знал только, что с Беатрис они могли позволить себе дорогую еду и одежду, подарки на каждое Рождество, а когда её не стало… Левис начал скупердяйствовать. Особенно когда дело касалось Идена — заставлял покупать собственный чай, сахар и другие продукты, стоило только начать приносить хоть какие-то деньги игрой на скрипке. — И? Как часто ты хочешь меня видеть? — огрызается Иден. Илиас хмурится и отвечает довольно жёстко: — Это подразумевает так часто, как я захочу. Иден фыркает. — И что мне теперь ждать тебя всё время дома, без возможностей вести свою личную жизнь? — Я что, нарушил сегодня какие-то твои планы, Иден? У тебя наверняка много дел? — саркастично парировал Илиас. В общем-то, он был в чём-то прав. Вампир позвал его поужинать… Поужинать, чёрт возьми. В один из дурацких дорогих ресторанов, где одно блюдо стоит часа преподавания Джошуа. В заведении Иден чувствовал себя убогим нищим, в своей поношенной одежде, в окружении уважаемых дам и господ. Особенно остро ощущались взгляды обладателей красных аксессуаров: джентльмены с нашивками как у Илиаса, разве что с другими вензелями и хищниками на гербах, леди с ярко алыми ожерельями, туго стягивающими пронзительно белые шеи. На их лицах отражалась смесь любопытства, недоумения и заинтересованности. Иден только догадывался, что для каждого из них он выглядел как платный мальчик, готовый исполнить любую их прихоть. — Нет, — сухо отвечает Иден. Он поднимается и озирается в поисках одежды. Илиас даже не пробует его остановить, ограничиваясь выпиской чека. Он протягивает его с таким видом, словно делает огромное одолжение, Иден принимает его без особого энтузиазма. Они спускаются из спальни вместе. Илиас в едва застёгнутой рубашке и брюках. Иден злится за внешний вид вампира — тот даже не пытается соблюдать правила приличия. Так что подозванный, несмотря на поздний час полностью одетый дворецкий с лёгкостью может определить, чем именно его господин занимался наверху. Илиас не удосужился даже расчесаться: его взъерошенные волосы всё ещё хранили следы чужих прикосновений: совсем недавно Иден запускал в них пальцы, поглаживал, притягивал в себе. А теперь он готов себя за это проклясть, глядя на вампира с ощущением лёгкой досады. Он почти пропускает мимо ушей, как Илиас просит дворецкого поймать ему кэб! Дворецкого! Илиас никогда не делал этого, провожая его самостоятельно. А тут… он демонстративно показывает его настоящее место в своей жизни. Иден сцепляет зубы и молча выходит, игнорируя холодное прощание. Холоднее только ветер на улице… Дома Идена ждала сестра… несмотря на его предупреждение вернуться поздно. Иден был не в духе. При взгляде на Вивиан снова испытал чувство вины. За свою ложь, за то, что не мог ей помочь, за то, что врал себе и нарушал данное самому себе слово: никогда не связываться с вампирами. Вивиан встретила его в домашнем платье с усталой, обеспокоенной улыбкой на лице. — Не думаю, что мистеру Вандерхофу стоит так задерживать тебя по вечерам, — посетовала она. — А? Занервничал Иден, в голову вновь пришла дурацкая идея, что она всё знает. Он перевёл взгляд на часы: всего четверть двенадцатого. Нередко он возвращался от Илиаса и значительно позже, просто сестра пока не знала об этом. — Ну, на работе. Там у вас… так много работы с открытием новой больницы? Глупую ложь становилось всё труднее поддерживать, особенно теперь, когда они жили вместе… Он собирался время от времени уходить из дома днём и бесцельно шататься по улицам, имитируя занятость. Но как долго это продлится? Как быстро она догадается и… начнёт смотреть на него так же, как все эти люди… в общественных местах, которые он посещал вместе с Илиасом? На шее Вивиан красовался чёрный платок. Иден с сожалением смотрел на высокую горловину платья. Раньше сестра любила носить декольте, а теперь… на шее останется глубокий, уродливый шрам. Когда Иден впервые увидел место укуса — его передёрнуло. На коже чётко отпечатался след зубов. Всех зубов, словно это был не вампир, а бешеная собака, вцепившаяся в жертву… Илиас никогда не оставлял подобных следов на теле Идена. Максимум — две или четыре тонкие аккуратные кровавые точки, такие же, как на Беатрис, когда та была ещё жива. Но эта страшная рана… как будто бы кровосос пытался откусить кусок её плоти. Теперь это напоминание нападения останется с Вивиан навсегда. Иден инстинктивно приподнял ворот рубашки, хотя и знал: Илиас всегда старался кусать чуть ниже, чтобы избавить от постыдной необходимости прятать следы. Иден вдруг подумал, какой же он дурак. Пожалуй, Илиас и впрямь делал многие вещи с заботой о нём. Хоть и не понимал эту стыдливость Идена в общественных местах и посмеивался над его откровенной глупостью в некоторых вопросах, но этот смех… никогда не был насмешкой.