Prime Mike

В дом Байерсов они вернулись поздно. Хокинс спал, укутанный в летнюю ночь, и только редкие фонари разгоняли темноту на пустынных улицах. Майк заглушил двигатель, и тишина опустилась на них тяжёлым, бархатным одеялом. Уилл вылез из машины первым, потянулся, и Майк засмотрелся на то, как футболка натягивается на его плечах, как открывается полоска живота, как светлые волосы падают на глаза. Сладкий запах, такой слабый днём, сейчас, в ночной прохладе, казался гуще, ощутимее. Они вошли в дом, и Майк выдохнул с облегчением — ничьих машин на подъездной дорожке, ничьих ботинок в прихожей. Джойс снова у Хоппера, Джонатан, кажется, вообще переехал к Нэнси. Хорошо. Потому что в прошлый раз, когда Хоппер с его доминантным альфа-типом оказался здесь, они чуть не подрались. Старый коп чувствовал в Майке угрозу, и его Альфа отвечал взаимностью, рыча при любом взгляде в сторону Уилла. Тогда всё кончилось тем, что Хоппер выставил их обоих на улицу, и Майк с Уиллом уехали ночевать к нему, в комнату, где он теперь, кажется не жил. Не то чтобы его родители возражали. Карен давно перестала спрашивать, где он ночует, а Тед, кажется, вообще не замечал, что младший сын переехал к Байерсам. И Майка это устраивало. В доме Уилла пахло ванилью, и не было необходимости притворяться. Уилл скинул кроссовки у порога, бросил ключи в миску на тумбочке и, даже не оборачиваясь, сказал: — Я в душ. Майк заскулил. Буквально. Низкий, жалобный звук вырвался из горла, прежде чем он успел его остановить. Уилл обернулся, одна бровь взлетела вверх, и на его лице появилось то самое выражение — смесь удивления и веселья. — Я быстро, — сказал он, и в его голосе была улыбка. — Потерпишь. Майк не хотел терпеть. Он не любил, когда Уилл мылся. Как бы ни был тот грязен — после тренировок, после долгих прогулок, после того, как они часами сидели в подвале, где воздух был спёртым и тяжёлым, — его запах был прекрасен. Ваниль, мёд, что-то ещё, что Майк не мог назвать, но от чего у него сводило клыки. Каждый раз, когда Уилл уходил в душ, его запах исчезал, вымывался водой и мылом, и Майк оставался один, вдыхая остатки, которые уже начинали выветриваться. Это было мучительно. Но Уилл уже скрылся за дверью ванной, и через секунду оттуда донёсся шум воды. Майк рухнул на кровать. Одноместная, узкая, с продавленным матрасом и простынями, которые пахли так, что у него кружилась голова. Они спали на ней уже двадцать один день подряд, и никто ни разу не пожаловался на тесноту. Хотя полгода назад, когда Майк пришёл с ночёвкой после очередного гона, всё было иначе. Уилл тогда, собрав остатки сил, строго сказал: «Не трогай меня», и Майк послушно откатился к стенке, сжимая кулаки, чтобы не протянуть руку. Но наутро они проснулись сплетённые в клубок — ноги переплетены, руки обнимают, лица уткнулись друг в друга, — и Джойс, ворвавшаяся в комнату с криком «Вы проспали школу!», застала их в позе, которую было сложно назвать дружеской. Майк тогда покраснел до корней волос. Уилл же, сонный и растрёпанный, только пробормотал: «Мы встаём, мам», и снова уткнулся носом в шею Майка. С тех пор они не обсуждали, как спят. Просто спали. Вместе. Каждую ночь. Майк перекатился на живот и увидел футболку. Белую, с потрёпанным воротником, ту самую, которую Уилл носил вчера, а сегодня снял, бросив на спинку стула. Майк не думал. Он просто потянулся, схватил её и прижал к лицу. Ваниль. Сладкая, тёплая, живая. Не выветрившаяся, не искусственная, а настоящая — та, что исходила от Уилла, когда он был спокоен и расслаблен. Майк вдохнул глубже, и его Альфа довольно заурчал. А ещё там были нотки, которых он не мог описать — тёплые, мягкие, как свежая выпечка, как булочки с корицей, которые пекла Джойс по воскресеньям. У него потекли слюни, и он сильнее вжался лицом в ткань. Закрыв глаза, он представил. Уилл выходит из ванной. Капли воды блестят на его плечах, сползают по груди, теряются в полотенце, которое он держит на бёдрах. Волосы мокрые, тёмные у корней, и он откидывает их назад, открывая шею, открывая то место, где под кожей прячется железа, которую Майк так любит лизать. Уилл бросает полотенце. На нём только боксеры и та футболка — оверсайз, серая, которую Уилл стащил у Майка ещё месяц назад. Та самая, которая пахнет ими обоими. Он подходит к кровати. Смотрит на Майка сверху вниз, и в его глазах нет привычной мягкости — только жар, только желание. Он садится на бедра Майка, и его бёдра такие горячие, такие тяжёлые, что у Майка перехватывает дыхание. Руки сами скользят по спине Уилла, опускаются ниже, сжимают ягодицы, и Уилл выгибается, прижимается теснее, и его губы находят шею Майка, и он шепчет: — Альфа. Майк перекатился на спину, натянул футболку на лицо, чтобы не слышать собственного дыхания. Рука сама скользнула вниз, к ширинке джинсов. Он знал, что надо бы их расстегнуть, снять, но было лень, так лень, что он просто надавил ладонью на пульсирующий член, чувствуя, как ткань натягивается, как каждый миллиметр становится пыткой. Фантазия продолжилась. Уилл целует его шею. Медленно, влажно, оставляя следы, которые Майк так любит. И шепчет, шепчет прямо в губы, так близко, что Майк чувствует его дыхание: — Я хочу тебя. Рука ускорилась. Джинсы стали тесными, невыносимыми, но он не мог остановиться. Он видел, как Уилл сползает ниже, как его губы касаются ключицы, груди, живота. Как он устраивается между его ног, смотрит снизу вверх, и его глаза такие тёмные, такие жадные. — Альфа, — шепчет Уилл, и его губы касаются живота. — Возьми меня. Майк зарычал. Рука уже была в штанах и двигалась быстрее, сжимала, терла, и он был так близко, так невыносимо близко. Он вошёл в Уилла — в своём воображении, в этом сладком, пьянящем сне наяву — и Уилл выгнулся, вцепился пальцами в его плечи и застонал: — Майк. Он начал кончать, чувствуя, как тело выгибается, как член пульсирует в джинсах, как оргазм накрывает его с головой, выжимая всё до последней капли. Но имя не переставало звучать. Оно звучало снова и снова, и это был уже не стон. Это был голос. Настоящий. Живой. Майк откинул футболку с лица. Над ним, сложив руки на груди, стоял Уилл. Мокрые волосы падали на лоб, капли стекали по шее, исчезая за воротником — той самой серой футболки, которую он стащил у Майка месяц назад. Он был босиком, пах мылом и ванилью, и смотрел на Майка с выражением, в котором не было и тени смущения. — Майк, какого хера? — спросил он, и в его голосе слышалась лёгкая насмешка. — Тебе утра не хватило? Майк смотрел на него, тяжело дыша, чувствуя, как последние спазмы оргазма проходят, оставляя после себя тепло и слабость. Он не знал, что сказать. Не знал, краснеть ему или злиться. Но Уилл просто смотрел, и в его взгляде не было осуждения. Только то самое, привычное, тёплое любопытство. Взгляд Уилла опустился ниже, на ширинку джинсов, где под плотной тканью всё ещё скрывалась рука Майка. Ткань намокла, потемнела, и Уилл замер на секунду, а потом медленно перевёл взгляд обратно на лицо Майка. Майк улыбнулся. Не смущённо, не виновато. Довольно. Потому что Уилл смотрел на него, и он не отворачивался, не кричал, что это отвратительно, не убегал. Он просто стоял и смотрел. Майк медленно вытащил руку из джинсов. Пальцы были липкими, мокрыми, и он демонстративно облизал один, глядя прямо на Уилла. Уилл покрылся румянцем. Густым, ярким, который разлился по щекам, спустился на шею, скрылся за воротником футболки. — Ты невыносим, — сказал он, и его голос дрогнул. — Быстро иди в душ! Он развернулся и пошёл к двери. Но походка его была особенной — он шёл медленно, покачивая бёдрами, и Майк знал, что это не случайно. Уилл знал, что Майк смотрит. Уилл знал, что он хочет сорваться с места, догнать, прижать к стене, отыметь прямо там, на кухне, прижав лицом к холодильнику. Майк сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и заставил себя не двигаться. Уилл скрылся за дверью, и через секунду на кухне зазвенела посуда. Майк перевёл дыхание. Посмотрел на свою руку, на джинсы, которые надо будет стирать, на футболку Уилла, валяющуюся на кровати. Улыбка не сходила с его лица. Он встал, стянул джинсы, бросил их в угол и, подхватив чистые боксеры, направился в ванную. Дверь была приоткрыта, и оттуда всё ещё тянуло паром и мылом. Майк вошёл, закрыл за собой дверь и вдохнул. Воздух был влажным, горячим, и в нём всё ещё держался запах Уилла — ваниль, мёд, что-то глубокое и тёплое, что не вымывалось даже самой горячей водой. Майк прислонился лбом к прохладной плитке и закрыл глаза. Он не знал, издевается над ним Уилл или правда не понимает, что делает. Не знал, было ли в этом покачивании бёдрами желание дразнить или просто привычка. Не знал, заметил ли Уилл, как он смотрел на его мокрую шею, на то, как капли стекали по ключицам, как ткань футболки прилипала к телу. Но одно Майк знал точно: сегодня ночью они снова будут спать в одной кровати. Уилл уткнётся носом ему в шею, как делал всегда в последнее время. Его дыхание будет ровным и тёплым. А Майк будет лежать, чувствуя этот сладкий запах, и думать о том, как сделать так, чтобы Уилл наконец понял.

***

Майк вернулся в комнату, когда основной свет уже был погашен. Влажный воздух из ванной тянулся за ним по коридору, но здесь, в спальне Уилла, всё было по-другому — тихо, тепло, уютно. Ночник на тумбочке отбрасывал мягкий золотистый свет на стену, и в этом свете Уилл лежал на своей половине кровати, прижавшись спиной к стене, с книгой в руках. Он даже не поднял взгляда, когда Майк вошёл. Только перевернул страницу, медленно, задумчиво, и его пальцы, светлые, длинные, задержались на уголке бумаги на секунду дольше, чем нужно. Майк помялся у двери, чувствуя себя нашкодившим щенком, которого вот-вот выставят за порог. Его место было у стены — там, где он спал последние три недели, прижавшись спиной к холодной штукатурке, чтобы Уиллу было просторнее. Он бросил полотенце на стул, стянул футболку, оставшись в одних боксерах, и забрался на кровать. Уилл всё ещё не смотрел на него. Майк придвинулся ближе. Уткнулся носом в шею — туда, где под тонкой кожей, как он был уверен, скрывалась брачная железа. Ванильный запах здесь был сильнее, гуще, и Майк вдохнул его полной грудью, чувствуя, как его Альфа довольно жмурится. Рука сама легла на живот Уилла — мягкий, тёплый, ровно дышащий. Майк гладил его, медленно, лениво, ожидая, что Уилл отреагирует. Но тот продолжал читать, поглощая строчку за строчкой, и только дыхание его стало чуть глубже. — Обрати на меня внимание, — попросил Майк наконец, и его голос прозвучал жалобно, совсем не по-альфа-ски. Уилл отложил книгу. Повернулся к нему, и в свете ночника его глаза казались тёмными, глубокими. Он смотрел на Майка спокойно, внимательно, будто пытался разглядеть что-то, чего Майк сам в себе не понимал. — Что случилось, Майк? — спросил он, и в его голосе не было раздражения, только мягкое, терпеливое любопытство. Майк отстранился от его шеи, и они смотрели друг на друга. Кудрявый альфа пытался найти в этих глазах что-то — может быть, раздражение, может быть, желание, может быть, ответ на вопрос, который он боялся задать. Но не находил ничего, кроме тепла. — Я скучаю по тебе, — сказал он, и голос его прозвучал обиженно, совсем по-детски. — Я хочу, чтобы ты больше разговаривал со мной. — Майк, — Уилл усмехнулся, мягко, без насмешки. — Мы весь день были вместе. Весь день говорили. Он убрал книгу на тумбочку, щёлкнул выключателем, и комнату поглотила тьма, только слабый свет с улицы проникал сквозь тонкие шторы, вырисовывая силуэты. — Мне мало, Уилл, — проскулил Майк, вжимаясь носом в его шею, втирая свои феромоны в то место, где, он был уверен, скрывалась железа. Потому что запах Уилла здесь был сильнее всего. Потому что это место было его. — Майк, боже, — Уилл вздохнул, и его рука запуталась в кудрях альфы, пальцы мягко сжались на затылке. — Не говори таким тоном, будто тебе больно. — Лав, но мне больно-о-о, — протянул Майк, чувствуя, как от одного прикосновения всё внутри замирает, плавится, превращается в жидкий жар. Его рука опустилась ниже, на бедро Уилла. Такое идеальное. Такое сочное. Пальцы сжались на внутренней стороне, чувствуя, как мышцы напрягаются под ними, и Майк сжал сильнее, достаточно, чтобы Уилл ахнул. — Майк, ты сумасшедший, — выдохнул шатен, и его пальцы в волосах Майка сжались сильнее, дёрнули, и последние капли самообладания исчезли. Майк зарычал. Одним движением он откинул простыню, которой они укрывались, и навис над Уиллом. В темноте он видел его лицо — удивлённые глаза, приоткрытые губы, тени под скулами. Слышал, как сердце забилось быстрее, как дыхание сбилось. Он раздвинул коленом ноги Уилла, и тот развёл их, давая место, приглашая, позволяя. Бёдра Майка устроились под ягодицами друга, и он замер, глядя ему в глаза, чувствуя, как ванильный запах становится сильнее, гуще, как он окутывает их обоих, не оставляя места для сомнений. — Руки на меня, — приказал альфа, и его голос был низким, хриплым, чужим даже для него самого. Уилл сглотнул. Его руки поднялись, легли на плечи Майка, скользнули по шее, по бокам, и он смотрел на него, не отводя взгляда. Они смотрели друг на друга, и Майк больше не мог сдерживаться. Он толкнулся бёдрами, чувствуя, как их члены встречаются сквозь тонкую ткань боксеров — твёрдые, горячие, пульсирующие. И зарычал. Уилл застонал, его глаза закатились, голова откинулась на подушку, открывая шею. Майк упал на локти, его губы нашли брачную железу, и он втянул кожу в рот, всасывая, отмечая, делая своим. Уилл застонал снова, громче, и его ноги обвили бёдра Майка, поддаваясь каждому движению. Майк толкнулся ещё раз, и застонал вместе с Уиллом, потому что выносить это было невозможно. — Я так сильно тебя хочу, — прохрипел он, всасывая кожу на шее. — Так хочу. — Майк, — выдохнул Уилл, и его пальцы впились в спину альфы. — Хочу сделать тебя своим, — Майк говорил, целовал, толкался, чувствуя, как каждое слово отдаётся в теле Уилла дрожью. — Хочу пометить тебя. Боже, как я хочу трахнуть тебя, а потом укусить прямо тут. Он провёл языком по брачной железе, и Уилл застонал особенно громко, сжимая его бока, выгибаясь навстречу. — Хочу наполнить тебя собой. Хочу трахать тебя, пока ты не будешь умолять меня об узле. Хочу кончить в тебя и кончать до тех пор, пока всё внутри тебя не заполнится моей спермой. С каждым словом тело Уилла выгибалось, руки сжимали сильнее, и Майк почувствовал, как оргазм накрывает его — нет, не его, Уилла. Он сделал ещё один толчок, потом круговое движение бёдрами, и Уилл всхлипнул, выгнулся дугой, простонал его имя. — Майк! Майк зарычал, чувствуя, как оргазм накрывает и его. Он продолжал двигать бёдрами, изливаясь в боксеры, чувствуя, как горячая влага растекается по ткани, хрипло дыша в шею Уилла, пока тот гладил его по спине. Майк больше не мог держать себя. Он рухнул на Уилла, обессиленный, и снова втянул в рот брачную железу, всасывая её, помечая, делая своей, пока не был уверен, что там, под кожей, останется след. Потом он откатился к стене и притянул Уилла к себе. Тот охотно улёгся у него на груди, всё ещё тяжело дыша, и обнял, уткнувшись носом в ключицу. Его пальцы лениво гладили кожу, рисуя круги, и он молчал. Майк чувствовал себя опустошённым. В хорошем смысле — вымытым, чистым, свободным от того напряжения, которое копилось в нём днями. Альфа внутри урчал довольно, прижимая омегу ближе, чувствуя его запах, его тепло, его дыхание. Он прикрыл глаза и прижал Уилла ближе. — Ты как? — спросил он, и его голос прозвучал хрипло, сонно. Уилл не ответил сразу. Его пальцы замерли на груди Майка, и он повернул голову, утыкаясь носом в шею альфы. — Ты много говорил, — сказал он наконец, и в его голосе слышалась усмешка. Майк покраснел в темноте. — Я... — начал он, но Уилл перебил. — Это всё? — спросил он, и его голос был спокойным, ровным, будто они обсуждали погоду. — Что ты хотел сделать? Всё перечислил? Майк сглотнул. Он не знал, насмешка это или вопрос. — Не всё, — сказал он честно. Уилл поднял голову, и в свете уличного фонаря Майк увидел его лицо — спокойное, чуть улыбающееся, с глазами, которые смотрели так, будто видели его насквозь.

***

Майк проснулся от сладкого запаха. Он не открывал глаз, просто лежал, чувствуя, как ваниль и что-то ещё — тёплое, выпечное, невозможное — проникает в лёгкие, разливается по телу, заставляет желудок довольно урчать. Его Альфа довольно заурчал, и Майк потянулся, ища рукой привычное тепло, которое всегда должно было рядом. Пальцы нащупали только смятую простыню. Майк разлепил глаза. Комната была залита светом — солнце стояло высоко, пробиваясь сквозь тонкие шторы. Дверь открыта, и оттуда, с кухни, тянулся запах, от которого у Майка потекли слюни. Пирог. Черничный. Его любимый. И кофе. Свежий, крепкий, с добавлением корицы, как он любил. Уилл снова проснулся первым. Как всегда. Майк сел на кровати, запутался в простыне, выругался сквозь зубы, пытаясь высвободить ноги, чуть не рухнул на пол, успев опереться о стену. Он постоял секунду, привыкая к вертикальному положению, потянулся, хрустнув позвоночником, и побрёл на кухню. Картинка, открывшаяся ему, заставила замереть. Уилл стоял у стола в серой футболке, босиком, с растрёпанными после душа волосами. В руках у него был нож, и он аккуратно, сосредоточенно разрезал пирог на ровные куски. На столе уже стояли две кружки, тарелки, сахарница. В кофеварке заканчивал вариться кофе, и его аромат смешивался с запахом выпечки, создавая ту самую атмосферу, от которой Майк чувствовал себя так, будто вернулся домой после долгой дороги. Уилл поднял взгляд от стола, закончив резать пирог, и их глаза встретились. Майк улыбнулся. Уилл улыбнулся в ответ. Майк пересёк кухню в три шага, притянул Уилла к себе, уткнулся носом в шею — прямо туда, где на бледной коже алел вчерашний засос. Вдохнул. Ваниль, выпечка, кофе и что-то ещё, что было только Уиллом. Его Альфа заурчал довольно, успокаиваясь. — Доброе утро, — голос Уилла был мягким, ласковым. — Точнее, день. Майк заурчал громче, чувствуя, как тепло разливается по груди. — Сколько времени? — спросил он тихо, не отрываясь от шеи. — Уже час дня, Майк. Нам нужно забрать RV через полтора часа. Уилл мягко, но настойчиво убрал его руки от своей талии и отошёл к кофеварке, наливая густую тёмную жидкость в кружки. — Какой кошмар, — простонал Майк, плюхаясь на стул. — Почему мы не можем поехать на моей машине? Пускай они едут в этом тупом доме на колёсах. — Ой-ой-ой, — Уилл поставил перед ним кружку, и пар поднялся к лицу Майка, щекоча ноздри. — Кто-то проснулся в плохом настроении. Он положил перед Майком тарелку с самым большим куском пирога — черничная начинка сочилась между слоями теста, посыпанная сахарной пудрой, идеальная, как всегда. Уилл всегда отдавал Майку самый большой кусок. Всегда. Майк благодарно улыбнулся, быстро сжал запястье Уилла, прежде чем тот успел отойти, и только потом отпустил. Уилл сел рядом, делая глоток кофе. — Это отстой, Уилл, — продолжал Майк, отрезая огромный кусок пирога. — Жара. Все запахи смешаются. Тесно. Он отправил вилку в рот, и жалобы замерли на губах, сменившись тихим, протяжным стоном удовольствия. Пирог был идеальным. Как всегда. Уилл знал, как он любит. — Я люблю твои руки, — добавил Майк, отправляя в рот следующий кусок. — Это очень вкусно. Уилл смотрел на него с тёплой, мягкой улыбкой, от которой у Майка всегда слабели колени. — Я думаю, это отличная возможность поработать над твоим контролем, — сказал Уилл, и его голос был спокойным, рассудительным. — Через два месяца нам в колледж, а ты не можешь держать себя в руках. Майк обиженно посмотрел на него, запихивая в рот последний кусок с тарелки и сразу пододвигая к себе следующий. — Ладно, — сказал он с набитым ртом, запивая пирог кофе. — Но ты всегда будешь рядом! — Как будто у меня есть выбор, — игриво ответил Уилл, отпивая из своей кружки. Майк прижал свою ногу к его под столом, чувствуя, как тёплая кожа касается его икры. — Нету, — сказал он, и теперь уже на его лице появилась довольная, хитрая ухмылка. Уилл фыркнул, но ногу не убрал. Майк доел второй кусок, чувствуя, как насыщение разливается по телу, сменяя утреннюю слабость приятной, ленивой истомой. Кофе бодрил, пирог согревал изнутри, а присутствие Уилла рядом делало всё остальное неважным. — Ладно, — сказал он, отодвигая тарелку. — Я в душ. Потом поедем забирать этот твой... дом на колёсах. — Наш дом на колёсах, — поправил Уилл, и в его голосе слышалась улыбка. Майк встал, но вместо того, чтобы идти в ванную, обогнул стол, наклонился и, приподняв лицо Уилла за подбородок, быстро, жадно поцеловал его в уголок губ. Пирог, кофе, ваниль. — Наш, — согласился он, и, пока Уилл не успел отреагировать, скрылся в ванной, оставив дверь приоткрытой. Из душа он вышел через пятнадцать минут, чувствуя себя почти человеком. Уилл успел убрать со стола, переоделся в свежую футболку и джинсы, и теперь сидел на подоконнике, листая свой скетчбук. Солнце золотило его волосы, делало их светлее, мягче. Майк замер в дверях, любуясь. — Ты готов? — спросил Уилл, не поднимая головы. — Всегда, — ответил Майк. Уилл поднял глаза, улыбнулся, закрыл скетчбук и спрыгнул с подоконника. — Тогда поехали. Лукас уже звонил, нервничает, что мы опоздаем. Майк взял его за руку, переплетая пальцы, и Уилл не отнял. — Пусть нервничает, — сказал Майк, открывая входную дверь. — Мы не опоздаем. Солнце ударило в глаза, жара обрушилась на плечи, но рука Уилла была тёплой и надёжной, и его запах — ваниль, выпечка, дом — обещал, что всё будет хорошо. Даже в этом дурацком доме на колёсах.

***

Настроение Майка испортилось в ту секунду, когда они свернули на стоянку автомобильного сервиса. Место было огромным — ряды машин, запах бензина и горячего асфальта, люди в спецовках сновали между ангарами, перекрикиваясь на непонятном жаргоне. И почти все они были мужчинами. Альфами. С десяток, не меньше, и каждый, казалось, смотрел на их машину, на то, как Уилл выходит из салона, на его светлые волосы, на открытую шею, где ещё алел вчерашний засос. У Майка задергался глаз. Он вышел из «Форда» быстрее, чем планировал, обогнул капот и взял Уилла за руку, переплетая пальцы, демонстративно, собственнически. Уилл посмотрел на него с лёгким удивлением, но ничего не сказал. Только сжал пальцы в ответ. — Мистер Уилер? — к ним подошёл молодой парень в синей спецовке, бета, судя по запаху — пресному, почти незаметному. — Ваш RV готов, пойдёмте, я покажу. Они прошли через стоянку, и Майк чувствовал на себе взгляды. Короткие, оценивающие. Некоторые задерживались на Уилле дольше, чем нужно, и Майк сжимал его руку сильнее, впиваясь ногтями в собственную ладонь, чтобы не зарычать. Автодом оказался большим, новым, с кожаными сиденьями и панорамными окнами. Уилл зашёл внутрь первым, прошёлся по узкому коридору, заглянул в крошечную кухню, в душевую кабинку, в спальную зону с двумя узкими кроватями. — Здесь уютно, — сказал он, и его голос звучал довольно. — Нам понравится. Майку было плевать на автодом. Ему нравилось, как Уилл улыбается, рассматривая маленький холодильник. Ему нравилось, что Уилл доволен. А значит, и Майк был доволен. — Нужно оплатить и подписать документы, — сказал бета, выглядывая из кабины. — Это займёт минут десять. — Я останусь здесь, — сказал Уилл, опускаясь на диванчик у окна. — Осмотрюсь. Майк колебался. Ему не хотелось оставлять Уилла одного. Не здесь, где вокруг слишком много чужих альф, слишком много взглядов, слишком много запахов. — Иди, — Уилл махнул рукой. — Я никуда не денусь. Майк кивнул, нехотя отпустил его руку и вышел следом за бетой. Документы оформили быстро — Майк почти не смотрел, что подписывает, торопливо ставя подписи там, где указывал пальцем служащий. С двумя парами ключей в кармане он вышел из конторы через семь минут. И остановился. Запах ударил в ноздри, когда он сделал шаг к стоянке. Резкий, хвойный, чужой. Альфа. Не из тех, кто был здесь раньше. Новый. И этот запах смешивался с другим — сладким, ванильным, его. Уилла. Майк ускорил шаг. Потом побежал. Он увидел их, когда свернул за угол RV. Высокий парень, альфа, с тёмными волосами и наглой ухмылкой, стоял слишком близко к Уиллу. Слишком близко. Его рука лежала на дверной ручке автодома, блокируя выход, а вторая тянулась к плечу Уилла, сжимая, притягивая, трогая. Уилл пытался отстраниться, его лицо было напряжённым, губы сжаты, но он не кричал. Только говорил что-то ровным, спокойным голосом, который Майк не слышал за шумом крови в ушах. Мозг покинул его голову. Он не осознал, как налетел на чужака. Не осознал, как вцепился в его куртку, как впечатал спиной в землю, как ударил кулаком в челюсть — раз, другой, третий, чувствуя, как хрустит что-то под костяшками. Альфа под ним вскрикнул, попытался прикрыться, но Майк уже встал, размахнулся и двинул ногой прямо в пах. Крик перешёл в хрип. Парень скрутился на земле, прикрываясь руками, но Майк не чувствовал жалости. Только ярость. Только животное, первобытное желание уничтожить того, кто посмел прикоснуться к его омеге. Он снова занёс ногу для удара, но альфа под ним успел прикрыть пах руками. Майк наклонился, отшвырнул его руки в стороны, чувствуя, как мышцы напрягаются от усилия, и ударил ещё раз. Нога встретилась с мягкой тканью, и парень закричал, сгибаясь пополам. Майк занёс ногу снова. — Майк! Голос Уилла прорвался сквозь красную пелену. Майк не сразу понял, что это — ветер, шум машин, его собственное дыхание. Но потом руки Уилла легли ему на плечи, сжали, потянули назад, и этот запах — ваниль, выпечка, дом — проник в лёгкие, вытесняя ярость. — Майк, хватит, — голос Уилла был твёрдым, но не испуганным. — Всё. Остановись. Майк позволил увести себя. Отступил на шаг, другой, чувствуя, как дрожат руки, как сердце колотится где-то в горле, как кровь стучит в висках. Уилл развернул его к себе, заставляя смотреть в глаза, и Майк видел в них не страх, не осуждение — только спокойствие. — Дыши, — сказал Уилл. — Со мной всё в порядке. Дыши. Майк вдохнул. Выдохнул. Воздух пах ванилью и железом. — Он тебя тронул, — прохрипел Майк, и его голос был чужим, низким, горловым. — Я видел. Он трогал тебя. — Он взял меня за плечо, — поправил Уилл. — Я бы сам справился. — Он не должен был вообще к тебе прикасаться! — Майк снова почувствовал, как внутри поднимается рык, и сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — И он больше не прикоснётся, — спокойно сказал Уилл. — Ты ему объяснил. Майк смотрел на него, тяжело дыша. За спиной кто-то кричал, кто-то вызывал полицию, но он не обращал внимания. Только смотрел на Уилла, на его спокойное лицо, на его глаза, которые видели его насквозь. — Я не мог позволить, — сказал Майк, и его голос сорвался на шёпот. — Я не мог... он... — Я знаю, — Уилл взял его руки в свои, разжал побелевшие пальцы, погладил костяшки, которые уже начинали краснеть и опухать. — Знаю. Майк смотрел на их соединённые руки. На свои пальцы, которыми он только что избивал человека. На спокойные, тёплые пальцы Уилла, которые гладили его кожу. — Я не жалею, — сказал он. — Я знаю, — повторил Уилл. — Я сделаю это снова, если кто-то посмеет... — Я знаю, Майк. Уилл поднял его руку, поднёс к губам и поцеловал разбитые костяшки. Мягко, осторожно, так, словно это было самое ценное, что у него было. Майк выдохнул. Ярость уходила, оставляя после себя дрожь и пустоту. — Поехали отсюда, — сказал он. — Поехали, — согласился Уилл. Он потянул Майка к машине, и Майк шёл, чувствуя, как ноги становятся ватными, как адреналин уходит, оставляя после себя слабость. Уилл усадил его на пассажирское сиденье, сам сел за руль, и только тогда Майк понял, что его руки дрожат. — Лукас и остальные... — начал он. — Я свяжусь по рации, — Уилл завёл двигатель. — Скажу, чтобы забирали RV сами. Майк кивнул, откидываясь на спинку. Запах ванили наполнял салон, успокаивал, обещал, что всё будет хорошо. — Прости, — сказал он, и это было сложнее, чем он ожидал. — За что? — Уилл выруливал со стоянки, лавируя между машинами. — За то, что не сдержался. Ты просил... ты говорил про контроль. Уилл помолчал. Потом его рука легла на колено Майка, сжала, успокаивая. — Я просил тебя не рычать на Макс, когда она меня обнимает, — сказал он. — Я не просил терпеть, когда какой-то мудак хватает меня на пустой стоянке. Майк повернул голову, глядя на профиль Уилла, на его спокойное лицо. — Ты не злишься? Уилл усмехнулся, и в его голосе снова появилась та самая, знакомая, тёплая нотка. — На тебя? Нет. На того идиота, который не видел засоса у меня на шее? Да. Но ты его уже наказал. Майк почувствовал, как уголок его губ дёргается в улыбку. — Сильно я его? — Не знаю, — Уилл свернул на знакомую дорогу. — Я пытался не смотреть. Думал, что ты прикончишь его там. Майк рассмеялся. Коротко, хрипло, но это был смех. — Я не убил его. — Повезло ему. Они ехали молча, и Майк чувствовал, как напряжение уходит, как его Альфа успокаивается, чувствуя рядом омегу. Рука Уилла всё ещё лежала на его колене, тёплая, надёжная. — Уилл, — сказал Майк. — М? — Спасибо. Что остановил. Уилл посмотрел на него краем глаза, и его улыбка была мягкой, тёплой. — Кто-то же должен следить, чтобы ты не сел в тюрьму до колледжа. Майк накрыл его руку своей, переплетая пальцы. — Не дашь? — Постараюсь, — ответил Уилл, и в его голосе слышалась улыбка. Машина ехала по знакомым улицам, и Майк смотрел на дорогу, на летнее солнце, на руку Уилла в своей, и думал о том, что контроль, наверное, не так важен. Когда речь идёт о том, чтобы защищать своё.