Prime Mike

Они приехали к дому Байерсов, и Майк понял, что это место он теперь считает своим домом. Не дом Уилеров, где пахло цветами Карен и старым Тедом, где его комната казалась чужой после трёх недель отсутствия. А этот — узкий, тёплый, с продавленной кушеткой в гостиной и вечно стопками книг на полу. Где пахло Уиллом. Майк скинул кроссовки у порога, даже не поставив их на место, и направился в душ. Ему нужно было смыть с себя эту грязь. Чужую кровь на костяшках. Чужой запах — еловый, противный, впитавшийся в одежду, в волосы, под кожу. Он снял футболку по дороге, бросил её в коридоре, даже не думая, где она упадёт. Вода была горячей, почти обжигающей, и Майк стоял под ней, чувствуя, как капли барабанят по плечам, по спине, смывая остатки ярости. Он тёр кожу мочалкой, пока она не стала красной, пока не заныла, пока не осталось ни одного места, которое могло бы пахнуть чужим. Потом он переключил воду на холодную. Ледяные струи ударили по разгорячённому телу, и Майк зашипел, вцепившись пальцами в кафель. Стоял так, пока дыхание не выровнялось, пока мышцы не перестали дрожать от напряжения, пока тело не начало леденеть, вытесняя последние остатки адреналина. Он вышел из душа, когда вода стала невыносимой. В комнате Уилла, где он теперь хранил свои вещи, нашёл чистые джинсы и серую футболку, натянул их на влажное тело, провёл руками по мокрым волосам, приводя их в порядок. Сделал несколько глубоких вдохов. Воздух пах Уиллом. Ванилью, выпечкой, домом. Майк наконец вышел в гостиную. Ребята уже были там. Он услышал их раньше, чем увидел — голоса, смех, звон банок. Лукас что-то рассказывал, Дастин перебивал, Макс смеялась низко, горлово, а Эл, кажется, сидела в кресле у окна, потому что её голос доносился оттуда. В гостиной было людно. На журнальном столике стояли банки пива, тарелка с чипсами, а рядом — обе пары ключей от автодома. Лукас развалился на кушетке, Дастин сидел на полу, прислонившись к ней спиной, Макс заняла кресло напротив, а Эл — действительно у окна, на подоконнике, поджав под себя ноги. Уилл сидел на диване, и место рядом с ним было свободно. Ждало его. Майк не сказал ни слова. Просто подошёл, сел, положил руку на запястье Уилла, сжимая, втирая свой запах, помечая. Уилл не отнял руку. Только посмотрел на него, и в его глазах было то самое спокойствие, которое Майк начал ценить больше всего на свете. — Уиллер, дыши, — Макс откинулась на спинку кресла, усмехаясь. — Ты как паровоз. Такое ощущение, что ты сейчас взорвёшься. Майк посмотрел на неё. На её расслабленную позу, на усмешку, которая всегда его бесила, на запах — хвойный, резкий, но сейчас в нём было что-то ещё. Что-то, что Майк замечал уже давно, но не говорил. До сих пор. Он улыбнулся. Улыбка вышла хитрой, довольной. — Когда вы двое, — он театрально указал сначала на Макс, потом на Эл, которые сидели в разных концах комнаты, — когда вы соберётесь рассказать, что трахаетесь? Уилл рядом с ним дёрнулся. Дастин поперхнулся пивом, закашлялся, расплёскивая пену на джинсы. Лукас уставился на Майка с открытым ртом, переводя взгляд с Макс на Эл и обратно. Эл покраснела. Густо, ярко, от корней волос до ключиц, и её цитрусовый запах стал резче, тревожнее. Макс не изменилась в лице. Только прищурилась, смотря на Майка с выражением, которое могло быть и уважением, и вызовом. — Как ты понял, чёрт тебя дери? — спросила она, и её голос был ровным, без тени смущения. Майк откинулся на диван, чувствуя, как рука Уилла расслабляется под его пальцами, как его дыхание становится ровнее. — Запахи, Максиииин, — протянул он её имя, зная, как она его ненавидит. — Раньше только на Джейн был твой запах. Где-то полгода назад я начал замечать, что её запах появляется на тебе. И он был сильным. Таким, как будто вы очень много и очень упорно вместе потели. Он сделал паузу, наслаждаясь тишиной. Дастин перестал кашлять и теперь слушал, раскрыв рот. Лукас выглядел так, будто у него сейчас случится инсульт. — А потом случилась течка Эл, — продолжил Майк. — И ты магическим образом тоже перестала ходить в школу, сказав, что у тебя пищевое отравление. А потом твой гон в апреле. У тебя он всегда начинается в мае, но течка Эл вызвала твой гон, и опять Эл перестаёт ходить в школу из-за сильной простуды. Он развёл руками, чувствуя себя самым крутым детективом в мире. — Это изи. В комнате было тихо. Дастин смотрел на Майка с благоговением. Лукас переводил взгляд с Макс на Эл, и его лицо выражало целую гамму чувств — от шока до восхищения. Эл всё ещё была красной, но в её глазах появилось что-то новое — облегчение, может быть. Или гордость. Макс медленно хлопнула в ладоши. — Браво, Уиллер, — сказала она, и в её голосе слышалась улыбка. — Детектив хренов. — Я говорил, он догадается, — тихо сказала Эл, и в её голосе была мягкость, которую Майк редко слышал. — Ты говорила, что он занят своим омегой и ничего не заметит, — парировала Макс, и взгляд её скользнул к Уиллу, сидевшему рядом с Майком. Уилл, который всё это время молчал, вдруг захихикал. Тихо, радостно, запрокидывая голову, и его смех разлился по комнате, снимая остатки напряжения. — Вы идиоты, — сказал он, вытирая выступившие слёзы. — Все. — Я не идиот, — возразил Майк, чувствуя, как его губы расползаются в улыбку. — Ты самый большой идиот, — Уилл посмотрел на него, и в его глазах было что-то тёплое, что-то, что Майк хотел сохранить навсегда. — Эй, — подал голос Дастин, наконец обретя дар речи. — А почему я не знал? Я же всё знаю! — Потому что ты бы не удержался и рассказал кому-нибудь, — сказала Макс. — Или начал бы давать советы. — Я даю хорошие советы! — Ты даёшь катастрофические советы, — парировал Лукас, и в его голосе появились привычные нотки возмущения. — Помнишь, как ты советовал мне признаться Макс в пятом классе? — Это был отличный совет! Просто исполнение хромало. — Ты сказал: "Подойди и поцелуй её, она точно оценит". — А что? Романтично же! — Она ударила меня учебником по голове! — Потому что я не ожидала, — вставила Макс. — Если бы ты предупредил, я бы выбрала что-то поменьше. Может быть, пенал. — Вы невыносимы, — простонал Лукас, закрывая лицо руками. Майк слушал их перепалку, чувствуя, как напряжение окончательно уходит, как его Альфа успокаивается, как рука Уилла теплеет и теплеет под его пальцами. Он посмотрел на Эл, которая всё ещё сидела на подоконнике, и на её лице была улыбка — спокойная, счастливая.

***

К десяти часам вечера Майк и Уилл развезли всех по домам. Дастина оставили у его порога последним — он вылез из RV, долго махал им вслед, пока они не свернули за угол, и его кепка светилась в темноте, как маяк. В машине стало тихо, только мотор мягко урчал, и Майк чувствовал, как Уилл расслабляется на соседнем сиденье, вытягивая ноги, откидывая голову на подголовник. Майк не долго думая вырулил к озеру. Дорога была знакомой, хоть и не асфальтированной — грунтовка, петляющая между сосен, с рытвинами, которые он знал наизусть. Уилл повернул к нему голову, и в свете приборов Майк увидел его улыбку — мягкую, чуть усталую. — Помнишь? — спросил Уилл. — Помню. В четырнадцать они часто приезжали сюда по вечерам. Иногда с ребятами, но чаще вдвоём. Просто сидели на старом бревне, которое кто-то притащил сюда ещё лет десять назад, смотрели на воду и молчали. Или говорили. Иногда о важном, чаще — ни о чём. Это было их место. Их. Майк заглушил двигатель, и тишина накрыла их — густая, летняя, с кваканьем лягушек и редкими всплесками рыбы. Они вышли из машины, и воздух ударил в лицо тёплый, пахнущий водой и соснами. Бревно было на месте. Старое, замшелое, оно лежало там же, где и всегда — у самой воды, на небольшом возвышении. Майк сел первым, Уилл рядом, и он подвинулся ближе, прижимаясь плечом к плечу. Некоторое время они молчали. Смотрели, как луна дробится на тёмной воде, как где-то на другом берегу мигают редкие огни. Майк уткнулся носом в шею Уилла. Ваниль. Вода. Дом. Вдохнул, задержал дыхание, чувствуя, как его Альфа успокаивается, как мир возвращается на свои места. — Ты боишься уезжать? — спросил он тихо. — Боишься колледжа? Уилл не ответил сразу. Его рука легла на колено Майка, пальцы сжались, расслабились. — Не знаю, — сказал он наконец, и голос его был задумчивым, далёким. — Какие-то смешанные чувства. Не верится, что мы так просто оставим и покинем Хокинс. Майк поднял голову, посмотрел на его профиль — бледный в лунном свете, с чёткими тенями под скулами. — Я тоже об этом думал. — Он старался, чтобы голос звучал спокойно, ровно. — Но, знаешь, учитывая, чего ты хочешь добиться... Лос-Анджелес — лучшее место. Там куча творческих людей. Ты будешь среди своих. Уилл повернулся к нему, и Майк почувствовал тревогу в его запахе. Тонкую, едва уловимую, но такую знакомую. Он начал выпускать феромоны — успокаивающие, мягкие, те, что всегда помогали Уиллу, когда тот был на грани. И чувствовал, как с каждой минутой напряжение в теле друга спадает, как дыхание становится глубже, как плечи опускаются. — Да, я знаю это, — сказал Уилл, и в его голосе уже не было прежней тревоги. — Просто... мама с Хоппером тоже переезжают. Мне будет не к кому сюда возвращаться. Майк ждал. — Понимаешь, — Уилл смотрел на воду, и лунный свет делал его глаза светлыми, почти прозрачными, — больше не будет дома. И всё такое. Я знаю, что есть ты и ребята, но... как-то странно. Майк молчал секунду, собираясь с мыслями. Потом сказал: — Я поговорю с твоей мамой насчёт дома. Уилл повернулся к нему, удивлённый. — Я тоже не хочу, чтобы они его продавали, — продолжил Майк. — Там слишком много воспоминаний. Слишком много... нас. Тем более там сделали ремонт пару лет назад. — Я не знаю, Майк, — Уилл покачал головой, и в его голосе слышалось сомнение. — Ты и так много делаешь. — Лав, прекрати. — Майк усмехнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло от того, что Уилл волнуется о таких вещах. — Мне каждый месяц платят кучу денег за то, что я просто десять часов торчу в лаборатории. С тринадцати лет. Каждый месяц. Если бы ты видел, какая там сумма... Я думаю, минимум десять домов можно было бы купить. Уилл смотрел на него, и в его глазах появилась знакомая, тёплая насмешка. — Вот же засранец ты, Майк, — сказал он, и его губы расплылись в улыбке. Майк прильнул к его шее, чувствуя, как под губами бьётся пульс, как запах ванили становится сильнее. — Уилл, — сказал он тихо, чувствуя, как слова сами рвутся наружу. — Ты же понимаешь... ты же веришь мне... ты же... ты же знаешь, что ты омега. Уилл замер. Его рука на колене Майка сжалась, и он медленно, осторожно отстранился. — Майк, — голос его был твёрдым, но в нём слышалась мольба. — Пожалуйста, прошу. Только не эта тема. — Ну, пожалуйста, лав, — голос Майка сорвался на скулёж, и он ненавидел себя за это, но не мог остановиться. — Просто скажи, что ты веришь мне. Уилл начал качать головой — медленно, из стороны в сторону, и его лицо было серьёзным, почти виноватым. Майк приподнялся, заглядывая ему в глаза. Хотел найти там что-то — неуверенность, сомнение, хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. Но видел только правду. — Майк, — Уилл смотрел на него в упор, и его голос был спокойным, без тени насмешки. — Я делал тест. Я — бета. Это неоспоримый факт. И в лаборатории, и в больнице это подтвердили. Он сделал паузу, и Майк почувствовал, как его Альфа замирает, как мир вокруг становится ватным, нереальным. — Макс потащила меня, потому что хотела утереть тебе нос и доказать, что ты не прав, — продолжил Уилл. — Так что я не могу сказать тебе, что верю. Я не хочу врать тебе. Майк смотрел на него, чувствуя, как внутри что-то обрывается, как земля уходит из-под ног. Уилл был серьёзен. Он не шутил. Он сделал тест. Не один. — Лаборатории ошибаются, — сказал Майк, и его голос прозвучал глухо, чуждо даже для него самого. Уилл не ответил. Только сжал его руку крепче.

***

Следующие два дня были полны подготовки. Уилл с педантичностью, которой Майк в нём всегда восхищался, составлял списки, проверял их, перепроверял, складывал вещи в сумки, распределял по местам в RV. Он собирал не только свои вещи, но и Майка — потому что знал, что если оставить это самому кудрявому альфе, тот забудет половину, а вторую сложит так, что она выпадет при первой же кочке. Майк с детства ненавидел сборы. Раскладывание вещей, принятие решений, что взять, что оставить — всё это вызывало у него глухое раздражение. Если он что-то и делал по дому, то только по просьбе Уилла. И то не всегда. — Ты взял плавки? — спросил Уилл, не оборачиваясь, перебирая стопку футболок. — Ага, — лениво ответил Майк, развалившись на кровати. — Ты даже не вставал, Майк! — Я тебе верю, уверен, что ты возьмешь для меня Уилл обернулся, и на его лице была та самая улыбка — мягкая, терпеливая, от которой у Майка всегда теплело в груди. — Бездельник, — сказал он беззлобно и вернулся к сборам. Майк смотрел на его спину, на светлые волосы, на то, как устало опускаются плечи. Последние дни Уилл был непривычно тихим, иногда замирал посреди комнаты, глядя в одну точку, и его запах становился чуть горьковатым, тревожным. Майк не лез к нему со своими прихотями. Ждал. Наблюдал.

***

Они встали рано. На часах было семь утра, выезжать за ребятами — только к десяти. Майк лежал на кровати, чувствуя, как ленивое утреннее тепло разливается по телу. Уилл ушёл в душ, и без него комната казалась пустой, холодной, хотя за окном уже вовсю светило солнце. Майк закрыл глаза, пытаясь снова провалиться в сон, но не мог. Мысли лезли в голову липкие, горячие, непрошенные. Уилл под душом. Вода стекает по его плечам, по груди, по животу, ниже. Его волосы мокрые, тёмные, он откидывает их назад и... Майк дёрнулся, открывая глаза, и в этот момент дверь в комнату открылась. Уилл вышел в облаке пара, свежий, пахнущий мылом и той сладкой ванилью, которая сводила Майка с ума. На нём были только боксеры и полотенце на плечах, и он прошёл к шкафу, даже не глядя на кровать. Майк смотрел на его спину. На лопатки, которые двигались под кожей, когда Уилл перебирал вешалки. На талию, узкую, гибкую. На задницу, обтянутую тканью боксеров, и мысли, которые он гнал от себя последние два дня, вернулись с утроенной силой. Он прикусил губу, чувствуя, как член начинает твердеть, и заставил себя отвести взгляд. Сначала нужно поговорить. — У меня через месяц гон, — сказал он, прокашлявшись, и прозвучало это нелепо, странно, совсем не так, как он планировал. Уилл, натягивавший широкие льняные брюки, не обернулся. — Я знаю, Майк. В августе и феврале. Каждый год. Он сказал это с улыбкой, и Майк закусил губу, наблюдая, как ткань скользит по бёдрам, как Уилл поправляет пояс, как его пальцы двигаются медленно, спокойно. — Э... — Майк сглотнул. — Ты не хотел бы провести его со мной? Уилл замер. Повернулся, и на его лице расцвела медленная, лукавая улыбка. — С чего бы? Он подошёл ближе, и Майк почувствовал, как его Альфа напрягается, как сердце начинает биться чаще. — Ну, мне одиноко, Уилл... — он снова смотрел щенячьими глазами, чувствуя, как это действует на шатена, как его запах становится чуть слаще. Уилл забрался на кровать, встал на колени рядом с Майком, и Майк нетерпеливо потянулся к нему, но Уилл легонько шлёпнул его по руке, улыбаясь шире. — Майк, не проси о невозможных вещах. И нас через два с половиной часа выезжать, так что давай, вставай. Он быстро наклонился, поцеловал друга в лоб, и уже собрался вставать, но Майк схватил его за талию, притягивая обратно. — А если я хочу тебя? — спросил он, и в его голосе не было игры. Уилл вздохнул, но не отстранился. — Хотеть не вредно, — сказал он, пытаясь отпихнуться, не прилагая настоящих усилий. — Пусти-и-и. — А если я возьму тебя силой? — настаивал Майк, и его руки начали блуждать по талии Уилла, скользить под край футболки, касаться горячей кожи. Он смотрел на лицо Уилла и видел, как на щеках появляется румянец — густой, яркий, спускающийся на шею. — Не неси глупости, — сказал Уилл, закатывая глаза, но в его голосе не было уверенности. Майк был сильнее. Ему не составило труда уложить Уилла на кровать, нависнуть сверху, чувствуя, как сердце друга колотится где-то под рёбрами. Взгляд шатена изменился — в нём не было страха, только то самое, нечитаемое выражение, которое Майк никак не мог разгадать. — Хочешь, я возьму тебя в рот? — спросил Майк, и он видел, как эффект превзошёл ожидания. Уилл покраснел. Весь. От корней волос до ключиц, и его запах стал гуще, слаще, почти осязаемым. — Представь, как тебе будет хорошо, — продолжил Майк, и его голос стал низким, хриплым. — Я буду у твоих ног. Расцелую твои прекрасные бёдра, а потом возьму в руку твой член. Уилл прикусил губу, и его дыхание сбилось. — Потом поцелую головку, — Майк опустился ниже, проводя носом по ключице Уилла, вдыхая его запах, чувствуя, как кровь отливает от головы. — Проведу языком. А потом возьму полностью. Он поднял голову, глядя в глаза Уилла, и видел в них что-то, чего не видел раньше. Желание. Чистое, не прикрытое дружеской заботой или терпением. — Хочешь трахнуть мой рот, лав? — спросил он, и в его голосе не было насмешки, только обещание. Уилл смотрел на него. Дышал часто, тяжело. Его руки лежали на плечах Майка, и пальцы дрожали. — Ты невыносим, — выдохнул он, и в его голосе не было возмущения. Только сдача. — Майк, мы опоздаем. — Не опоздаем, — Майк уже сползал ниже, целуя ключицы, грудь, живот. — Я быстро. — Ты никогда не бываешь быстрым, — простонал Уилл, и его голос сорвался, когда язык Майка коснулся края боксеров. — Ради тебя постараюсь, — пообещал Майк, стягивая ткань. Уилл выгнулся, когда Майк стянул с него боксеры вместе с брюками — медленно, почти благоговейно, чувствуя, как ткань скользит по бёдрам, открывая бледную кожу, покрытую редкими веснушками. Майк замер. Впервые он видел член Уилла. Не чувствовал сквозь ткань, не представлял в лихорадочных фантазиях — видел. Во всей его красоте, которая оказалась идеальной. Длинный, изящный, с аккуратной головкой, уже влажной от возбуждения. Майк смотрел, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как внутри его Альфа рычит от удовлетворения. Его омега был прекрасен. Весь. Каждая часть. Сладкий запах стал гуще, почти осязаемым, заполнил комнату, проник в лёгкие, в кровь, в каждый нерв. Майк накрыл рукой плоть Уилла, и тот довольно мычит, откидывая голову на подушку, открывая шею, открывая засос, который Альфа оставил пару дней назад. Майк наклонился, провёл языком по тазовой кости — острой, выступающей, такой чувствительной, что Уилл вздрогнул. Поцеловал, медленно, лениво дроча, сжимая член ровно настолько, чтобы чувствовать, как он пульсирует в ладони. Он поднял взгляд. Уилл смотрел на него, оперевшись на локти, и его лицо было красным — от скул до ключиц, до самой груди. Глаза блестели, губы прикушены, дыхание сбивалось. Безумно красивый. Безумно милый. Весь — покрасневший, возбуждённый, сбитый с толку той властью, которую он отдавал Майку, сам того не замечая. Майк не разрывал зрительного контакта. Он медленно, намеренно, провёл языком по губам и приблизился к члену Уилла. Уилл затаил дыхание. Одним движением Майк взял его в рот. Опустился до тех пор, пока нос не упёрся в мягкий лобок, чувствуя, как член упирается в горло, как его собственные глаза начинают слезиться от глубины. Вот и плюсы его большого рта. Уилл идеально поместился, не вызывая дискомфорта. Майк читал о миньете, хоть и никогда не делал, но он знал, как надо действовать. Теория, которую он изучал в журналах глубокой ночью, когда фантазии становились невыносимыми, наконец-то обретала практическое воплощение. Он резко отстранился, дразня. Уилл разочарованно всхлипнул, и этот звук ударил Майка сильнее любого прикосновения. Майк провёл обеими руками по животу Уилла, вверх, к груди, чувствуя, как мышцы напрягаются под пальцами, как тело выгибается навстречу. Он залюбовался тем, как Уилл реагирует на каждое прикосновение — как дрожат ресницы, как сжимаются пальцы на простынях, как губы приоткрываются в беззвучном стоне. И снова взял член в рот. Полностью. Начал двигаться — вверх и вниз, медленно, ритмично, чувствуя, как с каждым разом стоны Уилла становятся громче, откровеннее, как его тело начинает поддаваться ритму. Одна рука Майка скользнула по бедру Уилла, поглаживая, успокаивая, а потом ниже, ещё ниже. Он очертил широко раскрытую ногу, чувствуя, как мышцы дрожат под пальцами, и энергично всасывал член, наслаждаясь сладким вкусом у себя на языке и в горле. Его рука нащупала ягодицу. Такую чертовски идеальную ягодицу, что Майк зарычал, и вибрация прошлась по члену Уилла. Уилл ахнул — громко, сорванно, и его тело выгнулось, подставляясь, прося большего. Рука Майка двинулась ниже, туда, где было влажно и жарко. Он собрал жидкость под яйцами Уилла — его собственную слюну вперемешку с естественной смазкой друга, которая стекала, пока он наслаждался членом Уилла. Майк взял его особенно глубоко и расслабил горло, позволяя шатену двигаться. Уилл ухватился за его волосы, напрягаясь, и начал двигать бёдрами — сначала неуверенно, потом смелее, быстрее. И пока он толкался в рот Майка, скуля от удовольствия, кудрявый начал растирать собранную жидкость по его ягодицам, массируя, разогревая, приближаясь к тому месту, о котором мечтал каждую ночь. Уилл стонал громче, судорожно толкаясь бёдрами. Майк снова зарычал, когда его палец прошёл в опасной близости от дырочки, и он поспешно отдёрнул руку, сжимая ягодицу, чтобы удержаться, не перейти черту, которую они ещё не обсуждали. Уилл с силой толкнулся в его рот, впечатывая нос в свой пах, и в ту же секунду выгнулся, замер, а потом начал содрогаться в спазмах оргазма, выплёскиваясь каплями в рот Майка. Майк сжал губы плотнее, медленно, ласково двигаясь вперёд и назад, пока последняя капля не осела в его горле. Он выпустил член буквально на секунду, чтобы проглотить, и снова взял в рот — уже успокаивающе, посасывая головку, чувствуя, как Уилл вздрагивает от перенасыщения, как его пальцы в волосах ослабевают, как дыхание постепенно выравнивается. Кажется, Уилл был в восторге. Его глаза были закрыты, губы приоткрыты, на щеках играл румянец, а запах — этот сладкий, пьянящий запах — стал спокойным, умиротворённым, довольным. Майк выпустил член изо рта полностью через минуту, когда понял, что чувствительность стала слишком острой, и Уилл начал вздрагивать от каждого прикосновения. Он ласково поцеловал живот — сначала пупок, потом выше, ещё выше, прокладывая дорожку из поцелуев к груди, к шее, к губам. Уилл поймал его, когда Майк навис над ним, всё ещё тяжело дыша, всё ещё возбуждённый, но удовлетворённый. — Ты... — выдохнул Уилл, и его голос был хриплым, сорванным. — Откуда ты... как ты... — Читал, — прошептал Майк ему в губы, и его улыбка была довольной, хитрой. — Я много читаю. Уилл рассмеялся — слабо, прерывисто, но это был смех. — Ты читаешь только комиксы, — возразил он, и его руки обвили шею Майка. — Иногда я читаю полезную литературу, — парировал Майк, чувствуя, как его Альфа довольно урчит, прижимаясь к омеге. — И часто ты читаешь о... — Уилл не договорил, покраснев ещё сильнее. — Достаточно, — Майк поцеловал его в уголок губ. — Чтобы знать, как доставить тебе удовольствие. Майк устроился удобнее, прижимаясь бедром к бедру Уилла, чувствуя, как их тела находят привычные места, как дыхание Уилла снова становится ровнее. Он нащупал носом брачную железу — там, где под кожей прятался самый сладкий, самый пьянящий запах, — и провёл по ней губами. Мокро, медленно, чувствуя, как Уилл вздрагивает, как его рука ложится на затылок Майка, не отталкивая, не прижимая. Просто — держа. Майк обхватил себя рукой. Член был твёрдым, горячим, пульсировал в такт сердцу, и Майк провёл по нему большим пальцем, собирая влагу с головки, выдыхая в шею Уилла. — Ты позволишь мне кончить на тебя, лав? — прошептал он, и его голос был хриплым, срывающимся. — Позволишь? Уилл не ответил сразу. Его пальцы скользнули по затылку Майка, спустились на плечи, оглаживая, дразня, заставляя мышцы напрягаться под этим лёгким, едва ощутимым касанием. Ладони прошлись по бицепсам — медленно, изучающе, будто Уилл впервые трогал его, будто запоминал каждую линию, каждое напряжение. Майк замер, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он втянул кожу на шее Уилла в рот, всасывая, помечая, чувствуя, как под языком нарастает жар. — Кончи на меня, — сказал Уилл. Голос его был низким, тёплым, и в нём не было вопроса. Только приглашение. Только обещание. — Альфа, — добавил он, и это слово, сорвавшееся с его губ, ударило Майка сильнее, чем любое прикосновение. Майк замер. Рука на члене замерла. Дыхание остановилось. Сердце, казалось, пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Уилл назвал его альфой. Впервые. Не в шутку, не в дразнящем «ой, какой грозный альфа», а всерьёз, этим низким, хриплым после удовольствия голосом. — Кончи на меня, альфа, — повторил Уилл, и его пальцы сжались на бицепсах Майка, притягивая, впуская. Майка накрыло. Рука пришла в движение — быстрая, резкая, отчаянная. Он двигал ладонью по члену, чувствуя, как оргазм поднимается откуда-то из глубины, как тело напрягается, как всё сосредотачивается в одной точке — там, где его рука сжимает пульсирующую плоть, и там, где его губы втягивают кожу на шее Уилла. Он кончал толчками, горячо, густо, чувствуя, как капли ложатся на живот Уилла, на его грудь. Выпустил кожу изо рта, чтобы зарычать — низко, горлово, выплёскивая всё напряжение, которое копилось в нём дни, недели, годы. Имя Уилла сорвалось с губ вместе с рыком, и он снова припал к его шее, всасывая, помечая, чувствуя, как под языком нарастает жар нового засоса. — Хороший, — прошептал Уилл, и его голос был таким тёплым, таким родным. — Хороший альфа. Майк рухнул на него, обессиленный, содрогающийся от последних спазмов. Его Альфа урчал, довольно, удовлетворённо, прижимаясь к омеге всем телом. Майк снова припал к брачной железе, втягивая кожу, оставляя ещё один след — красный, влажный, свой. Уилл вздохнул, но не отстранился. Только погладил Майка по голове, по мокрым от пота кудрям, по спине, которая всё ещё мелко дрожала.