Prime Mike

6 лет спустя. — Уилл, я устал слышать, как они трахаются на кухне! Майк краснеет от злости. Стоит посреди их спальни, сжимая кулаки, и чувствует, как Альфа внутри взбешён. — Феромоны Лукаса повсюду! Как ты их не чувствуешь? Он не может успокоиться. Уже третий месяц подряд Лукас перестал пить подавители. Третий месяц Майк просыпается от запаха чужого альфы, который пропитал общую гостиную, диван, даже холодильник. А сегодня они с Макс устроили это прямо на кухонном столе. Утром. Пока Майк пытался пить кофе. — Сядь и успокойся. Уилл даже не поднимает головы. Сидит за столом, откладывает рабочий ежедневник: планы выставок, встречи со спонсорами, очередной галерейный вечер, и только потом поворачивается к Майку. Спокойный. Сосредоточенный. Совсем не похож на того, кто минуту назад завтракал под звуки чужого оргазма. Майк послушно опускается на кровать. Ожидающе смотрит. — Майк, — Уилл подходит ближе, встаёт между его ног. — Я не чувствую его запах. Не забывай: я выбрал тебя. Моё тело физически не может чувствовать кого-то другого, кроме тебя. Он мягко улыбается, с лёгкой ухмылкой и толкает Майка в грудь. Тот падает на спину. Руки сами находят мягкие бёдра Уилла в коротких спортивных шортах, тёплые, гладкие, Майк тянется за поцелуем. Но Уилл упирается ладонями ему в грудь. — Нет. Сначала поговорим. Альфа беспомощно падает на матрас. Разочарованно вздыхая. — Всё равно меня это бесит, — бормочет он. — Почему мы не можем переехать? Жить вдвоём? Это звучит жалко. Всё, что он говорит последние месяцы, звучит жалко. «Две альфы не могут жить под одной крышей». «Их запахи смешиваются с моими». «Я не могу расслабиться в собственном доме». Уилл только смеётся. — Майки, мы уже говорили. Мы с Макс не хотим разъезжаться. Ты можешь съехать, если тебе так мешает. И приходить в гости. Ухмылка. Чистая, дьявольская ухмылка. — Ты меня выгоняешь? — Майк обиженно надувает губу, смотрит из-под ресниц. В штанах ему совсем не грустно. Сегодня жарко. Лос-Анджелес плавится под солнцем, кондиционер еле справляется. На Уилле только короткие спортивные шорты и белая футболка, как и на нем самом. Прохладно, свободно, но от одного взгляда на бледные колени, на то, как ткань обтягивает бёдра, Майк уже готов. Последнюю неделю у них почти не было секса. Макс и Уилл готовили презентацию для галереи, и Уилл, как только касался подушки, сразу засыпал. Майку оставалось только гладить его живот, бедра и трогать себя. Этого было мало. Очень мало. Поэтому вчера он без стеснения отсосал Уиллу прямо в галерее. Уилл сидел в своём кабинете, ждал встречи со спонсором. Майк минул все протесты, залез под стол, расстегнул ремень, пуговицу, молнию. Достал твёрдый член и взял в рот. В кабинет зашёл мистер Джонс. Майк не остановился. Только замер, прижавшись губами к головке, чувствуя, как Уилл пытается говорить ровно, как его голос срывается на каждом втором слове. Как пальцы впиваются в подлокотник кресла. Это было восхитительно. Мучать Уилла. Доводить до грани там, где его могут услышать. Поэтому сейчас, просто сидя у него на коленях, Уилл уже чувствует, как член быстро наливается кровью. — Ты не можешь мне говорить такие вещи, Уилл, — бормочет Майк, сжимая его бёдра. — Мы почти женаты. Уилл поднимает руку. Крутит пальцами перед лицом. — Почти женаты? — в голосе смех. — Я что-то не вижу кольца. Он чуть ёрзает бёдрами. Трётся о пах Майка через ткань шорт, дразняще. — Чёрт, Уилл, — Майк закусывает губу. — Оно будет. Просто дай мне время. Он сильнее сжимает податливое, мягкое тело. Притягивая ближе. Тихий стон вырывается сам, член уже полностью встал, упирается в чужую ягодицу. — Когда будет кольцо, — Уилл упирается ладонями ему в грудь, отстраняясь ровно настолько, чтобы смотреть в глаза, — тогда и говори, что мы почти женаты. Медленная довольная ухмылка расползается по красивому лицу и хочется выть. Он делает несколько круговых движений бёдрами :плавно, почти танцуя, упираясь ладонями в грудь. Как бы Уилл ни старался держать себя в руках, не выходит, он тихо стонет и прикусывает губу, наблюдая как глаза напротив становятся темнее. Майк слышит этот стон и равно выдыхает, жмурясь от удовольствия. Он мог свободно кончить только от стонов своего любимого парня. Его Альфа внутри довольно рычит. Семь лет отношений. Семь лет, а ему всё ещё нужно так мало. Член встаёт от любого дуновения Уилла. От его запаха. От того, как он смотрит. От того, как его имя срывается с чужих губ. И со временем это не меняется. — Ммм, хорошо, — Майк проводит ладонями по его предплечьям, вверх, к плечам. Пальцы сжимаются, гладят, тянут вниз. — Всё, что захочешь, лав. Уилл падает на него. Грудь к груди, бёдра к бёдрам, губы к губам. Поцелуй получается жадным, мокрым, соскучившимся. Языки сплетаются, зубы сталкиваются, и Майк запускает руку в отросшие, мягкие, пахнущие яблоком и ванилью волосы. — Я так хочу тебя, — шепчет он в чужие губы. — Всю неделю. Каждую ночь. — Знаю, — отвечает Уилл, и в его голосе улыбка. — Я чувствую. Он тянется к краю своей футболки, стягивает её через голову. Бросает на пол. Потом к футболке Майка. Все быстро летит в сторону Их груди горячо соприкасаются, они смотря в глаза друг другу, желая так много сказать и сделать. — Ты пахнешь, — шепчет Уилл, утыкаясь носом в шею Майка. — Сильно. — Я зол, — отвечает Майк, хотя уже не помнит, на что злился. — Знаю. Уилл хихикает спускаясь ниже. Целует ключицу, грудь, сосок, особо задерживаясь на последнем, всасывая его в себя и разглаживая кожу мягкими подушечками пальцеви Майк выгибаясь тихо стонет. Его руки скользят по чужой спине к лопаткам, потом касаются позвоночника и опускаются к пояснице, мягко поглаживая. Он стягивает шорты вместе с боксерами, одним движением чувствуя как ноги в нетерпении дрожат и целует мягкие губы нежным поцелуем. Потом избавляется от лишней одежды на себе. Раскрасневшийся Уилл смотрел на него сверху вниз, с припухшими губами, с расширенными зрачками, почти чёрными в тусклом свете спальни. Его грудь тяжело вздымалась, и он не отводил взгляда, хотя обычно в такие моменты предпочитал закрывать глаза. Майк нетерпеливо поерзал тяжело дыша и перевернул их одним движением, и вот парень уже под ним, вдавленный в матрас, а его ноги сами раздвинулись, обхватив бёдра Майка. Он не сопротивлялся, не пытался перехватить инициативу, просто смотрел снизу вверх равно вбирая в себя воздух, и в его глазах плясали искры того самого безумия, которое Майк хотел в нём видеть. — Я хочу завязать в тебе узел, — прошептал Майк, нависая над ним, и его губы коснулись уха Уилла. Голос сорвался, стал хриплым шепотом. — Я хочу наполнить тебя так, чтобы ты ходил и чувствовал, как вытекает. Чтобы пах мной несколько часов. — Ммм… Он схватил свой твёрдый, горячий член и пару раз провёл им по животу Уилла, чувствуя, как тот вздрагивает от каждого касания, и тихо простонал, наклоняясь и жадно целуя, всасывая сначала нижнюю губу, потом верхнюю, смакуя вкус, смешанный с терпким яблочным шампунем. — Чёрт, ты такой горячий, Уилл, — выдохнул он прямо в рот, и одновременно с этим провёл своим членом по члену Уилла, медленно, от основания до головки, чувствуя, как тот пульсирует под ним, влажный от естественной смазки. Оба тяжело, рвано застонали друг другу в губы, и Уилл шире раскрыл ноги, приподнимая бёдра, впуская, приглашая. — Боже… — прошептал Уилл, и язык скользнул по его щеке, оставляя влажную дорожку, пока он прижимал свой член ещё ближе, толкаясь бёдрами и помогая себе рукой, чтобы их члены полностью соприкоснулись, Уилл сжал его лопатки, впиваясь ногтями, и толкнулся бёдрами вверх, ища большего трения, большего давления, большего всего. — Чёрт, Майк, возбми меня, — тихо застонал Уилл ему на ухо и тут же укусил за мочку, снова выгибаясь, прижимаясь всем телом, влажным и горячим. — Мммм, лав, — выдохнул он в шею Уилла, и его член скользнул ниже, провёл мокрой головкой по яйцам Уилла, по нежной коже за ними, вызывая дрожь, заставляя того нервно хватать воздух и впиваться ногтями ещё сильнее, почти до крови. — Я завяжу в тебе узел, я так скучал по этому… Ты же позволишь мне? Будешь моим послушным омегой, да? Он водил членом вокруг влажной, пульсирующей дырочки рванно сбивчиво дыша, чувствуя как почти теряет контроль. — Ахх, да, альфа, — выдохнул Уилл, приподнимая таз, подставляясь, открываясь. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Он пару раз провёл по члену рукой, собирая влагу, а затем надавил, проталкивая головку внутрь, и одновременно нашёл губы Уилла, поцеловал нежно, расслабляя тело и давая привыкнуть к наполненности, к этому медленному, тягучему вторжению. Вошёл на дюйм, замер, снова поцеловал, погладил пальцами живот Уилла, грудь, сосок, чувствуя, как тот выдыхает, расслабляясь. Ещё дюйм и снова замер, водя языком по губам Уилла, лаская его щёки, шею, ключицы. Столько времени прошло с их последней близости, что он хотел растянуть этот момент, запомнить каждое движение, каждую дрожь. — Всё хорошо? — прошептал он, глядя в глаза Уилла, и тот кивнул, сжимая его плечи, притягивая ближе. Только когда стенки вокруг члена перестали быть напряжёнными, когда тело Уилла расслабилось, приняв его почти полностью, он начал медленно плавно двигаться, выходя почти до конца и снова входя, каждый раз чуть глубже, чем в прошлый. Он всасывал кожу на шее, прямо там, где была метка, и это заставляло Уилла сильнее обхватывать его ногами, а сладкая ваниль пьянила, ударяла в голову, заставляя входить всё глубже и резче. Темп нарастал постепенно, от плавных, почти ленивых толчков к более быстрым, уверенным. Он чувствовал, как Уилл под ним подаётся навстречу, как его пальцы скользят по спине, сжимая, царапая, притягивая ближе, хотя ближе уже было некуда. Тогда он сжал ладонью бёдро начая трахать его быстрее, жёстче, вколачиваясь в него с каждым толчком, чувствуя, как горячие стенки пульсируют, сжимаются, не хотят отпускать. Уилл застонал громче, откровеннее, и он наклонился, впился губами в его шею, оставляя новый засос, поверх старых следов и зарычал, когда особенно глубокий толчок заставил тело под ним выгнуться дугой и вскрикнуть. Он повторил этот толчок, снова и снова, находя тот самый угол, от которого Уилл терял способность дышать ровно. Он сжимал телов ладонях, то бёдра, то талию, то грудь, оставляя красные отпечатки пальцев, царапины, следы своей хватки. Он входил в него снова и снова, ускоряясь, и каждый раз, когда Уилл издавал особенно сладкий, сорванный стон, он рычал в ответ, вжимаясь ещё глубже, ещё сильнее, чувствуя, как член пульсирует внутри, как напряжение нарастает где-то внизу живота, но он не хотел, чтобы это заканчивалось так быстро. Он замедлился на секунду, только чтобы перевести дыхание, и снова ускорился, теперь уже почти не выходя, двигаясь внутри короткими, быстрыми толчками, от которых Уилл скулил и впивался ногтями в его спину, оставляя алые полосы. Он целовал его плечи, лопатки, шею. Везде куда мог дотянуться, кусал, зализывал, снова кусал, помечая каждый дюйм горячей красной кожи. — Ахх… Майк… — выдохнул Уилл, и его голос сорвался на всхлип. Он сжал его ещё сильнее: одной рукой за талию, другой за затылок, притягивая к себе, чтобы целовать, жадно, глубоко, не останавливая движений бёдер. И только когда он почувствовал, что Уилл на грани по тому, как дрожат его ноги, как его пальцы судорожно сжимают воздух, как он почти плачет от переполнения, он просунул руку между их телами, нащупал твердый, влажный от смазки член и начал дрочить ему в такт своим толчкам, быстро, ритмично, сжимая ровно настолько, чтобы чувствовать, как он пульсирует в ладони. Уилл сломался почти сразу, его тело выгнулось и снова упало на матрас, рот открылся в беззвучном крике, и оргазм накрыл его, содрогаясь всем телом, заливая пальцы горячей влагой, а он не останавливался ни на секунду, продолжал те же короткие, глубокие толчки внутри, продолжал сжимать член Уилла, выжимая из него всё до последней капли, пока тот не обмяк, обессиленный, тяжело дышащий, с закрытыми глазами, с мокрыми от слёз щеками. И только тогда он позволил себе отпустить контроль. Смотря на раскрасневшееся лицо, с припухшими губами, с дрожащими ресницами и кончил сам. Напряжение внизу живота было на пределе и хрипло застонал входя последний раз глубоко чувствуя, как узел разбухает, как сперма выплёскивается внутрь, наполняя, заливая всё горячим, тягучим теплом.  Узел пульсировал, держа их вместе, и сил двигаться не было ни у кого, они тяжело дышали, цепляясь друг за друга, обмениваясь короткими чмоками и просто успокаивали свое дыхание и сердцебиение. Он осторожно перевернул их на бок, чтобы не потревожить сцепку, и притянул Уилла к себе, уткнувшись носом в его затылок, вдыхая смешанный запах ванили и яблок.  Уилл всхлипнул последний раз, от переполнения, от удовольствия, от того, что внутри было так полно. А потом его дыхание начало выравниваться, становясь глубже, ровнее. Майк чувствовал, как тот засыпает прямо здесь, в его руках, с узлом внутри, с их смешанными запахами, с тихим, умиротворённым урчанием, которое издавал его собственный Альфа.

***

С этого дня прошло примерно восемь недель, и Майк сразу почувствовал, что между ними что-то поменялось. Его стало ещё сильнее тянуть к Уиллу. Если раньше он испытывал желание быть рядом, защищать и делать всё для него, то теперь к этому добавилась какая-то жуткая, почти болезненная забота. Он не мог позволить ему таскать тяжёлые картины, лишний раз передвигаться по дому и старался всё время ездить с ним в галерею, даже когда самому нужно было сидеть над рукописью. В последнее время шатен перестал нормально питаться: почти не притрагивался к нормальной еде, обходясь одними сладостями: тортиками, пирожными, печеньем и шоколадками. Макс даже начала шутить, что он, наверное, забеременел, но Уилл только смеялся и отмахивался, напоминая, что принимает таблетки уже чёрт знает сколько лет и что это просто невозможно. Майк отложил написание своей книги, не потому, что не хотел писать, а потому, что единственные мысли, которые сейчас были в голове, это забота, забота и ещё раз забота. Он не мог сосредоточиться ни на чём, кроме состояния Уилла: что тот ел, сколько спал, не слишком ли устал, не кружится ли у него голова. Сегодняшнее утро выдалось особенно тяжёлым, его любимого вырвало дважды, и он полностью отказался от завтрака, только пил воду маленькими глотками и сидел бледный, привалившись к спинке дивана. Макс не выдержала первой. Она молча сходила в аптеку, вернулась через десять минут и бросила на журнальный столик две маленькие коробочки. — Давай, Байерс, я более чем уверена, что ты беременен, — сказала она, и в её голосе не было насмешки, только спокойная, твёрдая уверенность. — Боже, Макс, это невозможно, — Уилл покачал головой, но его взгляд уже прикипел к тестам. — Я пью противозачаточные уже лет пять. Это просто… невозможно. Майк, сидевший в кресле напротив, почувствовал, как всё внутри замерло, а потом разом обдало жаром. Его Альфа надеялся… так отчаянно, так безнадёжно, что у него перехватило дыхание. Да, он хотел этого. Хотел, чтобы Уилл был беременен, чтобы у них был щенок, чтобы эта странная, неправильная, невозможная ситуация оказалась правдой. Он так долго мечтал об этом, особенно в последние недели, когда Уилл стал таким мягким, таким нуждающимся, таким его. Но он знал, что эта мысль принадлежит только ему. Уилл никогда не говорил о детях, никогда не заводил разговор о будущем, и Майк боялся даже представить, что тот скажет, если тест окажется положительным. — Ты останешься здесь, — сказал Уилл, упираясь рукой ему в грудь, когда Майк уже собрался подняться и пойти следом. — В смысле останусь здесь? Я должен быть с тобой, если что-то случится. — Уилер, успокойся, — фыркнула Макс, не поднимая головы от телефона. — Ничего не случится, пока твой драгоценный парень будет писать на бумажечку, чтобы понять, оплодотворил ты его или нет. — Эй, — недовольно бросил Уилл, но в его голосе не было злости — только нервное, дрожащее напряжение. Он схватил тесты и скрылся в ванной, щёлкнув замком. Майк рухнул на диван, уставившись на серую дверь. Макс что-то говорила про таблетки, про статистику, про то, что даже самый надёжный метод не даёт ста процентов гарантии, но он практически не слышал её. Его взгляд был прикован к двери, пальцы впились в колени, и он то и дело бросал взгляд на часы. Пять минут. Семь. Десять. Он уже хотел вскочить и постучать, спросить, всё ли в порядке, когда дверь наконец открылась. Уилл вышел: раскрасневшийся, с влажными, покрасневшими глазами, с тестами в дрожащих руках. Он не плакал, нет, но был на грани, он отлично знал этот взгляд за девятнадцать лет дружбы. Губы тряслись, дыхание сбивалось, и он весь дрожал, как осиновый лист. Майк вскочил, чуть не споткнувшись о ковёр, подбежал к нему, выхватил тесты из его пальцев, даже не взглянув на них, и сразу коепко обнял до хруста в рёбрах, прижимая к себе так, будто боялся, что тот исчезнет. Уилл уткнулся лицом ему в шею и разрыдался не тихо, не сдержанно, а навзрыд, сотрясаясь всем телом, вцепившись пальцами в его спину, в его футболку, в него самого. Он плакал так, как не плакал годами. Майк вытянул руку игнорируя свою внутреннюю боль, он высунул голову за плечо и посмотрел на свою ладонь поднося ее ближн. Две полоски. Две маленькие, чёткие, не оставляющие сомнений полоски на каждом. Он почувствовал, как его сердце пропустило удар, а потом забилось гулко, неистово. Он хотел закричать, засмеяться, заплакать, но вместо этого просто выронил тесты, обхватил Уилла обеими руками и прижался губами к его виску, к щеке, к уголку губ, к пахучей железе на шее, втирая свой запах, помечая, заявляя права на них обоих на Уилла и на того, кто теперь рос внутри него. — Боже, я так тебя люблю, — выдохнул он, и голос его дрожал, срывался, но он не пытался это скрыть. — Так люблю. Шатен всхлипнул громче, но его руки, которые до этого судорожно сжимали спину, вдруг расслабились, и он просто повис на Майке, доверчиво, безвольно, отдаваясь его теплу, его запаху, его уверенности. Он не говорил ничего, только плакал, но Майк и не нуждался в словах. Он чувствовал по тому, как Уилл дрожит, как его пальцы гладят его затылок, как он медленно, очень медленно успокаивается, что всё будет хорошо. — Ты как? — прошептал Майк ему в макушку, когда рыдания стихли до редких, судорожных всхлипов. — Я не знаю, — честно ответил Уилл, и голос его был тихим, хриплым, испуганным. — Я не знаю, Майк. Это… это не должно было случиться. Я пил таблетки… — Значит, не сработали, — Майк отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в заплаканное, красное лицо с опухшими веками, с капельками слёз на ресницах. — Значит, мы будем родителями. Уилл смотрел на него долгую, бесконечную секунду, и в его глазах смешивались страх, неверие и что-то ещё — что-то, что Майк не решался назвать надеждой. — Ты… ты рад? — спросил Уилл, и его голос сорвался. Майк не ответил. Он просто поцеловал его в лоб, в переносицу, в обе щёки, в кончик носа, в губы нежно, осторожно, как будто боялся разбить. А потом снова прижал к себе, уткнувшись носом в его макушку, и закрыл глаза. — Я счастлив, — сказал он тихо, твёрдо, не оставляя места для сомнений. — Я счастлив, Уилл. И я никуда не денусь. Никогда. Уилл всхлипнул в последний раз, уже тихо, почти беззвучно, и его пальцы сжались на плечах. — Хорошо, — прошептал он. — Хорошо. Макс, сидевшая всё это время на краю кресла и тактично уткнувшаяся в журнал, подняла голову, посмотрела на них: обнявшихся, дрожащих, мокрых от слёз, и улыбнулась краешком губ. — Ну что, папаши, — сказала она, и в её голосе не было ни капли сарказма или насмешки, только тепло. — Поздравляю. Майк поднял голову, посмотрел на неё, потом снова на Уилла, и не смог сдержать широкой, дурацкой улыбки. — Спасибо, — сказал он. — Спасибо, Макс. А потом он снова прижал парня к себе и почувствовал, как его Альфа внутри довольно урчит, как пульсирует где-то в груди знание: ты сделал это. Майк был счастлив. По-настоящему счастлив, и даже этого слова оказалось недостаточно, чтобы передать всё, что творилось у него внутри. Оно было слишком маленьким, слишком плоским для того, что он чувствовал. Они жили в Лос-Анджелесе уже больше шести лет, и их жизнь, он не боялся этого слова была прекрасна. Оба закончили университет, оба нашли себя: он сидел над первой книгой, вылизывая каждую главу до блеска, а Уилл пропадал в галерее и своей студии, возвращаясь домой с краской под ногтями и счастливыми, чуть прищуренными глазами. Они вставали по утрам, пили кофе на кухне, спорили о том, кто сегодня моет посуду, и это было так обыденно, так просто, что Майк иногда ловил себя на мысли: неужели это моя жизнь? Макс и Лукас жили с ними всё это время. Случилось это случайно: у них тогда были проблемы с жильём, Уилл предложил пожить какое-то время, а потом как-то само собой вылилось в шесть лет совместного быта. Две альфы под одной крышей по идее, это должно было быть катастрофой, но они как-то ужились. Лукас перестал рычать по утрам, Макс научилась не оставлять скейт посреди коридора, и в их большой, немного шумной квартире всегда было тесно от людей, смеха и запаха готовки. Каждые каникулы они ездили в Монток навещать Джойс и Хоппера, которые встретили их неизменным пирогом и ворчанием шерифа, которое с годами стало только теплее. Потом в Хокинс, к его родителям, где Карен всё так же накрывала огромный стол, а Тед сидел в своём кресле и делал вид, что не замечает, как сын целует Уилла в щёку прямо при нём. Что-то изменилось, но что-то осталось прежним. Они всё так же были вместе, как и девятнадцать лет назад, когда сидели на качелях в детском саду и Майк ещё не знал слов для того, что чувствовал. Они всё так же были лучшими друзьями: спорили, мирились, засыпали под один фильм и просыпались в обнимку, даже если не планировали этого. А ещё они стали парой… настоящей, без оглядок на «что подумают» и «как бы нам не испортить дружбу». И теперь у них будет семья. Настоящая семья, не только они вдвоём, не только их странный, сросшийся квартет с Макс и Лукасом, а кто-то новый, маленький, их общий. Майк думал об этом и не мог перестать улыбаться. Он лежал на диване, положив голову Уиллу на колени, и смотрел на потолок, пока пальцы шатена лениво перебирали его кудри. — Ты чего улыбаешься? — спросил Уилл, и в его голосе слышалось то самое, тёплое, домашнее, от чего у Майка каждый раз сжималось сердце. — Просто думаю, — ответил он. — Что мне повезло. Уилл фыркнул, но его пальцы на секунду замерли, а потом продолжили гладить. — Ты такой дурак, — сказал он, но это прозвучало как «я тебя люблю». Майк закрыл глаза и выдохнул. Да, он был дураком. Но он был счастливым дураком. И этого было более чем достаточно.