Prime Mike

Всё то странное поведение, которое было у Уилла последние две недели, тяга к вещам, мягкость, постоянная сонливость, начало исчезать. Не резко, а постепенно, как туман, который рассеивается под утренним солнцем. Уилл до сих пор нюхал вещи Майка да, зарывался носом в его футболки, иногда натягивал его толстовку поверх своей, но в этом больше не было той одержимости, того не могу дышать без твоего запаха, что было раньше. Он стал спокойнее. Уравновешеннее. И его обычный характер начал возвращаться. Майк понял это в первый же день, когда Уилл, вместо того чтобы молча прижаться к нему, снова начал дразнить. Подкалывать. Закатывать глаза, когда Майк слишком настойчиво требовал внимания. — Ты сегодня какой-то липкий, — сказал Уилл, когда Майк в третий раз за час притянул его к себе. — А ты сегодня какой-то колючий, — парировал Майк, но в его голосе не было обиды. Он скучал по этой колючести. По тому, как он отшивает его, но с улыбкой. По тому, как спорит, но потом сдаётся. По тому, как он обычный. Мягкость ушла. И Майк не был этому не рад. Нет, он любил Уилла любого: мягкого, колючего, сонного, бодрого, дразнящего, нежного. Но он не мог врать себе: нежности, той особенной, тягучей, что была в последние две недели, ему начало немного не хватать. — Ты вздыхаешь, как старик, — заметил Уилл, когда они сидели на крыльце вечером. — Просто думаю, — ответил Майк. — О чём? — О тебе. Уилл усмехнулся, ткнул его локтем в бок и ничего не сказал. Но его рука легла на колено Майка и сжала. Заставляя Альфу взвыть от желания, парень сразу это понял, и легонько чмокнул Майка в щеку, быстро ускользнул в дом.

***

Всё это время Майк жил в доме Байерсов. Не официально, просто ночевал там каждую ночь, уходил утром, возвращался вечером. Его вещи постепенно перекочевали из собственного дома в комнату Уилла: сначала футболки, потом зубная щётка, потом любимая подушка. Карен, кажется, смирилась. Или просто устала спрашивать, где он пропадает. Но каждое утро, спускаясь на кухню, Майк сталкивался с Хоппером. Мужчина сидел за столом с кружкой чёрного кофе, смотрел новости по маленькому телевизору и делал вид, что не замечает Майка. Майк делал вид, что не замечает его. Они оба делали вид, что это нормально сидеть в одной комнате, пить кофе, молчать. Но воздух между ними искрил. Хоппер был доминантным альфой. Майк праймом. Их инстинкты не ладили, даже когда разум молчал. Каждое утро начиналось с глухого рыка где-то в груди с обеих сторон. Каждое утро заканчивалось тем, что Майк молча допивал кофе и уходил наверх, к Уиллу. — Вы как два волка в одной квартире, — сказала как-то Джойс, глядя, как они сверлят друг друга взглядами через стол. — Я не волк, — буркнул Хоппер. — А я волк, — довольно протянул Майк, сразу получая щипок в бок от друга и прыск смеха. Джойс вздохнула, покачала головой и ушла в сад. Майк терпел. Ради Уилла. Потому что каждый раз, когда он уже собирался огрызнуться или уйти, не попрощавшись, Уилл смотрел на него этими своими умоляющими, тёплыми, пожалуйста, не ссорься глазами и Майк сдавался. — Ладно, — говорил он, сжимая челюсти. — Ладно. Уилл улыбался, целовал его в щёку и тащил наверх. Наконец наступило 10 августа. Десятого числа каждого месяца Майк ездил в лабораторию городскую, которая платила ему за то, что он был праймом. Анализы крови, замеры феромонов, тесты на реакцию. Иногда это занимало час, иногда три. Всё зависело от того, какие эксперименты задумали учёные на этот раз. Обычно он ездил один. Но в этот раз они с Уиллом решили, что поедут вместе. — Во-первых, мне нужно, чтобы тебя посмотрели, — сказал Майк, когда предложил эту идею. — Те боли в животе, твоё состояние… я хочу, чтобы доктор Редж тебя осмотрела. — Во-вторых? — спросил Уилл, прищуриваясь. — Во-вторых, я не хочу оставлять тебя одного. Уилл закатил глаза, но согласился. Лаборатория находилась на окраине Хокинса серое, неприметное здание, которое никто не замечал, даже если проезжал мимо каждый день. Майк знал его как свои пять пальцев. Каждый коридор, каждую дверь, каждого охранника, который кивал ему при входе. Учтивая его не примечательность снаружи, внутри все было на высшем уровне. Они прошли через турникеты, Майк показал свой пропуск, Уиллу выдали временный. Поднялись на третий этаж, где располагался кабинет главного заведующего. Майк всё время забывал её фамилию. Какая-то сложная, итальянская, с кучей согласных. Поэтому он называл её Редж, и женщина совсем не была против. Она была альфой, единственной альфой в лаборатории, чей запах нравился Майку. Он не мог его описать. Это было что-то тёплое, пряное, с нотками сандала и ещё чего-то неуловимого, от чего его Альфа внутри не рычал, а спокойно принюхивался и принимая. Доктору было около сорока пяти, и она всегда относилась к Майку с уважением и искренним интересом, не как к подопытному кролику, а как к коллеге. Почти. Они сидели в её кабинете: просторном, светлом, с огромным столом, заваленным бумагами, и с полками, полными медицинских справочников. Риджина смотрела на них поверх очков, и в её взгляде читалось любопытство. — Меня зовут Реджина Тилони, думаю Майкл рассказал теперь, а сейчас мальчики, — сказала она, усаживаясь за стол и открывая блокнот. — Рассказывайте про вашу проблему. Майк переглянулся с Уиллом. — Ну, — начал Майк, чувствуя, как к горлу подступает ком. — На самом деле это касается Уилла. Всё началось, наверное, где-то три недели назад. У него были очень сильные боли в животе. Он рассказывал. Про Майами, про то, как Уилл закрылся в комнате с его вещами. Про боли, которые он сам чувствовал отражённые, непонятные, но реальные. Про то, как они поставили друг другу метки. При этих словах Риджина подняла бровь. — Метки? — переспросила она, откладывая ручку. — Вы поставили друг другу брачные метки? — Да, — ответил Майк, и его голос стал твёрже. — Я укусил его. Он меня. Женщина смотрела на них долгую секунду. Потом медленно кивнула, что-то записала в блокнот. — За последние двадцать лет я не слышала об истинных парах, — сказала она, и в её голосе появилось уважение. — В США считается, что истинных больше не существует. Так же, как и Энигма-омег. Уилл дёрнулся на стуле. — Я думал, что я бета, — сказал он, и его голос дрожал. — Все тесты показывали, что я бета. — Тесты могут ошибаться, — ответила Реджина, и её взгляд стал мягче. — Особенно в случае с Энигмами. Их гормональный фон нестабилен, их презентация происходит поздно и часто остаётся незамеченной. Я вам расскажу подробнее все после того, как анализы будут готовы. Майк продолжил рассказывать. Про узел пришлось, смущаясь, но женщина слушала спокойно, профессионально, кивая и делая пометки. Уилл то и дело пинал его ногой под столом — от смущения, от того, что такие интимные детали обсуждаются с посторонним человеком. Но она каждый раз улыбалась и говорила: — Всё в порядке, молодой человек. Я врач. Меня сложно удивить. Они рассказали про изменения в поведении Уилла. Про его тягу к запаху Майка. Про мягкость, сонливость, про странные боли внизу живота и притяжение к поту во всех подробностях. Про тесты на беременность шесть штук, все отрицательные. — Я знаю, что у Уилла нет матки, — сказал Майк, и его голос дрогнул. — Но его запах изменился. И моё тело… моё тело реагировало так, будто… Он замолчал, не зная, как закончить. — Будто он носит вашего щенка, — закончила за него Риджина. Спокойно. Без осуждения. Майк кивнул. Уилл покраснел до корней волос. Они говорили полтора часа. Реджина записала несколько страниц, задавала уточняющие вопросы, иногда замолкала, что-то обдумывая. В конце концов она отложила ручку, сняла очки и посмотрела на них. — То, что я сейчас узнала, может изменить очень много вещей, — сказала она. — И повлиять на исход многих работ, которые ведутся здесь и в нашем штабе в Техасе. Поэтому я предлагаю вам такой вариант. Она сделала паузу. — Мы начинаем исследование. Если вы согласны. Никакой боли не будет, нужно будет взять кровь, сделать МРТ всего тела. И на данный момент это всё. Только крови потребуется больше, чем обычно, потому что анализов предстоит много. Она улыбнулась, заметив, как напрягся Майк. — Хорошая новость в том, что в нашей лаборатории работают лучшие специалисты. Проблем со скоростью получения результатов не будет. Майк выдохнул. Уилл рядом с ним расслабился — чуть-чуть, но достаточно. Реджина встала, подошла к двери и открыла её. — Майк, ты сейчас направишься к Нилу. Он проведёт с тобой беседу, возьмёт кровь. А Уилла я заберу с собой, хорошо? Майк тоскливо посмотрел на Уилла. Сжал его руку крепко, не отпуская. — Всё будет нормально, Майкл, — сказала Реджина, и в её голосе появилась мягкость. — Не переживай. Через три часа вы увидитесь. — Чего? — Майк вскочил. — Какой три часа? — Три часа, — повторила женщина спокойно. — МРТ и первичные анализы займут время. Ты же знаешь. Уилл захихикал тихо, смущённо, но в его глазах плясали смешливые искры из за реакции Альфы. — Всё будет нормально, — сказал он, сжимая руку Майка в ответ. — Иди давай. Майк недовольно вздохнул. Поцеловал Уилла в лоб быстро, почти нахально, чтобы Реджина не успела отвернуться, не говоря ни слова, вышел из кабинета. Он прошёл по коридору, свернул направо, потом налево, и остановился перед дверью с табличкой «Доктор Нил, отделение генетики». Помедлил секунду. Вздохнул. Постучал и зашёл. Доктор Нил Уэсли бета, мужчина лет пятидесяти, угрюмый на первый взгляд, но, как успел понять Майк за годы визитов, в глубине души довольно добрый. Уэсли никогда не улыбался широко, не шутил, не задавал лишних вопросов. Он просто делал свою работу чётко, профессионально, без лишних эмоций. Майк не очень любил торчать с ним. Предпочитал компанию Реджины с ней было легче, теплее, проще. Но сегодня выбора не было. — Раздевайтесь до пояса и садитесь на кушетку, — сказал Уэсли, даже не поднимая головы от бумаг. Майк вздохнул, стянул футболку, сел на холодную кожаную поверхность и уставился в стену. Три часа. Три долгих часа, пока Уилл будет где-то там, с Реджиной, на МРТ, с анализами. Три часа, которые Майк планировал пережить с минимальными потерями. Кровь взяли быстро, Уэсли был профессионалом. Игла вошла в вену почти незаметно, тёмная жидкость наполнила несколько пробирок. Майк смотрел в сторону, не любя этот момент, но привыкший за годы. — Хорошо, — сказал Уэсли, убирая пробирки в штатив. — Теперь липучки. Он достал откуда-то из шкафа набор электродов, маленькие круглые пластинки с проводами. Начал прикреплять их к голове Майка — на лоб, на виски, на затылок. — Что на этот раз исследуете? — спросил Майк, чтобы хоть как-то разбавить тишину. — Реакцию вашего Альфы на внешние раздражители, — ответил Уэсли, не вдаваясь в подробности. — Контроль феромонов. Стандартная процедура. Майк кивнул, хотя ничего стандартного в этом не было. Каждый раз они придумывали что-то новое. Потом был разговор. Уэсли сел напротив, включил диктофон и начал задавать вопросы ровным, монотонным голосом, без осуждения, но и без особого тепла. — Как вы оцениваете свой самоконтроль в последний месяц по шкале от одного до десяти? — Наверное, семь, — ответил Майк, подумав. — Были ли вспышки агрессии? Майк помялся. — Да. Один раз. — Опишите. — Я избил человека, — сказал Майк, чувствуя, как внутри поднимается знакомое напряжение. — Альфу. Он оставил свой запах в доме, где был мой партнер. Я не сдержался. Уэсли записал что-то в блокнот, не меняя выражения лица. — Часто ли вы чувствуете потерю контроля рядом с партнером? — Раньше — да, — Майк задумался. — Сейчас — нет. После того как мы… после того как стали ближе, стало легче. Уэсли кивнул, задал ещё несколько вопросов про сны, про гоны, про то, как часто Майк выпускает феромоны непроизвольно. Потом взял слюну, обычным тампоном, засунул в пробирку, подписал. — МРТ тела, — сказал он, вставая. МРТ заняло около часа. Майк лежал в узкой трубе, слушал гул и треск аппарата, смотрел на белый потолок и думал об Уилле. Где он? Что с ним? Не больно ли ему? Не страшно ли? Аппарат гудел, время тянулось медленно, но Майк старался дышать ровно. Он справится. Он всегда справлялся. К четырём часам дня Майк сидел в коридоре на жёстком пластиковом диванчике, пил кофе из автомата, горький, почти невкусный, и смотрел в одну точку. Голова слегка гудела после липучек, в локтевом сгибе синел маленький синяк от укола. Он устал. Хотелось домой. Хотелось к Уиллу. И тут он почувствовал запах. Спокойный, ровный, тёплый: ваниль и яблоко, смешанные с чем-то уютным, домашним. Феромоны Уилла. Майк поднял голову и увидел их Реджину и Уилла, идущих по коридору. Он вскочил, забыв про кофе, забыв про усталость, забыв про всё на свете. — Всё в порядке? — спросил он, подходя ближе, вглядываясь в лицо Уилла. Тот выглядел нормально, чуть бледнее обычного, но спокойный, даже улыбается краешком губ. — Всё хорошо, — ответил Уилл. — Устал немного, но нормально. Риджина остановилась, поправила очки. — Сейчас вы можете отправиться на обед. Этажом ниже есть кафетерий, я предупредила работников. Не переживайте, у нас всё качественное и здоровое. Затем вернётесь ко мне в кабинет, и мы обсудим детали. Она улыбнулась и ушла, оставив их вдвоём в пустом коридоре. Майк тут же прижался к Уиллу, обнял, притянул к себе. Его рука поднялась к шее шатена, пальцы начали растирать запястьями , втирать свой запах, метить, успокаивать себя и его. — Майк, — смущённо сказал Уилл, отпихивая его локтем. — Мы в коридоре. Камеры. — Плевать, — ответил Майк, но чуть ослабил хватку. Уилл быстро, почти незаметно, чмокнул его в щёку и отстранился первым. — Пошли, — сказал он, беря Майка за руку. — Я голодный. Кафетерий оказался маленьким, светлым, с пластиковыми столами и живыми цветами на подоконниках. Еда и правда вкусная. Майк взял пасту с курицей, Уилл же суп и салат. Они сели в углу, подальше от немногочисленных посетителей, и Уилл, смущаясь, начал рассказывать. — Реджина очень милая, — сказал он, ковыряя вилкой салат. — Она всё время спрашивала, не больно ли мне, не холодно ли. После того как взяли кровь, принесла шоколадку. Майк напрягся. — Шоколадку? — Ну да, — Уилл поднял голову и, заметив выражение лица Майка, усмехнулся. — Майк, ей сорок пять лет. Она врач. Перестань. — Я не ревную, — соврал Майк. — Конечно, не ревнуешь, — Уилл сжал его руку под столом. — Она альфа, но она профессионал. И потом, она знает, что я твой. Все знают, что я твой. Майк выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает. Неприятно было осознавать, что о его любимом заботится другой альфа — даже если это врач. Но Уилл был прав. Реджина профессионал. И Уилл его. После обеда они вышли на улицу маленький дворик за зданием лаборатории, с аккуратными клумбами и скамейкой под старым дубом. Погуляли несколько минут, молча, держась за руки. Свежий воздух помог, голова перестала гудеть, усталость отступила. — Ты боишься? — спросил Уилл, когда они садились на скамейку. — Чего? — спросил Майк, хотя знал, о чём он. — Результатов. Того, что нам скажут. Майк помолчал. — Нет, — сказал он наконец. — Что бы ни сказали, но предчувствие хорошее. Уилл посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул и прижался плечом к его плечу. Они вернулись в здание через полчаса. Кабинет Риджины встретил их запахом кофе и бумаги. Женщина сидела за столом, перед ней лежали несколько папок, распечатки, снимки видимо, результаты МРТ. Она подняла голову, когда они вошли, и жестом пригласила садиться. Майк сел на стул, Уилл рядом. Их руки снова переплелись, Майк не отпускал его, и Уилл не пытался вырваться, учитывая то как он не любит проявление нежности на людях. — Итак, — начала Риджина, снимая очки и потирая переносицу. — Всё оказалось очень странно, я правда удивлена. Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Предварительно ваши мысли подтвердились. Уилл — омега. Анализы крови и МРТ показали это однозначно. На девяносто процентов я уверена, что он Энигма. Но есть ещё десять процентов, которые заставляют меня сомневаться. Я жду звонок из Техаса, от моей коллеги, которая специализируется на редких подтипах. Но уже сейчас могу сказать: да, Уилл омега. Уилл выдохнул длинно, шумно. Майк сжал его руку, внутри ликуя от того, что всегда был прав. — Это меняет очень много вещей, — продолжила Риджина. — У нас проходят ежегодные собрания всех учёных, занимающихся генетикой. И об Энигмах не было слышно уже более двадцати лет. Не говоря уже об истинных связях. Считалось, что это в прошлом. Что с каждым годом бет становится всё больше, статистика ухудшается, и редкие подтипы исчезают. Она посмотрела на них, на их переплетённые руки, на метку на шее Уилла, которую тот пытался скрыть под воротом поло. — Ещё больше информации по данному вопросу я смогу предоставить вам в течение пары дней. Но уже сейчас есть то, что мы знаем точно. Она взяла одну из распечаток: снимок МРТ, и повернула его к ним. — У Уилла в теле образовалась матка. Майк замер. Сердце пропустило удар. — Я никогда такого не видела, — призналась Риджина. — Гениталии остались в прежней форме, мужские. Но матка есть. Как раз из-за неё Уилла мучили боли в животе. Орган формировался, рос, приспосабливался. Это всегда болезненно. А ты, Майк, чувствовал эти боли, потому что у вас связь. Майк смотрел на снимок, не понимая, что видит. Какие-то тени, очертания. Но где-то там, внутри Уилла, было то, чего не должно было быть. И в то же время то, что объясняло всё. — Соответственно, — Риджина отложила снимок, — беременности сейчас нет. Но все следующие половые акты вы должны быть готовы к тому, что это может привести к последствиям. Она помолчала, подбирая слова. — Учитывая, что матка пока не изучена, это может быть опасно. Смертельно опасно для Уилла. Уилл побледнел. Его пальцы в руке Майка похолодели. — Поэтому, — Риджина открыла ящик стола и достала небольшой пузырёк с таблетками, — это специальные противозачаточные. Они никак не будут влиять на гормональный фон, но защитят от беременности. Вам необходимо их принимать. Это правда может быть опасно, Майкл. Она посмотрела на него в упор. — Я понимаю все твои желания и инстинкты. Но здоровье важнее. И пока мы не изучим всё досконально, нужно уважать это. Майк смотрел на пузырёк, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Я два раза завязал в нём узел, — сказал он, и голос его сорвался. — Два раза. Это могло... — Могло привести к беременности, — закончила Риджина спокойно. — И если бы это случилось, последствия могли быть катастрофическими. Матка не сформирована до конца, нет родовых путей. Даже если бы оплодотворение произошло, выносить и родить ребёнка Уилл бы не смог. Это убило бы его. Уилл всхлипнул тихо, сдавленно. Его плечи дрожали, Майк притянул его к себе. — Боже, — прошептал он. — Я не знал. Я не знал, что это так опасно. — Вы не могли знать, — мягко сказала Риджина. — Никто из вас не знал. Майк притянул Уилла к себе еще ближе, обнимая, прижимая. Его Альфа внутри рыдал от страха, от осознания, от того, что они были в шаге от катастрофы. Два раза… он мог потерять Уилла. — Что ещё? — спросил он хрипло. — Что ещё нам нужно знать? Риджина откинулась на спинку стула. — Сейчас вам важно понимать, что ваша связь с каждым днём становится крепче. Особенно она окрепла после того, как Майк завязал узел. Но уже после меток она была сильной, это доказывает, что дни разлуки, которые у вас были, вы оба переносили очень плохо. Майк кивнул. Он помнил эти три дня, как его тело ломало, как живот крутило, как он сходил с ума без запаха Уилла. — В будущем вы должны быть внимательны, — продолжила Риджина. — Если собираетесь расставаться на какое-то время, вам нужно метить друг друга и отдавать вещи. Если вы будете забывать это делать, для Уилла это может быть чревато температурой, головокружением, потерей сознания. Для тебя, Майк, потерей контроля, агрессией и тоже головокружением. Она сделала паузу, давая им осмыслить. — Сейчас на сто процентов я подтверждаю только то, что Уилл — омега. Но нам предстоит узнать, какой именно подтип. Как я сказала, на девяносто процентов я уверена, что он Энигма. Но остальные десять процентов говорят, что он может быть Прайм-омегой. — Прайм-омега? — переспросил Уилл, поднимая голову. — Это что? — Прайм-омеги настолько же редки, как прайм-альфы, — объяснила Риджина. — Да нет, даже не настолько. Они намного реже. Учитывая, что в нашей стране только два процента прайм-альф, прайм-омег за всю мою карьеру я видела только двух. У них тоже презентация случается в позднем возрасте. Позднее, чем у обычных омег. Она посмотрела на Уилла. — Сейчас я точно не могу сказать тебе, когда у тебя будет первая течка. Потому что особенность и прайм-омег, и энигма-омег в том, что они могут контролировать эти состояния и эти периоды. Точно так же, как могут подавлять свои феромоны для других альф и омег. Майк почувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое, почти гордое. Его омега особенный. Редкий. Только его. — К завтрашнему дню я пришлю вам материал, который вы сможете почитать, — сказала Риджина. — Там будет информация касательно всего этого. А теперь, Майкл, по поводу твоего гона, который должен быть через неделю. Майк напрягся. — Я повторяюсь ещё раз, — Риджина посмотрела на него поверх очков. — Не забывай о таблетках. Если во время гона ты завяжешь в нём узел и матка оплодотворится, это может привести к очень плачевным последствиям. Матка находится внутри его живота, но женских органов, которые позволяют родить ребёнка, не существует. Она помолчала, давая словам осесть. — Я не запрещаю вам близость. Я прошу вас быть ответственными. Таблетки — каждый раз. И никакого риска. Майк кивнул, чувствуя, как внутри смешиваются облегчение и новый, незнакомый страх. Уилл рядом с ним молчал, но его пальцы сжимали руку Майка с такой силой, что костяшки побелели. — Спасибо, — сказал Майк, и голос его прозвучал хрипло. — Мы поняли. Мы будем... мы будем осторожны. Риджина кивнула, потом достала небольшой пакет и протянула им. — Возьмите. Здесь на месяц. Через месяц придёте за новыми. Майк взял пакет, чувствуя его вес в руке. Небольшой, почти невесомый. Но он весил больше, чем всё, что Майк когда-либо держал. — Вы свободны, — сказала Риджина, вставая. — Если будут вопросы — звоните. В любое время. Они вышли из кабинета. В коридоре Майк остановился, прижал Уилла к стене и уткнулся носом в его шею. Вдохнул. Выдохнул. — Прости, — прошептал он. — Я не знал. Я не знал, что это так опасно. — Ты не знал, — ответил Уилл, обнимая его в ответ. — Мы оба не знали. — Я мог тебя потерять… — Но не потерял, — Уилл отстранился, заглядывая ему в глаза. — Я здесь. Я жив. И мы теперь знаем, как сделать, чтобы этого не случилось. Майк смотрел на него бледного, испуганного, но такого сильного. Такого его. — Таблетки, — сказал он. — Каждый раз. — Каждый раз, — повторил Уилл. Майк поцеловал его в лоб, в нос, в губы. Нежно, почти благоговейно. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я знаю, — ответил Уилл, и в его глазах блеснули слёзы. — Я тоже тебя люблю. Они стояли в пустом коридоре, обнявшись, и чувствовали, как страх постепенно отпускает, уступая место чему-то новому. Не спокойствию скорее, решимости. К шести вечера они вернулись домой. Джойс встретила их на пороге взволнованная, сжимающая в руках полотенце, словно только что вытирала посуду и не успела его бросить. Она переводила взгляд с Майка на Уилла и обратно, пытаясь прочитать по лицам, что случилось. — Ну? — спросила она, когда они зашли в прихожую. — Что сказали? Всё в порядке? Майк чувствовал, как Уилл устал. Шатен едва держался на ногах, день в лаборатории, анализы, МРТ, разговоры, эмоции — всё это вымотало его до предела. Но он знал: Джойс не отпустит их, пока не узнает правду. Поэтому они прошли на кухню, сели за стол, и Майк начал рассказывать. Он говорил спокойно, стараясь не упускать деталей, но и не пугать женщину больше необходимого. Про то, что Уилл омега. Про то, что его тип, скорее всего, Энигма очень редкий, почти не изученный. Про матку, которая сформировалась, и про риски, которые с этим связаны. Джойс слушала молча, иногда бледнела, иногда сжимала край стола. Когда Майк закончил, она выдохнула шумно. — Боже, — прошептала она. — Я даже не знала, что такое возможно. — Мы тоже, — ответил Уилл. — Но теперь знаем. И доктор Реджина сказала, что будет наблюдать. Всё будет хорошо. Джойс посмотрела на него, вгляделась в лицо, в глаза, в то, как он сидит, прижавшись к Майку плечом. Потом кивнула. — Ладно, — сказала она. — Ладно. Вы, наверное, устали. Идите отдыхайте. Я принесу ужин позже. Он благодарно кивнул, поднялся и потянул Уилла за собой. Они вышли из кухни, поднялись по лестнице, и наконец, наконец они оказались в комнате Уилла. Майк закрыл дверь и прислонился к ней спиной, наблюдая, как Уилл, не говоря ни слова, подходит к кровати и падает на неё лицом вниз. Просто рухнул, раскинув руки, уткнувшись носом в подушку. — Я как выжатый лимон, — пробормотал он в ткань. Майк усмехнулся, оттолкнулся от двери и лёг рядом. Повернулся на бок, подпер голову рукой, глядя на Уилла, на его светлые волосы, разметавшиеся по подушке, на уставшие плечи, на то, как он медленно, с трудом перевернулся на спину. — Ты как? — спросил Майк. — Устал, — ответил Уилл, глядя в потолок. — Но нормально. Всё нормально. — Майк, — сказал Уилл, и в его голосе появилась неуверенность. — М? — Майк посмотрел на него. Уилл помялся. Его пальцы нервно теребили край простыни. — Ты же понимаешь, что нуу… — Он замялся, подбирая слова. Майк внимательно смотрел на него, ожидая. — У нас впереди учёба, — продолжил Уилл, и его голос стал тише. — И мы ещё совсем… ну не взрослые. Реджина сказала, что не известно точно, смогу ли я выносить ребёнка. Но даже если смогу… я не хочу ребёнка пока. Он чуть отодвинулся, наблюдая за реакцией Майка. В его глазах читалось напряжение, он боялся, что Майк расстроится, что его Альфа внутри взбунтуется, что инстинкты возьмут верх. Майк почувствовал, как внутри что-то сжалось. Альфа внутри получил удар под дых глухой, болезненный. Потому что где-то глубоко, на самом дне, он всё ещё хотел этого. Хотел, чтобы Уилл носил его щенка. Чтобы их связь стала ещё крепче. Чтобы было что-то, что навсегда соединит их. Но Майк был не только Альфой. Он был Майком. Тем, кто знал Уилла с детства. Тем, кто видел, как тот мечтает о колледже, о живописи, о Лос-Анджелесе. Тем, кто сам хотел учиться, строить карьеру, жить, не выживать, а именно жить. — Хэй, — сказал он, и его голос был ровным, спокойным. — Я всё понимаю, Уилл. Он придвинулся ближе, взял Уилла за руку — холодную, чуть дрожащую. — Не думай о том, что я сделаю что-то без твоего согласия. Никогда. Всё, что мы планировали — учёба, переезд, — это самое важное. А потом, в будущем, когда всё будет нормально, когда мы оба захотим и если будет возможность… тогда и сделаем это. Уилл смотрел на него, и его лицо постепенно расслаблялось. Напряжение уходило из плеч, из пальцев, из глаз. — Правда? — тихо спросил он. — Правда, — ответил Майк, сжимая его руку. — Я не собираюсь заставлять тебя делать что-то, к чему ты не готов. Никогда. Ты же знаешь. Уилл выдохнул с облегчением. И вдруг придвинулся, обнял Майка, уткнулся носом в его шею. — Спасибо, — прошептал он. — Я боялся, что ты… ну, что инстинкты… — Инстинкты — это часть меня, — ответил Майк, гладя его по спине. — Но я не только инстинкты. Я — это я. И я люблю тебя больше, чем любые инстинкты. Уилл замер на секунду, потом его руки сжались крепче. — Я тоже тебя люблю, — сказал он. — Очень. Усталость взяла своё, дыхание Уилла стало ровным, глубоким, он заснул, прижавшись к нему. Майк смотрел в потолок, чувствуя, как внутри смешиваются облегчение, грусть и какая-то тихая, спокойная радость. Он принял правильное решение. Сказал правильные слова. Уилл верит ему. Уилл спокоен. Альфа внутри всё ещё скулил где-то далеко, на заднем плане, но Майк уже научился с ним договариваться. Не подавлять, не игнорировать, а просто помнить, что есть вещи важнее.