Драбблы по Мору 3

— Слушай, а вы это самое, ну… Если бы за каждый подобный вопрос Андрей получал по десятке, он бы давно купил новый чертежный стол вместо домашнего колченогого реликта. Но это даже вслух проговаривать скучно. Есть вещи, которые понять можно, и есть — которые только чувствовать, а если не чувствуешь, то и объяснить не получится. Вот это: почти без включения мозга в пять тридцать утра провести пальцами по беззащитной, над распущенным воротом рубашки, шее. Вот это: сладко дремать в трамвае, то уронив голову на другое плечо, то подставив своё; сдувать лезущие в нос растрепанные пряди. Вот это: стиснуть руку, перепрыгивая через три ступени, чтобы на минуту опередить преподавателя (не всегда получается). Вот это: когда твои собственные запястья перехватывают, не давая совершить “глупости”, то есть заслуженного очередным идиотом возмездия. И в простуду — прохладная ладонь на горячечном лбу; и в туман неудавшейся попойки — взаимно размазанные по щекам чужие слёзы; и в кошмар — цепкий хват за плечи, тонкая ткань сминается, как и дурной, собственно, сон. И как страшно бывает, когда протягиваешь руку и не находишь, отсутствует, целого куска привычной реальности нет рядом, и с трудом переживаешь раздражающий день, чтобы выругаться — дома — в укрытые пледом колени. Если сам не дробился на два отражения, никогда не поймёшь. — Да, — после паузы отвечает “старший” Стаматин и препохабнейше ухмыляется. — Мы, конечно, да.