Под чужим зонтом

Прошло еще два дня. Цветы начали вянуть. Соня не выходила из дома, взяв отгул на работе. Майя ходила мрачнее тучи. Вечером в дверь снова постучали. — Если это Ричард Купер, я спущу его с лестницы, — проворчала Майя, идя открывать. Но на пороге стояла... Клара. Та самая идеальная блондинка из галереи. Но сейчас на ней не было пафосного платья. Она была в простом черном тренче, с потекшей тушью и дрожащими руками. — Мне нужно поговорить с Софьей, — сказала она. Соня вышла в прихожую. — Зачем вы здесь? Еще один чек? — Нет, — Клара прошла в комнату и бессильно опустилась на стул. — Оуэн... он попал в аварию. В ту ночь, когда ты его прогнала. Он ехал на огромной скорости, не справился с управлением. Он сейчас в больнице. У Сони внутри всё оборвалось. Мир на секунду стал серым. — Насколько всё серьезно? — Перелом ребер, сотрясение... но врачи говорят, что он просто не хочет приходить в себя. Он в каком-то апатичном состоянии. А мой отец и его отец уже готовят бумаги, чтобы признать его временно недееспособным и передать управление компанией Ричарду. Им плевать на него, Соня. Им нужны только акции. Клара подняла глаза на Соню. В них не было высокомерия. Только усталость. — Знаешь, почему я здесь? Я не люблю Оуэна. Я люблю Джулиана. Но Джулиан предал меня — он специально подстроил ту сцену в галерее, чтобы разрушить жизнь Оуэна и занять его место, используя меня как пешку. Оуэн — единственный человек в том кругу, который относился ко мне по-человечески. Он не заслуживает смерти в этой золотой яме. Клара вытащила из сумки пропуск в частную клинику. — Поезжай к нему. Ты — единственная, чье имя он называл в бреду до того, как закрыться от всех. Если ты не пойдешь, они уничтожат его. Соня стояла у дверей палаты №302. Запах цветов здесь сменился запахом антисептиков. Она медленно вошла внутрь. Оуэн лежал на кровати, бледный, с повязкой на голове. Он выглядел таким хрупким, совсем не похожим на того уверенного парня, который когда-то подвез её до дома. Она присела на край кровати и осторожно взяла его за руку. Рука была холодной. — Привет, — прошептала она. — Я пришла сказать, что я ненавижу твои цветы. Их было слишком много. И твой отец — ужасный человек. Она всхлипнула. — Но если ты сейчас не проснешься, Оуэн Купер, я никогда не покажу тебе тот букинистический магазин. И я никогда не дам тебе свой настоящий номер. А он, кстати, заканчивается на 42. Пальцы Оуэна дрогнули. Он медленно открыл глаза. В них еще была дымка боли, но когда он сфокусировался на Соне, в них промелькнула та самая искра. — Сорок два? — очень тихо, почти беззвучно произнес он. — Плохое число для финала... Давай лучше... это будет начало? Соня рассмеялась сквозь слезы и прижала его руку к своей щеке. — Посмотрим, Купер. Но учти: больше никаких цветов в ближайшие десять лет. Оуэн слабо улыбнулся. — Договорились. Только... только настоящие номера. И только кофе. Без дождя. В дверях палаты стояла Майя, которая приехала вместе с Соней. Она посмотрела на эту сцену, вытерла непрошеную слезу и прошептала: — Ну ладно, Купер. Кажется, ты все-таки не такой уж и гад. Но за раковину ты мне всё равно ответишь.