Ласка

Середина ноября 1991 года Я заметил порванную мантию ещё утром. Не ту, которую он порвал на тренировке — ту, в которой ходил на завтрак. Новая дыра на плече, побольше предыдущей, и какой-то странный след на воротнике, будто кто-то хватал его за шиворот. — Поттер, — сказал я, когда он сел напротив меня за слизеринским столом, уже не спрашивая разрешения. — Ты выглядишь как пугало. Это новая мода в Гриффиндоре? «Пострадавший от взбесившейся мётлы»? Гарри отмахнулся, накладывая себе пасту. — Просто упал. — Упал? — я прищурился. — Ощущение, что ты свалился с лестницы. — Не переживай, все в порядке. Я хотел спросить ещё, но тут подошёл Флинт и хотел сказать что-то язвительное по поводу гриффиндорца за нашим столом, но один мой взгляд заставил его заткнуться. Тема с мантией сошла на нет. Но я запомнил. Через два дня я узнал правду. Я шёл в библиотеку за книгой по зельям — Снейп задал такое домашнее задание, что даже я, при всём моём уважении к этому человеку, готов был признать: он просто издевается. Короткая дорога лежала через третий этаж, где висели эти дурацкие портреты, которые вечно лезут с разговорами. Я уже почти прошёл мимо, когда услышал голоса. Один я узнал сразу — этот рыжий, Уизли. Второй был мне незнаком — какой-то гриффиндорец с длинным лицом, кажется, со второго курса. — …все Малфои одинаковые, — голос Уизли звучал так, будто он произносил имя тёмного лорда. — Ты вообще знаешь, чем занимается его отец? Он скользкий тип! — Я знаю, — это был Гарри, что отвечал ему спокойно. Слишком спокойно. — Тогда зачем ты с ним водишься? — подхватил второй. — Сидишь за их столом, ходишь с ним… Он не просто слизеринец — он Малфой, худший из них. Я замер за углом. И, Мерлин меня прости, я не двинулся с места. — Он мой друг, — сказал Гарри. — Друг? — Уизли почти рассмеялся. — Ты серьёзно? Этот напыщенный индюк? Он же смотрит на всех, будто мы грязь! — Он не… — А вчера? — перебил его второй. — Ты из-за него чуть не схлопотал от МакГонагалл. И мантию тебе кто порвал? Я видел, как Финниган на тебя налетел. Гарри молчал. — Слыш, Поттер, — голос Уизли стал тише, почти доверительным. — Я тебе по-дружески дам совет. Из-за него к тебе будут… ну, по-другому относиться. — Я это уже вижу, — тихо сказал Гарри. Повисла тишина. Я стоял за углом, сжимая книгу по зельям так, что костяшки побелели, и чувствовал, как внутри меня разворачивается что-то тяжёлое, липкое, отвратительное. Это все я. Это из-за меня к нему так относятся. Из-за моей фамилии. Из-за репутации отца. Из-за того, что я — Малфой, а Малфои — это те, с кем не водятся «нормальные» волшебники, если только им что-то не нужно. А Поттер… Поттер промолчал. Не сказал им, чтобы шли они куда подальше, не оправдывался. Просто стоял и молчал. И я вдруг подумал: а что, если он согласен с ними? Что, если они правы? Что, если я для него — обуза, которую он терпит, потому что… Почему? Потому что я первый протянул руку? Потому что ему жалко меня? Потому что я — единственный, кто предложил дружбу, а он просто не умеет отказывать? Я почувствовал, как в груди разрастается что-то холодное, знакомое — то самое, что приходило с письмами отца. Только сейчас оно было хуже. Намного хуже. Я уже начал разворачиваться, чтобы уйти — тихо, чтобы они не услышали, чтобы Гарри никогда не узнал, что я это слышал, — когда Уизли сказал: — Ну ладно, твоё дело. Но ты предупреждён. Этот Малфой — он тебе не друг. Он просто использует тебя. А потом Гарри ответил. Я до сих пор помню его голос: спокойный, серьёзный, такой, каким он говорит, когда уже всё для себя решил и спорить бесполезно. — Ты не знаешь его, Рон. Он не такой, каким вы его считаете! И в его голосе не было ни капли сомнения. Я выдохнул, так тихо, как только мог, и всё равно показалось, что этот выдох разнесся по всему коридору. — Ладно, — Уизли хмыкнул. — Но когда он тебя подставит — не говори, что я не предупреждал. — Как скажешь, — сказал Гарри. И я услышал, как он двинулся в мою сторону. Я отступил за угол, прижался спиной к холодной стене и молился всем богам, чтобы он пошёл в другую сторону. Но он пошёл в мою. — Драко? — Гарри остановился, увидев меня. Его лицо сначала удивленное, потом… я не знаю, что там было, может, испуг, может, что-то ещё. Я не смотрел ему в глаза. Я смотрел куда-то в стену, в пол, в книгу, которую до сих пор сжимал в руках. — Давно ты здесь? — спросил он тихо. — Достаточно, — сказал я. Я старался звучать спокойно, так будто меня это не колышит. Как всегда. — Драко, это… — Всё нормально, Поттер, я всё понял. — Ты о чём? — в его голосе вдруг появилось что-то острое. — Ты не обязан со мной водиться, — я наконец посмотрел на него. — Если тебе из-за меня… достается. Я запнулся. Слова застревали в горле, потому что я не умел говорить такое. Малфои не извиняются. Малфои не говорят «я для тебя проблема». Малфои не… — Ты идиот, — сказал Гарри. Я моргнул. — Что? — Я сказал — ты идиот, Малфой, — он подошёл ближе, достаточно близко, чтобы я видел, что его зелёные глаза сейчас совсем не спокойны. В них горело что-то, чего я раньше не замечал. Злость? Нет. Упрямство. Чистое, гриффиндорское упрямство. — Я сам решаю, с кем мне дружить, — сказал Гарри. — И если какой-то Уизли думает, что он умнее меня… — Их несколько, — вырвалось у меня. — Тех, кто так думает. — Тем хуже для них, — отрезал Гарри. Я смотрел на него и не понимал. Как он может быть таким… таким уверенным? Как он может не сомневаться во мне, если все вокруг так делали?.. — Зачем соврал про мантию? — спросил я неуверенно. Гарри криво усмехнулся. — Не хотел, чтобы ты знал. Ты бы начал винить себя. Я открыл рот, чтобы возразить, но закрыл, потому что он был прав. Именно это я и делал. — Но это не твоя вина, Драко, — сказал Гарри. — Они просто тупые. И пусть они… — он запнулся, подбирая слово, — отваливают. Я не сдержал усмешки. — Выражайся, Поттер. Не стесняйся. — Я пытаюсь быть вежливым, — он улыбнулся. Мы стояли в коридоре, в трёх шагах друг от друга, и я вдруг понял, что тот холод, который разлился у меня в груди, когда я услышал голос Уизли, — он ушёл, исчез, растаял. Вместо него осталось что-то тёплое, незнакомое и совершенно глупое… — Знаешь, Поттер, — сказал я, — у тебя ужасный вкус на друзей. — Да ну? — он прищурился. — У меня вообще-то только один друг. Я хотел сказать что-то вроде «ну, у тебя же есть вся эта гриффиндорская орава», но слова застряли в горле. Потому что я вдруг понял: он не шутит. У него нет никого, кроме меня. — Пойдём, — сказал я, разворачиваясь. — Снейп убьёт нас обоих, если мы не сделаем это дурацкое задание. — Ты ещё не начал? — спросил Гарри удивлённо, догоняя меня. — Я всегда всё делаю в последний момент, тогда приходят лучшие мысли. — Не можешь признаться, что забыл? — Не беси меня, Поттер, итак день был дерьмовый. Он хмыкнул с привычной улыбкой, и когда мы шли по коридору, я вдруг заметил, что хочу идти чуть медленнее обычного, чтобы он был рядом… Чтобы наши плечи почти касались. На случай, если кому-то захочется снова на него налететь. Я не знал, что буду с этим делать. Мне было одиннадцать, я не умел колдовать ничего сложнее огненных искр, а моя фамилия весила больше, чем вся магия, которую я знал. Но я знал одно: если кто-то ещё порвёт ему мантию, я сделаю так, что они пожалеют об этом. Как — я придумаю позже.

***

Декабрь 1991 года Слизеринская гостиная в канун Рождества выглядела как выставка роскоши: ёлка до потолка, серебряная мишура на каждой колонне, камин горит так, что хоть мантию снимай. Эльфы постарались. Отец бы одобрил. Я сидел на диване, ел присланные мне матерью сладости и смотрел на пустые кресла. Крэбб уехал. Гойл тоже. Пэнси уехала, сказав на прощание что-то про «дурацкие каникулы в пустом замке». Блейз умчался в Италию к своей сумасшедшей матери. Остался только я и ёлка, которая сверкала так, будто её освещали сотни маленьких звёзд. Ненавижу Рождество. — Драко! Я чуть не подавился шоколадной лягушкой. Поттер стоял в проходе, закутанный в мантию, с красным шарфом до самых глаз. Очки запотели, нос покраснел, на плечах — снег. Он выглядел как пугало, которое сбежало с поля и теперь радуется жизни. — Ты чего тут сидишь? — он подошёл ближе, стряхивая снег на чистый пол. — Идём! Я посмотрел на лужицы, которые он оставил. — Здесь только что убрали эльфы… — Неважно, идём на улицу! — Зачем? — Там снег идёт! — Я в курсе, Поттер. Зима на дворе. Он остановился, посмотрел на меня, на пустую гостиную, на коробку сладостей у меня на коленях. — Ты один, — сказал он. — Ты тоже, — я кивнул на его шарф. — Дурацкий шарф, где ты его откопал? — Не важно. Он стянул шарф, бросил его на спинку кресла и уставился на меня с таким видом, что было ясно — он не отстанет. — Вставай. — Не хочу. — Драко. — Что? Он подошёл ближе. Взял меня за рукав и потянул. — Поттер, ты охренел? — Вставай, говорю. Я встал. Если бы я сопротивлялся дальше, он бы, кажется, начал меня волочить по полу, а я не собирался давать ему такой повод для смеха. — Чего ты хочешь? Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то такое, от чего я понял: сейчас будет что-то идиотское. — Ты когда-нибудь играл в снежки? Я подумал, что ослышался. — Во что? — В снежки, — он уже шёл к выходу, не оборачиваясь. — Ну, знаешь, лепишь снежок и кидаешь. — Зачем? — Да просто, это весело! — Поттер, — я догнал его в коридоре. — Ты предлагаешь мне, наследнику древнего рода Малфоев, кидаться снегом? — А что, у благородных руки не из того места растут? — У благородных руки растут оттуда, откуда надо. Просто мы не кидаемся снегом. — Значит, боишься испачкаться? Я скрестил руки. — Ты серьёзно пытаешься задеть моё самолюбие? — Работает? — Ты невыносим… Мы вышли во двор, и я сразу понял, что совершил ошибку. Хогвартс был белым: ступени, статуи, деревья, — все покрыто снегом. Луна висела над озером такая огромная, что казалось, её можно достать рукой. Снег хрустел под ногами, и от этого звука у меня внутри что-то ёкало. Я обычно не выходил на улицу в снегопад. В поместье снег — это просто то, на что смотришь из окна, пока пьёшь чай. А здесь он был везде: под ногами, на рукавах, в волосах. — Ну, — Гарри отступил на несколько шагов, нагнулся, слепил комок. — Готов? — К чему? Снежок прилетел мне в плечо. Рассыпался по мантии, забился за воротник, и я замер. Потому что он действительно это сделал. — Поттер. — М-м? — Ты труп. Я нагнулся, быстро слепил снежок — получилось криво, потому что я делал это впервые в жизни, — и запустил в него. Снежок разлетелся в воздухе, не долетев до цели, и осыпался мне же на ботинки мелкой крошкой. Гарри посмотрел на мои ноги, потом на меня. — Это было… — Заткнись. — …эффектно. — Я сказал, заткнись! Он рассмеялся: так громко, что эхо ударилось в стены замка и разлетелось по всему двору. Я хотел сказать что-то едкое, но вместо этого просто стоял и смотрел, как он смеётся, запрокинув голову, с мокрыми волосами и раскрасневшимся носом. — Иди сюда, — он махнул рукой. — Я покажу как надо. — Я умею. — Ага, я видел. Он слепил новый снежок — аккуратный, плотный, круглый — и протянул мне. — Надо сжать, чтобы не рассыпался. Но не сильно, а то превратится в лёд. Понял? — Я не идиот, Поттер. — Покажи. Я слепил, получилось почти как у него. — Неплохо, — он кивнул. — Для первого раза. — Это не первый раз! — Ты только что сказал, что Малфои не кидаются снегом. — Я просто забыл… когда-то давно играл. Я запустил снежок ему в плечо, в то же самое место, куда он попал мне. — Эй! — Один-один, Поттер. — Сейчас будет два-один, — он хитро прищурился. — Не догонишь! Я побежал, а он — за мной. Мы носились по двору как сумасшедшие. Я лепил снежки на ходу, промахивался, падал в сугробы, вставал и кидал снова. Он уворачивался, дразнил, подкрадывался сбоку и залеплял мне снегом уши. — Это подло! — крикнул я, вытирая шею. — Тактическое преимущество! — он стоял в десяти шагах, запыхавшийся, с мокрыми волосами и счастливыми глазами. — Какое к чёрту преимущество? Ты просто бегаешь быстрее! — Я не виноват, что ты медленный! — Я не медленный! — Тогда попробуй догони! Я догнал, схватил его за капюшон, мы оба рухнули в сугроб, и я засунул ему горсть снега за шиворот. — А-а-а! — он заорал, забился, отполз, тряся мантией. — Ты псих! — Три-два, Поттер! — Это не считается! Я упал! — Считается! Он вскочил, слепил снежок, но я уже был на ногах и бежал к статуе какого-то бородатого волшебника. Гарри обогнул её с другой стороны, и мы столкнулись нос к носу. Я замер, он тоже. Снег сыпался на нас с веток. В свете луны его лицо было бледным, очки съехали набок, ресницы слиплись от снега. — Четыре-два, — сказал я. — Это не… Я запустил ему снежком в грудь. — Пять-два. — Ты… — он смотрел на меня, не веря своим глазам. — Ты жульничаешь! — Я выигрываю! Он бросился на меня — я не ожидал этого. Мы снова упали в сугроб, на этот раз я оказался снизу, и он попытался засунуть мне снег за воротник, но я схватил его за руки. — Пусти! — Сдавайся! — Ни за что! — Я сейчас засуну тебе снег в штаны! — Попробуй! Я попробовал. Он завизжал — я не знал, что Поттер умеет визжать, но сейчас он выдал такой звук, что я заржал в голос. Он вывернулся, схватил горсть снега и швырнул мне в лицо. Я ничего не видел. Только слышал его смех — хриплый, громкий, от которого у меня внутри всё переворачивалось. Мы выбрались из сугроба, мокрые, злые, счастливые. У меня замёрзли пальцы, я не чувствовал ног, и мантия весила тонну. — Пять-три, — сказал я, отдуваясь. — Чего? — Я победил. — Ты… — он покачал головой, не в силах выговорить ни слова. — Ты ненормальный. — Признай, что я выиграл! — Это был ничейный матч! — Счёт все равно не в твою пользу, Поттер. Он хотел возразить, но вместо этого просто улыбнулся. Сел на ступеньку крыльца, пытаясь отдышаться, весь красный и счастливый. Я сел рядом, плечом к плечу. — Я замёрз, — сказал я. — Я тоже. — И мантия промокла. — Ага. — Это была твоя идея. — Отличная идея, правда? Я посмотрел на него, на снег в волосах, на очки, которые он снял и протирал рукавом, на его смешное, счастливое, абсолютно глупое лицо. — Ты идиот, Поттер. Серьёзно. Нормальные люди в такую погоду сидят у камина. Он надел очки, посмотрел на меня, и в его глазах было что-то такое, от чего у меня внутри что-то сжалось: не боль, а что-то тёплое, глупое. — Это был лучший день на каникулах, — сказал он. Я хотел ответить что-то вроде «у тебя просто низкие стандарты», но вместо этого я просто сидел и смотрел на замёрзшее озеро, на луну, на снег, который всё падал и падал. — Драко. — Что? — Дашь полетать на твоей метле? — Ладно, но с условием, — я толкнул его плечом. — Сначала ты научишь меня делать нормальные снежки. — Договорились. Он улыбнулся, и я улыбнулся в ответ. Мы сидели на ступеньках, замёрзшие, мокрые, с красными носами и заледеневшими пальцами. Мантии промокли насквозь, но мне было всё равно. — Пойдём внутрь, — сказал я. — Ещё минуту, — сказал он, глядя куда-то вдаль. Я не возражал. В гостиной Слизерина нас встретили эльфы. Они суетились вокруг, стягивали с нас мокрую одежду, закутывали в пледы, тащили горячий шоколад. Я чувствовал себя великим волшебником, который только что вернулся из битвы. Гарри сидел рядом, закутанный в плед, с кружкой в руках, и его зубы всё ещё выбивали дробь. — Ты похож на мокрую сову, — сказал я. — На себя посмотри. — Я хотя бы красивый. Он фыркнул в кружку. Отпил, обжёгся, поморщился. — Ты знаешь, — сказал он, глядя в кружку. — Я никогда не играл в снежки с друзьями. — Серьёзно, а с кем тогда? — Ни с кем. Дадли иногда кидался в меня, но не снежками… Я посмотрел на него, он все еще рассматривал чашку. — Чем он кидался? — Камнями, он прятал их в снег, чтобы выглядело как обычный снежок. Я сжал кружку так, что пальцы побелели. — Поттер. — М-м? — Если я когда-нибудь встречу твоего кузена, я превращу его в жука. Он поднял глаза, а я все продолжал перечислять, что сделаю с этим здоровяком, когда увижу. — Или в крысу. Или в табуретку — ещё не решил. — Зачем? — Чтобы посмеяться. Он улыбнулся одними глазами. — Ты странный, Драко. — Это я-то странный? — Ты злишься на Дадли сейчас даже сильнее, чем я сам… Я хотел сказать, что это не так, что мне всё равно, что он выдумывает. — Странно почему ты не злишься на него?! Надо его проучить! Он посмотрел на меня долго, внимательно. — Это было раньше, до того как я узнал, что могу колдовать, — сказал он. — Теперь-то я себя не дам в обиду. — Вот это правильно, Поттер. Так и надо. Я откинулся на спинку дивана, взял кружку, сделал глоток. Шоколад был горячим, сладким, и он разливался по телу теплом. — Драко. — Что? — Завтра мы снова идём на улицу. — Ты так сильно хочешь заболеть, Поттер? — Я хочу выиграть в честном бою. Ты сегодня жульничал. — Неправда, я был великолепен. — Ты был ужасен. — И все равно ведь победил! Он запустил в меня подушкой. Я поймал её. Почти. — Шесть-три, — сказал я. — Подушки не считаются! — Считается, Поттер. Он улыбнулся. Эльф замер у двери с подносом, глядя на нас с таким выражением, будто мы оба сошли с ума. Может, так и было. Но мне было плевать.