Ласка

Октябрь 1992 года Хэллоуин в Хогвартсе пах тыквенным соком и корицей, большой зал украсили сотнями живых летучих мышей, которые хлопали крыльями над столами, заставляя пламя свечей дрожать. Я стоял у входа, поправляя манжету рубашки под парадной мантией, и ждал. Пэнси, проходя мимо с другими слизеринками, многозначительно кашлянула: — Малфой, ты чего застыл, как статуя? Ждешь кого-то? — Не твое дело, Паркинсон, — отрезал я, не оборачиваясь. — Иди ешь свои пирожные, пока они не засохли. — Он ждет своего парня, — протянула Дафна Гринграсс, и девчонки захихикали. Я стиснул зубы, пусть болтают. Мнение Пэнси и компании волновало меня куда меньше, чем одна пара зеленых глаз, которые я высматривал в толпе гриффиндорцев. Наконец я увидел Гарри — он шел рядом с Грейнджер, которая что-то эмоционально ему доказывала, размахивая руками. Уизли плелся сзади за ней с кислой миной, которую я уже привык игнорировать. — Поттер! — окликнул я достаточно громко, чтобы перекрыть гул голосов. Гарри поднял голову, заметил меня и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня всегда сводило где-то в груди. Он сказал пару слов Грейнджер, та недовольно поджала губы, но кивнула. Уизли же демонстративно отвернулся, покачав головой, и пошел к столу, громко топая. — Привет, — Гарри подошел ко мне, его щеки раскраснелись от холода после перехода из башни. — Ты готов? Я слышал, домовые эльфы в этом году превзошли самих себя с имбирным печеньем в виде летучих мышей. Довольно забавное зрелище. — Идем, — он пихнул меня плечом. — Только чур, место за столом выбираем нейтральное. Не хочу, чтобы в меня летели хлебные палочки от твоих змей. — А в меня — тыквенный суп от твоих львов, — парировал я. — Середина подойдет — там хоть видно, откуда ждать снарядов. Мы сели с краю, ровно на стыке между сияющим золотом Гриффиндора и холодной зеленью Слизерина. Я чувствовал, как на нас смотрят: Флинт прожигал взглядом мой затылок, явно не одобряя, что ловец его команды якшается с ловцом противника; с другой стороны Перси Уизли сверлил Гарри глазами поверх своей тарелки, наверняка готовя нотацию о «межфакультетском престиже». — Ты только посмотри на их лица, — шепнул я, наклоняясь к Гарри, чтобы налить себе сока. — Можно подумать, мы замышляем государственный переворот. — Или едим с одной тарелки, — Гарри фыркнул и специально взял печенье из вазочки, которая стояла на «слизеринской» половине стола. Ужин и правда был великолепен. Я рассказывал Гарри о новой тактике, которую придумал для матча с Пуффендуем, а он жаловался на Вуда, который гонял их до седьмого пота. Это было так легко — смеяться над шутками друг друга, когда вокруг пылают тыквенные фонари, а призраки устраивают показательные выступления с пилами и топорами. На секунду мне показалось, что мы снова в моих мечтах — в Мэноре, где нам никто не указ, и не важно, какого цвета у нас галстуки. — Слушай, — Гарри вдруг стал серьезным и заговорил тише. — Спасибо, что не бросаешь меня сегодня. Я знаю, что Рон и Гермиона злятся, они считают, что я предаю факультет. — Мало ли что считает Уизли, — я откусил кусок яблочного пирога. — Например, что у его крысы благородная душа в отличие от него — оставь его бредни при нем. Мы друзья, Поттер, и я не собираюсь прятаться по углам, чтобы поговорить с тобой. — И я не собираюсь, — твердо сказал он. Праздник закончился поздно. Жирный Монах пролетел сквозь стол, разлив чей-то сок, а Пивз начал швыряться огарками свечей. Мы вышли в вестибюль, сытые и немного сонные. — Тебе налево, в подземелья, а мне направо, в башню, — сказал Гарри, останавливаясь у лестницы. — Какая несправедливость, — протянул я, запахивая мантию. — Ладно, Поттер, до завтра, не проспи Защиту, завтра опять этот павлин Локонс. Я уже сделал шаг к проходу, ведущему к слизеринским гостиным, как Гарри вдруг напрягся. — Стой, — сказал он, и его голос прозвучал странно. — Что такое? — я обернулся. Гарри смотрел в конец коридора, туда, где на стене рядом с поворотом в библиотеку что-то алело. Мы подошли ближе почти одновременно и замерли. На каменной стене, блестящей в свете факелов свежей краской, было выведено огромными буквами: ТАЙНАЯ КОМНАТА ОТКРЫТА. ВРАГИ НАСЛЕДНИКА, ТРЕПЕЩИТЕ. А под надписью, на каменном полу, окаменев, висела миссис Норрис — кошка Аргуса Филча: её глаза были широко распахнуты и стеклянны, лапа застыла в вечном движении, а хвост был привязан к крюку для факела. Зрелище было жутким. — Это… она мертва? — прошептал Гарри, инстинктивно хватая меня за локоть. Я не успел ответить — из-за угла, словно смерч, вылетел Филч. Он, видимо, как раз шел встречать свою любимицу после праздника. Увидев кошку, он побледнел так, что стал похож на призрака, потом перевел взгляд на надпись, а затем — на меня. На мою фамильную нашивку с буквой «М». — ТЫ! — завопил он, брызжа слюной. Глаза его налились кровью. — ТЫ УБИЛ ЕЁ! Ты, гадёныш! Я знал, что от Малфоев добра не жди! Он бросился на меня, вцепившись в ворот моей парадной мантии. Его руки тряслись, лицо исказилось гримасой настоящего горя и бешенства. — Я убью тебя! Ты ответишь за мою кошку! Я говорил Дамблдору, что таких, как ты, нельзя пускать в школу! — Филч, вы с ума сошли! — я пытался оторвать его руки, но старик был силен в ярости. — Я её не трогал! Отпустите меня! — Отпустите его! — голос Гарри разнесся эхом по пустому коридору. Филч на секунду опешил. Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, шагнул вперед и буквально вклинился между мной и завхозом, загораживая меня собой. Я почувствовал его руку, которая уперлась в мою грудь, оттесняя назад, а другой рукой он держал Филча за запястье. — Он ничего не делал, мистер Филч! — твердо сказал Гарри, глядя завхозу прямо в глаза. — Мы шли вместе от самого Большого зала. Драко всё время был со мной! Он не писал на стенах и не трогал миссис Норрис. Клянусь! В этот момент в коридор ворвались профессора: Дамблдор, МакГонагалл, Снейп и Локонс. Локонс тут же начал предлагать свою кандидатуру для расследования («Собственно, в моей книге «Гуляния с вурдалаком» описан очень похожий случай…»), но МакГонагалл заставила его замолчать одним взглядом. Снейп, увидев, что Филч держит меня за грудки, а Поттер — Филча, сделал шаг вперед. — Аргус, — его голос был ледяным и тихим, — немедленно отпустите моего студента. Если вы желаете обвинить кого-то в нападении, это будет сделано цивилизованно, а не в припадке истерики. — Но профессор Снейп! Его поймали на месте преступления! — взвыл Филч, но руки все же разжал. — Как я слышал, на месте преступления были оба студента, — холодно заметил Снейп, окидывая Гарри странным взглядом. — И мистер Поттер почему-то свидетельствует в пользу мистера Малфоя, а не, простите, вашей кошки. — Драко этого не делал, — повторил Гарри громче. Теперь он стоял рядом со мной, плечом к плечу. Я чувствовал, как колотится его сердце — или это мое? — Профессор Дамблдор, это не он. Кто-то другой открыл Тайную комнату. Дамблдор подошел к миссис Норрис, осторожно снял её с крюка и осмотрел. — Она не мертва, Аргус, — произнес он спокойно. — Она окаменела. С мандрагорами мы сможем её оживить. А пока, — он посмотрел поверх очков на меня, затем на Гарри, — предлагаю всем разойтись по гостиным. Профессор Снейп, проводите мистера Малфоя в подземелья. Минерва, проводите мистера Поттера. — Но Дамблдор! — заскулил Филч. — Малфой — наследник Слизерина! Все это знают! Его отец… — Аргус, достаточно, — голос Дамблдора прозвенел металлом. Когда мы расходились, Гарри крепко по-дружески сжал моё плечо. — Всё нормально, — прошептал он мне на ухо, пока Снейп с мрачным видом ждал впереди. — Я тебя в обиду не дам. Я ничего не ответил, у меня просто не было слов. Только что Поттер — гриффиндорец до мозга костей — стоял против Филча, против всей этой «грязнокровочной» истерии, защищая меня — Малфоя, самого чистокровного волшебника Хогвартса. И не потому, что я попросил, просто он знал, что я этого не делал. Ночью в гостиной Слизерина было тихо, как в склепе. Крэбб и Гойл испуганно жались к камину, Блейз читал книгу, делая вид, что ему всё равно. Я лежал на своей кровати, задернув полог балдахина, и смотрел в зеленоватую ткань над головой. Внутри всё кипело от ярости. Кто-то посмел нанести на стену лозунги Салазара Слизерина, испортить Хэллоуин и подставить меня. А отец? Будет ли он гордиться, если узнает? Или посмеется над тем, что его сына защищал гриффиндорец? Я вспомнил руку Гарри на своём плече, его голос: «Он всё время был со мной». И вдруг вместо злости пришло странное спокойствие. У меня есть Гарри, а у Филча — только подозрения и окаменевшая кошка. — Малфой, ты спишь? — прошептал голос Блейза из темноты. — Нет. — По-твоему, кто наследник Слизерина? Только не говори, что Поттер. — Не твоё дело, Забини, — огрызнулся я, переворачиваясь на бок. Я закрыл глаза. Вместо кошмаров о Тайной комнате мне снился Гарри, мы снова стояли спина к спине, только на этот раз сражались не с пикси, а со всей школой. Я знал, что за моей спиной — тот, кому я могу доверить свою жизнь. Даже не верилось, что у меня может быть такой друг. Даже не верилось, что всё это происходит со мной… Ноябрь 1992 года Две недели после Хэллоуина превратились в ад. Каждый коридор, каждый поворот, каждый взгляд теперь имел вкус — кислый, как незрелая слива. Стоило мне выйти из гостиной Слизерина, как за спиной начинали шептаться. — Смотри, это Малфой. — Говорят, его отец специально держал Тайную комнату в секрете… — Наследник Слизерина… Пуффендуйцы смотрели с ужасом. Когтевранцы — с холодным любопытством, будто я был экспонатом в музее. Гриффиндорцы — с открытой враждебностью. Невилл Лонгботтом при виде меня уронил свою жабу и побежал в другую сторону, даже не подобрав бедного растерянного Тревора… Я шел по замку с прямой спиной, задрав подбородок выше обычного. Пусть смотрят. Малфои не оправдываются, но внутри всё сжималось в тугой узел… — Малфой, — догнал меня Гарри после зельеварения. Снейп только что снял с меня пять баллов за «неподобающий цвет лица», что бы это ни значило. — Ты в порядке? — В полном, Поттер, — я не обернулся, продолжая идти. — Почему ты спрашиваешь? Он догнал меня и пошел рядом, игнорируя косые взгляды проходящих мимо студентов. — Потому что ты у тебя синяки под глазами. Ты опять не спишь? — он говорил тихо, только для меня. — Я знаю, что они говорят про тебя — не бери это в голову, это же глупые сплетни и ложь. Я остановился и посмотрел на него. Зеленые глаза смотрели прямо, без тени сомнения. — Откуда ты знаешь? — вырвалось у меня прежде, чем я успел прикусить язык. — Может, я и есть наследник Слизерина — в моей семье все чистокровные, а отец ненавидит магглорожденных. Всё сходится, не находишь? Гарри молчал секунду. Потом просто сказал: — Я знаю тебя, ты не способен на такое. У меня перехватило дыхание. Я резко отвернулся и пошел дальше, но уже медленнее, чтобы он успел догнать. Потому что мне не хотелось, чтобы он уходил… Суббота. Матч Гриффиндор — Слизерин. Стадион гудел. Трибуны были забиты до отказа — красное море с одной стороны, зеленое с другой. Я стоял в центре поля, сжимая древко «Нимбуса-2001», и смотрел на Гарри. Он стоял напротив меня, такой же напряженный. — Готов проиграть, Поттер? — крикнул я сквозь ветер. — Это ты готовься, Малфой! — он улыбнулся. Мадам Трюк свистнула. Мы взмыли вверх. Первые минуты я ничего не замечал. Искал снитч, лавировал между загонщиками, слышал гул трибун и комментарии Ли Джордана. Счет был равным — 30:30, потом 50:60 в нашу пользу. Я видел, как Гарри рванул в сторону, заметив блеск, и бросился за ним. И тут я услышал это. Свист — слишком тяжелый для ветра, слишком неправильный. Я обернулся и увидел бладжер. Он летел не по траектории, а несся безжалостно и целенаправленно прямо на Гарри, как пушечное ядро. — Поттер! — заорал я. Гарри не слышал. Он следил за снитчем, который уходил к трибунам Гриффиндора. Бладжер набирал скорость. Вуд что-то кричал. Близнецы Уизли пытались перехватить его битами, но не успевали. Времени думать не было. Я рванул метлу наперерез. Ветер хлестнул по лицу, мир сузился до одной точки — до черного мяча, который вот-вот врежется Гарри в голову. Я успел. Бросил себя между ним и бладжером, выставив плечо. Удар был чудовищный. Я услышал хруст собственной кости раньше, чем почувствовал боль. А когда боль пришла — белая, ослепляющая, — я уже падал. Гарри что-то кричал, кажется, мое имя. Я видел, как он, не глядя, выбросил руку и поймал снитч — золотой шарик трепыхался в его пальцах, но он не смотрел на него. Он смотрел на меня взглядом полным отчаянья. Мы падали вместе, его рука схватила мою здоровую. Земля ударила в спину. Хрустнуло еще раз — это уже была его рука. Тишина. Потом крики. Топот ног. — Драко! Драко, посмотри на меня! — лицо Гарри нависло надо мной. Он был бледный, перепуганный, в его волосах запутались травинки. — Зачем ты это сделал?! — Потому что ты слепой идиот, — прохрипел я. — Не видел, что на тебя летит бладжер? — Я смотрел на снитч! — А я на тебя… — выдохнул я, прежде чем сознание поплыло. Над полем раздался громовой треск. Дамблдор, поднявшийся с трибуны, взмахнул палочкой, и беснующийся бладжер разлетелся в щепки. Поздно. Слишком поздно для моей руки. Локонс уже бежал к нам, сияя улыбкой. — Расступитесь! Я помогу! Один взмах моей палочки — и кости срастутся! В моей книге «Победа над переломами»… — Нет! — хором заорали мы с Гарри. Я видел, как Гарри прижимает сломанную руку к груди и смотрит на Локонса с ужасом. — Мадам Помфри, — прошептал я. — Только она нам поможет… Больничное крыло. Вечер. Мы лежали на соседних койках. Моя правая рука была в гипсе и на перевязи, его левая — тоже. Кости срослись правильно, мадам Помфри постаралась на славу, но сказала, что ночь придется провести здесь. — Тебе очень больно? — спросил Гарри, поворачивая голову ко мне. — Терпимо. А ты как? — Тоже ничего… Тишина. За окном темнело, свечи в больничном крыле горели мягким желтым светом. — Гриффиндор победил… — вдруг сказал Гарри. — Поздравляю, — буркнул я, глядя в потолок. — Но это нечестно. Я повернул голову, Гарри смотрел на меня серьезно, даже мрачно. — Если бы ты не закрыл меня, — продолжил он, — ты бы поймал снитч. Ты был ближе, я видел, но ты пожертвовал победой ради меня… — Поттер, не начинай. — Я серьезно, Драко! Я не могу считать это своей победой. Ты должен был выиграть. Ты был быстрее, ты лучше летал сегодня, и ты… ты спас меня. Опять. Он сел на койке, морщась от боли в руке. — Ты сломал себе руку из-за меня, а мог выиграть матч, доказать всем, что ты лучший ловец, но ты закрыл меня собой от бладжера… Почему? Я молчал. В горле стоял ком. Как ему объяснить? Как сказать, что в тот момент, когда я увидел летящий на него бладжер, я не думал ни о матче, ни о снитче, ни о победе? Я думал только о том, что не могу позволить ему пострадать. Что если с ним что-то случится, никакая победа не будет иметь значения. — Потому что ты мой друг, — сказал я наконец. — И ты был похож на маленького подслеповатого нюхлера, что увидал блестяшку — мне просто стало тебя жалко! Гарри усмехнулся, и не говоря ни слова, протянул здоровую руку, легонько сжимая мои мои пальцы, чтобы не потревожить гипс. — Спасибо, Драко. — Пожалуйста, Поттер. Мы лежали так, держась за руки, и смотрели, как за окном зажигаются звезды. Впервые за две недели я чувствовал покой. Мне было плевать, что думают другие, плевать на шепотки и косые взгляды. Вот он, Гарри Поттер, держит меня за руку и считает, что я не способен открыть Тайную комнату, это — единственное мнение, которое имеет значение. Ночь. Больничное крыло. Я проснулся от звука шагов. Тяжелых, торопливых, сбивчивых. В палате было темно, только лунный свет лился сквозь высокие окна. Гарри тоже не спал — я видел, как блестят его глаза в темноте. Он приложил палец к губам, я кивнул и закрыл глаза, оставив маленькую щелочку. Дверь распахнулась. Вошли профессора — Дамблдор, МакГонагалл, Снейп и Флитвик. Они несли кого-то на носилках. Маленькую фигурку, неподвижную, с фотоаппаратом в окаменевших руках. Колин Криви. Мадам Помфри вышла им навстречу, ахнула, начала расспрашивать. Мы с Гарри лежали не шевелясь, притворяясь спящими. — Его нашли в коридоре возле библиотеки, — сказала МакГонагалл, её голос дрожал, что было на неё совсем не похоже. — Рядом с ним — виноградная гроздь. Он, видимо, нес её кому-то… — Он жив? — спросил Флитвик. — Окаменел, — ответил Дамблдор. — Как и миссис Норрис. Но в отличие от кошки, Колин — студент Хогвартса, это меняет дело. Я почувствовал, как напрягся Гарри на соседней койке. — Альбус, — голос МакГонагалл стал тише, — это уже второе нападение. Школа в панике. Родители забирают детей. Если мы не найдем виновного… — Мы найдем, Минерва, — Дамблдор говорил спокойно, но в его голосе слышалась сталь. — Северус, есть ли у вас соображения? Снейп помолчал. — Зелье мандрагоры будет готово через несколько месяцев. Мистер Криви подождет, но что касается виновного… — он сделал паузу. — Все улики по-прежнему указывают на одного студента — того, чья семья имеет прямое отношение к Салазару Слизерину. — Вы говорите о мистере Малфое? — резко спросила МакГонагалл. — Я не называю фамилий, — холодно ответил Снейп. — Но мы не можем закрывать глаза на факты. У меня внутри всё похолодело, даже мой собственный декан считает меня виновным. Даже Снейп... — Драко Малфой не мог этого сделать, — вдруг сказал Дамблдор. — Сегодня на квиддиче я видел, как этот мальчик закрыл собой Гарри Поттера от смертельного удара бладжера. Заколдованного бладжера, прошу заметить! Человек, способный на такое самопожертвование, не станет нападать на беззащитных детей по ночам. Воцарилась тишина, я задержал дыхание. — Но надпись… — начал Флитвик. — Надпись мог оставить кто угодно, — перебил Дамблдор. — Тайная комната действительно открыта, но наследник — не тот, о ком вы думаете, я почти уверен в этом. Голоса стали удаляться, профессора вышли, оставив Колина на дальней койке. Дверь закрылась. Мы с Гарри лежали в темноте, его рука снова нашла мою. — Ты слышал? — прошептал он. — Да. — Дамблдор тебе верит. — А Снейп — нет. — Плевать на Снейпа, — Гарри сжал мои пальцы. — Я тоже тебе верю. Мы вычислим стоящего за всем этим вместе. Я смотрел в потолок и думал о том, что Дамблдор сказал про самопожертвование. О том, что я не способен нападать на беззащитных. Может быть, он прав. Может быть, я действительно не такой, каким меня хочет видеть отец. А потом я подумал о Колине Криви — магглорожденном мальчишке с фотоаппаратом, который лежит сейчас в десяти футах от меня, застывший, как статуя, и о том, что кто-то в этой школе хочет убить таких, как он. И таких, как Гермиона Грейнджер. — Гарри, — прошептал я. — М? — Когда нас выпишут… нам нужно поговорить с Грейнджер. Она умная, может что-то знать, а еще ей грозит опасность... Гарри повернул голову. Даже в темноте я видел его удивление. — Ты хочешь поговорить с Гермионой, ты, Драко Малфой? — Заткнись, Поттер, это не то о чём ты подумал! Я просто хочу найти настоящего урода, который портит репутацию моего факультета. — Конечно, — он тихо рассмеялся. — Конечно, только поэтому. Я закрыл глаза. Его рука всё еще была в моей, и где-то глубоко внутри, под слоем страха, боли и усталости, зарождалась надежда на то, что мы справимся.