Ласка

Декабрь 1992 года Всё началось незаметно, как трещина в стекле — сначала тонкая, едва различимая, а потом расходящаяся паутиной во все стороны, пока не лопнет целиком. Мы выписались из больничного крыла в один день. Мадам Помфри ворчала, что мы «слишком активные для пациентов с переломами», но выставила нас за дверь с наказом «не летать хотя бы неделю». Гарри улыбался, разминая зажившую руку. Я чувствовал, как кости всё ещё ноют при резких движениях, но молчал, не хотелось выглядеть слабым перед ним. — Надо найти Гермиону, — сказал Гарри, как только мы вышли в коридор. — Рассказать ей всё, что мы знаем. Она умная, что-нибудь придумает. Я поморщился. Грейнджер — всезнайка с гнездом на голове и привычкой говорить быстрее, чем я успеваю вставить язвительный комментарий, но Гарри смотрел на меня так серьезно, так доверчиво, что я вздохнул и кивнул. В конце концов, это была моя идея… — Ладно, но если она начнет читать мне лекцию о маггловской терпимости, я уйду. Гарри усмехнулся и хлопнул меня по плечу. Мы пошли искать Гермиону. Грейнджер, как ни странно, восприняла меня почти спокойно — то ли Гарри успел её подготовить, то ли она просто была слишком поглощена Тайной комнатой, чтобы тратить время на межфакультетские дрязги. — Так значит, ты слышишь какой-то голос, — повторила она задумчиво, прикусив губу. — Шипящий, угрожающий… И никто другой его не слышит… Это может быть какое-то существо, которое прячется в стенах. Или призрак. Или… — Или я схожу с ума, — мрачно добавил Гарри. — Не говори глупостей, — отрезала она. — Мы должны проверить все места, где ты его слышал. Может, найдем что-то. Меня задело то, что он не говорил мне о голосе, а рассказал только сейчас в присутствии Грейнджер, но я не стал ничего спрашивать. Хватило того, что в гостиную ввалился Уизли и проводил нашу троицу таким мрачным взглядом, что я напрягся. То ли его смягчило то, что мы беседуем с Гермионой, то ли он просто решил не начинать ссору — но мы втроём проводили его взглядом наверх, чтобы продолжить разговор. Мы начали совершать проверки мест, где Гарри слышал голос, день за днём: коридор возле библиотеки, пустой класс на третьем этаже, поворот к подземельям… Присутствие девчонки немного давило на нервы, я старался не слушать её каждый раз, когда она пускалась в разговоры об истории школы, будто кому-то было не всё равно, почему здесь стоит какая-то статуя или висит портрет пучеглазого волшебника. У нас было важное дело, и я был сосредоточен только на нём. Гарри останавливался в тех местах, замирал, прислушивался — и каждый раз качал головой. — Здесь. Я точно слышал его здесь, но сейчас тихо. Я стоял рядом, вглядываясь в каменные стены, будто они могли выдать секрет. Ничего, только холодный сквозняк и далекое эхо шагов. — Может, оно чувствует, когда мы приходим, — предположил я. — Прячется. — Или охотится на кого-то другого, — тихо сказал Гарри. Мы переглянулись, у меня по спине пробежал холодок. Очередная вылазка не дала никаких результатов, но мы не опускали руки. А потом начались странности… Сначала мелкие, почти незаметные, если не обращать внимания, но я обращал. Я всегда обращал внимание на всё, что касалось Гарри… Завтрак. Понедельник. Мы сидели рядом — Гарри пришел к слизеринскому столу, игнорируя возмущенное шипение Пэнси. Я наливал себе тыквенный сок, когда его кубок вдруг опрокинулся сам собой. Сок потек по скатерти, залил его мантию, забрызгал мои рукава. — Какого… — я вскочил, хватая салфетку. Гарри выглядел растерянным. — Я его даже не трогал! Мы списали всё на сквозняк, но на следующее утро опрокинулся уже мой кубок — прямо в тарелку Гарри с овсянкой. Фред и Джордж Уизли, проходившие мимо, заржали в голос. — Малфой, ты такой неуклюжий! — крикнул один из них. Я стиснул зубы. Никто не касался этого кубка, он стоял в футе от моей руки… Зельеварение. Среда. Снейп велел работать в парах. Мы с Гарри, как обычно, сели вместе: я отмерял ингредиенты, Гарри помешивал. Всё шло идеально — до того момента, как котел, по одной ему известной причине, вдруг взорвался. Просто — бах! — и зеленое варево разлетелось по всему столу. Мне обожгло щеку, Гарри отшатнулся, закрывая лицо. — Малфой и Поттер — наша сладкая парочка! — голос Снейпа разрезал воздух. — Минус двадцать очков со Слизерина и Гриффиндора за вопиющую некомпетентность и витание в облаках! — Но профессор, мы всё делали по учебнику! — возразил Гарри. — Вы готовите не взрывное, а дыбоволосное зелье, — отрезал Снейп. — Уберите этот беспорядок немедленно. Я молча вытирал стол, чувствуя, как горит обожженная кожа. Мадам Помфри потом залечит эту мелочь за секунду, но дело было не в ожоге. Дело было в том, что я хорошо знал зельеварение и не мог ошибиться. Но котел всё равно взорвался. Заклинания. Пятница. Флитвик дал задание отработать Люмос — простое бытовое заклинание, которое должно было зажигать свет на конце палочки. Мы с Гарри сидели за одной партой. — Люмос, — произнес я, взмахнув палочкой. Ничего. — Люмос, — повторил я громче. Тишина. Гарри попробовал — тот же результат. Его палочка даже не заискрилась. — Мистер Малфой, мистер Поттер, у вас проблемы с концентрацией? — пропищал Флитвик, подходя ближе. — Мы пытаемся, профессор, — сказал Гарри. — Оно не работает. Флитвик попросил нас пересесть. Я пересел за парту к Блейзу. Гарри — к Симусу Финнигану. — Люмос. Моя палочка зажглась мгновенно — яркий, ровный огонек заплясал на кончике. У Гарри, как я заметил краем глаза, тоже всё получилось с первого раза. Мы переглянулись через класс, в его зеленых глазах читалось то же, что и в моих, — недоумение и страх. Когда мы вместе — магия перестаёт слушаться, когда порознь — всё в порядке. Что-то было очень, очень неправильно.

***

Я начал вести мысленный учет. Случай №1: Опрокинутый кубок Гарри за завтраком. Случай №2: Опрокинутый мной кубок за завтраком. Случай №3: Взорвавшийся котел на Зельеварении. Случай №4: Отказ заклинаний, когда мы сидим вместе. Случай №5: Ступенька лестницы, исчезнувшая под моей ногой, когда мы шли в библиотеку. Гарри поймал меня за капюшон, но сам едва не свалился. Случай №6: Дверь в пустой класс, которая захлопнулась перед нами и не открывалась десять минут, пока нас не услышал проходивший мимо Филч. Он снял с нас по пять баллов «за бродяжничество». Закономерность была болезненно очевидна — каждый раз, когда я был рядом с Гарри, с нами случалось что-то плохое. Как будто сама вселенная — или кто-то в ней, кто точил на нас зуб — пыталась нас разделить. Я лежал без сна в спальне Слизерина и прокручивал в голове все случаи. Зеленоватый свет из окон падал на балдахин кровати. Крэбб и Гойл храпели в унисон. Блейз тихо перелистывал страницы книги за пологом. В моей руке было зажато письмо: как всегда три короткие строчки. Почерк отца — острый, летящий, как удары хлыста. «Всё идёт как надо. Держись ближе к Поттеру. Твоя дружба с ним еще пригодится». Я перечитал его, наверное, в сотый раз. «Всё идёт как надо». Что — всё? Нападения или странности? Или открытие тайной комнаты? Отец знал… он планировал это? И моя дружба с Гарри — часть его плана, какая-то хитрая приманка или способ отвести подозрения? Я скомкал пергамент и швырнул в темноту, он ударился о полог и упал на пол. Я не хотел быть частью плана отца, не хотел, чтобы Гарри был пешкой в игре Люциуса. Я просто хотел… Чего? Чтобы мы сидели рядом за столом, и кубки не опрокидывались? Чтобы шли по коридору, и ступеньки не исчезали под ногами? Чтобы могли колдовать, не боясь, что магия откажет? Я хотел, чтобы всё было как раньше до Хэллоуина, до Тайной комнаты, до того, как я стал «наследником Слизерина» в глазах всей школы и обо мне шептался каждый первогодка. Но как я мог быть рядом с Гарри, если сам мир, казалось, настроился против этого? Если каждое мое прикосновение к его жизни приносило только хаос, ожоги, синяки и снятые баллы? Решение пришло не сразу, оно вызревало медленно, и я молился, чтобы произошло какое-то чудо — потому что ни за что не хотел так поступать. Но, чудо ожидаемо, не произошло… Я начал с малого — за завтраком сел на другом конце слизеринского стола, подальше от гриффиндорского. Пэнси посмотрела на меня с подозрением, но ничего не сказала. Гарри заметил не сразу — он был занят разговором с Грейнджер, но когда поднял голову и поискал меня глазами, я уже смотрел в тарелку, делая вид, что увлечен яичницей. На Зельеварении я сел с Блейзом, Гарри неловко помялся возле моего стола и, видя, что его место занято, сел с Симусом. Снейп приподнял бровь, но промолчал. Котлы работали исправно, зелья получались, как надо. Баллы не снимали… «Вот видишь, — сказал я себе. — Так лучше для всех…» Гарри догнал меня после урока. — Драко, что случилось? Почему ты сел с Забини? — Потому что я слизеринец, Поттер, — я говорил холодно, не глядя на него. — Мы должны сидеть со своими, так принято. — С каких пор тебя волнует, как принято? — он явно не верил. — С тех пор, как понял, что наша… дружба… вредит моей репутации, — каждое слово давалось с трудом, как будто я глотал битое стекло. — У моего отца есть планы на моё будущее, я должен им следовать. — Какие планы? Драко, что ты несешь?! — Отстань, Поттер. Просто отстань. Я ушел быстрым шагом, не оборачиваясь, если бы я обернулся, то увидел, как он стоит посреди коридора — растерянный, неуверенно сжимающий лямку сумки, и смотрящий на меня глазами полными непонимания. Я не обернулся. Это стало моей новой рутиной: всеми силами избегать Гарри Поттера. Завтрак — на расстоянии. Уроки — с разными партнерами. Перемены — в разных компаниях. Вечера — в подземельях, без вылазок к гриффиндорской башне. Я убеждал себя, что это правильно, что так я защищаю его от странностей, от неудач, от проклятия, которое, кажется, преследовало нас обоих. Или только одного меня… Ночами я лежал без сна и думал о нем, о том, как он смотрел на меня в коридоре — растерянно, обиженно, непонимающе, как его голос дрогнул, когда он спросил: «Драко, что случилось?» О том, как я хотел ответить правду: «Я боюсь, что приношу тебе проблемы, боюсь, что я — причина всего этого, что мой отец использует меня, чтобы добраться до тебя. Я боюсь потерять тебя, поэтому лучше потеряю сейчас, пока не случилось что-то по-настоящему страшное». Но я не мог сказать этого вслух — Малфои не признаются в страхах, Малфои не показывают слабость… Поэтому я молчал: день за днём, неделя за неделей. А Гарри смотрел на меня через Большой зал — и в его глазах медленно гас тот теплый свет, который зажегся там, когда я подарил ему метлу. Я видел, как он перестал искать меня взглядом, как перестал подходить после уроков, будто уже смирился. И каждая такая перемена была как удар под дых — я терял его. Медленно, неотвратимо, по собственной воле, и это было самое больное из всего, что со мной случалось. Больнее, чем бладжер, чем перелом руки, чем осознание, что отец использует меня как пешку. Я терял единственного человека, который видел во мне не наследника Слизерина, не сына Люциуса Малфоя, не чистокровного с факультетским гербом, а просто Драко... Своего лучшего друга. "Идиот, — шептал я в потолок каждую ночь. — Какой же ты идиот, Малфой, кому ты делаешь лучше..." Но ничего не менял, потому что страх был сильнее: что в следующий раз котел не просто взорвется, а будет наполнен отравой; что ступенька исчезнет не подо мной, а под ним; что голос в стенах, который он слышит, однажды доберется до него — и меня не будет рядом, чтобы защитить. "Но, может быть, — думал я, засыпая, — если меня не будет рядом, голос вообще не придет? Может быть, я и есть та причина, по которой он охотится за Поттером? Я не знал ответа, и больше всего на свете боялся его узнать.