Ласка

Декабрь 1992 года Я ненавидел декабрь. Хогвартс был украшен гирляндами из остролиста, в Большом зале пахло имбирём и хвоей, а коридоры звенели от предвкушения рождественских каникул. Все вокруг радовались, предвкушали подарки и поездки домой: все, кроме меня. Я не поеду домой — уже отправил отцу письмо, в котором сухо сообщил, что остаюсь в Хогвартсе — «по учебным причинам». На самом деле я просто не мог смотреть ему в глаза. Не после того, как его план с дневником исполнился без моего участия, не после того, как его письмо подтвердило мои худшие опасения: я был просто пешкой в его плане. И я не поеду домой ещё и потому, что Гарри тоже оставался. Я знал это от Блейза, который слышал от Дафны, которая дружила с кем-то из гриффиндорок, что Гарри Поттер остаётся на каникулы. Я ненавидел декабрь — прошло уже три недели с тех пор, как я начал избегать его. Три недели, четырнадцать пропущенных завтраков и бессчётное количество взглядов, которые я отводил в сторону. Мне казалось, что я научился с этим жить, — как живут с хронической болью, к которой привыкаешь настолько, что перестаешь замечать, пока не сделаешь резкое движение, но когда я случайно видел его в коридоре, боль возвращалась — острая, словно рана была свежей. Дуэльный клуб. Четверг. О дуэльном клубе объявили за завтраком. Локонс, сияя так, будто проглотил солнце, вскочил с преподавательского стола и провозгласил: — Дорогие студенты! В это тёмное время, когда Хогвартсу угрожает неведомая опасность, я счёл своим долгом научить вас защищаться! Сегодня вечером в Большом зале состоится первое заседание Дуэльного клуба! Я лично, — он сделал паузу, наслаждаясь звуком собственного голоса, — покажу вам несколько приёмов, которые спасали мне жизнь в схватках с оборотнями, вурдалаками и прочей нечистью! — Схватках с собственной расчёской, — пробормотал я себе под нос, и Блейз тихо фыркнул. Пэнси тут же захлопала в ладоши: — О, это будет великолепно! Драко, ты ведь пойдёшь? — Куда я денусь, — ответил я без энтузиазма. Я не хотел никуда идти, хотелось просто лежать в спальне и смотреть в потолок, предаваясь своему привычному отчаянию, но Блейз буквально стащил меня с кровати, заявив, что я «выгляжу как призрак, которому нужно развеяться». Большой зал преобразился: обеденные столы исчезли, уступив место длинной золотой платформе, освещённой сотнями свечей. Вокруг толпились студенты всех факультетов — от первокурсников, сжимающих палочки с благоговейным ужасом, до семикурсников, которые пришли явно, чтобы развлечься, а не научиться чему-то новому. Я встал в задних рядах слизеринской группы, надеясь остаться незамеченным. — А теперь, — провозгласил Локонс, закончив показательный (и катастрофический) спарринг со Снейпом, из которого мой декан вышел победителем за три секунды, хотя золотоволосый напыщенный индюк делал вид, что «поддавался», — нам нужны добровольцы! Юные волшебники, готовые испытать себя! Снейп, чьё лицо выражало крайнюю степень презрения ко всему происходящему, обвёл зал холодным взглядом. Его глаза на мгновение задержались на мне, и у меня внутри всё оборвалось. — Мистер Малфой, — произнёс он вкрадчиво, — вы, кажется, хотели продемонстрировать однокурсникам свои навыки. Я ничего не хотел демонстрировать, но отказываться прилюдно было нельзя — не на глазах у всего факультета и тем более Снейпа, так что я вышел на платформу, стараясь, чтобы шаги выглядели уверенно. Сердце колотилось где-то в горле. — И его соперником, — продолжал Снейп с лёгким, едва заметным садистским удовольствием, — будет… Гарри Поттер. Толпа ахнула и все зашептались. Я замер. Гарри вышел из гриффиндорской группы, выглядел он не лучше меня — напряжённый, бледный, с плотно сжатыми губами. Близнецы Уизли что-то шептали ему вслед, кажется, советы по заклинаниям, но он их не слушал, он смотрел на меня. Мы встали друг напротив друга — впервые за три недели мы были так близко, я мог видеть тени под его глазами, растрёпанные волосы, которые он, видимо, забывал причёсывать, крошечную трещинку на дужке очков, которую он не починил с помощью Репаро. В груди что-то болезненно сжалось. — Поклон, — скомандовал Локонс. Мы поклонились — Гарри неуклюже, я сдержанно. Я старался не встречаться с ним взглядом, но это было невозможно, зелёные глаза смотрели на меня с вопросом и обидой. — На счёт три — начинайте! — провозгласил Локонс. — Раз… Я поднял палочку. — Два… Гарри сделал то же самое. — Три! Я ничего не сделал, просто стоял и смотрел на него, не в силах заставить себя произнести заклинание, даже самое безобидное… Даже Экспеллиармус. Я не мог — это же был Гарри, мой друг… Мой лучший друг — одна мысль о том, чтобы нанести ему вред делала мне физически больно. — Петрификус Тоталус! — выкрикнул Гарри. Заклинание ударило меня в плечо, ноги мгновенно онемели и приросли к полу, я рухнул на платформу с глухим стуком. — О, отличная работа, Поттер! — воскликнул Локонс. — Мистер Малфой, вам нужно быть проворнее! Снейп освободил меня взмахом палочки. Я поднялся, потирая ушибленное плечо, и снова встал напротив Гарри, он смотрел на меня с недоумением — он знал, что я умею защищаться, знал, что я быстрее. «Почему не ответил?» — спрашивали его глаза. — Продолжаем, — скомандовал Локонс. — Боевая стойка! Мы снова подняли палочки. — Риктусемпра! — крикнул Гарри. Я даже не попытался увернуться, щекотное заклинание ударило в грудь, и я рассмеялся против воли — громко, надрывно, до слёз. Студенты засмеялись вместе со мной, думая, что это часть шоу, одному только Гарри не было смешно. Снейп отменил заклинание резким взмахом, я тяжело дышал, упираясь руками в колени. — Малфой, — тихо и очень холодно произнёс Снейп, подойдя ко мне со спины, его голос был слышен только мне. — Что вы себе позволяете? Вы позорите свой факультет. Немедленно атакуйте. — Я… не могу, — выдохнул я. — Молчать, — отрезал он. — Атакуйте, или я лично прослежу, чтобы вы чистили котлы до конца года. Я выпрямился, посмотрел на Гарри — он стоял в пяти футах от меня, палочка наготове, в глазах тревога и непонимание. Я понимал, что больше не могу стоять здесь и принимать удары, это выглядит подозрительно. Слизеринцы уже шепчутся, гриффиндорцы посмеиваются, вся школа смотрит на меня. Я поднял палочку, рука дрожала. — Серпенсортия, — произнёс я, и голос мой прозвучал глухо, словно со дна колодца. Из кончика палочки вырвалась чёрная змея: длинная, блестящая, с холодными жёлтыми глазами, она тяжело упала на пол платформы и зашипела, поднимая треугольную голову. Толпа ахнула и отшатнулась, кто-то пронзительно вскрикнул — кажется, Лаванда Браун. — Не бойтесь! — воскликнул Локонс, выступая вперёд с сияющей улыбкой. — Сейчас я вам покажу, как правильно обращаться с опасными тварями! В моей книге «Змеиные забавы» описан превосходный метод… Он взмахнул палочкой, заклинание вырвалось неуклюжим сгустком света, ударило змею и подбросило её в воздух. Вместо того чтобы исчезнуть или успокоиться, она разъярилась… И поползла прямо к Джастину Финч-Флетчли. Пуффендуец побледнел, прижался к платформе, не в силах пошевелиться. Змея подняла голову, готовясь к броску. — Прочь! — вдруг раздался голос. Я замер с ощущением, что мне послышалось. Говорил точно Гарри, но голос звучал неправильно, как-то шипяще, тягуче, как змеиное шипение. — Отойди от него. Змея замерла, повернула голову к Гарри. — Я сказал — прочь. Змея, словно получив приказ, медленно опустилась на пол и заскользила прочь от Джастина. Снейп вышел вперёд, взмахнул палочкой — и чёрная лента растворилась в воздухе, не оставив следа. Воцарилась тишина. Все взгляды были прикованы к Гарри, он стоял, тяжело дыша, с палочкой в опущенной руке, и лицо его было растерянным, испуганным — он сам не понимал, что сделал. — Это был змеиный язык, — прошептал кто-то в толпе. — Поттер говорит со змеями? — Как Салазар Слизерин… — Так это он наследник?! Шепотки разлетелись по залу, как огонь в сухой траве. Джастин Финч-Флетчли, всё ещё бледный, с ужасом смотрел на Гарри. — Я… я просто сказал ей отойти, — проговорил Гарри, оглядываясь по сторонам. — Я не хотел… Но его никто не слушал: гриффиндорцы отступили на шаг, пуффендуйцы смотрели с ужасом, а слизеринцы — с мрачным интересом. Даже Блейз, который редко чему удивлялся, приподнял бровь. Снейп смотрел на Гарри с выражением, которое я не мог прочесть — смесь интереса и презрения. Локонс пытался что-то сказать о «неправильной интерпретации», но на него никто не обращал внимания. Я стоял на платформе, чувствуя, как внутри всё обрывается. Я же хотел защитить его от опасности, а вместо этого я выставил его на всеобщее обозрение, как змееуста, как наследника Слизерина. Гарри бросил на меня один короткий, растерянный взгляд, в его глазах читалась боль и непонимание, а потом он развернулся и быстро пошёл к выходу из зала. Толпа расступилась перед ним, как перед прокаженным. Я стоял и смотрел ему вслед, чувствуя себя последним предателем. Следующие дни После Дуэльного клуба всё изменилось. Теперь подозревали не только меня — нас обоих. Ученики шептались в коридорах, стоило мне или Гарри появиться. Шепотки были разными: одни считали, что наследник — я («У него и фамилия подходящая, и отец — Тёмный маг с прошлым!»), другие — что Гарри («Вы видели, как он шипел? Как змея! Сам Тот-Кого-Нельзя-Называть был змееустом!»). Третьи выдвигали совсем безумную теорию, что мы действуем вместе — два наследника, змеиный дуэт, Слизерин и Гриффиндор в сговоре. Суть была одна: мы оба стали изгоями. Я заметил это на следующее утро за завтраком. Я сел на своё обычное место, и Крэбб с Гойлом, которые обычно прилипали ко мне как банные листы, вдруг отодвинулись на пару дюймов. Пэнси, всегда искавшая повода оказаться рядом, поджала губы и уткнулась в тарелку. — Поздравляю, Малфой, — тихо сказал Блейз, единственный, кто не изменил своего отношения ко мне. — Ты и Поттер теперь звёзды. Правда, не в том смысле, в каком хотелось бы. — Заткнись, Забини. — Молчу, но советую тебе обратить внимание на гриффиндорский стол. Я поднял глаза — и увидел Гарри, он сидел на краю стола, рядом с Грейнджер и Уизли, но даже они выглядели напряжёнными, и вокруг него образовалось пустое пространство — никто не хотел сидеть рядом с потенциальным наследником Слизерина. Симус Финниган демонстративно пересел на противоположный конец. Перси Уизли смотрел на Гарри поверх очков с явным неодобрением. Гарри делал вид, что ест, но я видел, как он просто возит овсянку по тарелке, его плечи были опущены, голова наклонена так низко, что волосы почти касались стола. Он выглядел раздавленным. Я смотрел на него и понимал, что это всё моя вина… Я вызвал змею, заставил его показать парселтанг перед всей школой, я разрушил его репутацию, как некогда безвозвратно была разрушена моя. Только теперь на дне оказались мы оба. И самое горькое — я не мог подойти к нему, не мог сказать: «Прости». Не мог сесть рядом и разделить это бремя, потому что я обещал себе держаться подальше. Потому что каждый раз, когда я был рядом, случалось что-то плохое, и дуэль — очередное тому подтверждение. Но, лёжа ночью в спальне и глядя в потолок, я думал о том, что, возможно, я был неправ. Возможно, моё отдаление не защищало его, а только ранило сильнее. Возможно, нам обоим было бы легче, если бы мы проходили через это вместе, но я не знал, как вернуть всё назад, с чего начать разговор, и боялся, что Гарри больше не захочет меня слушать. «Чёртов придурок, Малфой! — думал я в который раз. — Ты теряешь его… нет, ты уже его потерял». А где-то в стенах замка шипел голос, который слышал только Гарри, и с каждым днём он становился всё ближе. Декабрь 1992 года. Последний учебный день перед каникулами. Экзамен по Трансфигурации был последним. Я закончил работу за сорок минут до звонка — не потому что был гением (хотя и это тоже), просто не мог больше сидеть в душном зале, где перья скрипели по пергаменту, а МакГонагалл расхаживала между рядами, заглядывая через плечо. Я перепроверил ответы дважды, потом еще раз, просто чтобы убить время, затем сдал работу, кивнул профессору и вышел в пустой коридор. Тишина навалилась на меня, как тяжёлое одеяло, без гула голосов, без смеха, без шороха мантий — я остался наедине с собой, и это была худшая компания в последние недели. Я медленно побрёл в сторону подземелий, разглядывая каменную кладку стен. Скоро каникулы, Рождество, все разъедутся по домам — веселые, с чемоданами, с планами на праздники, а я останусь здесь один. Нет, не один, Гарри тоже остаётся. От этой мысли легче не становилось, мы будем в одном замке — но так же далеко друг от друга, как если бы между нами пролег океан. Я сам построил эту стену, камень за камнем, оправдываясь тем, что защищаю его, но кого я на самом деле защищал? Его или себя — от страха увидеть, как с ним что-то случится по моей вине? Шаги за спиной раздались внезапно. Я не сразу их услышал — они были быстрыми, будто кто-то бежал, а не шел, а потом знакомый голос пригвоздил меня к полу: — Малфой! Я замер, сердце пропустило удар. — Малфой, стой! Я обернулся — Гарри бежал ко мне по коридору, размахивая сумкой, мантия съехала с плеча, очки сползли на нос, волосы были в ещё большем беспорядке, чем обычно. Он тяжело дышал — видимо, тоже сдал работу досрочно и бросился за мной. — Поттер, — я постарался, чтобы голос звучал холодно. — Ты чего шумишь на всю школу? Он остановился в двух шагах от меня, смотрел прямо в глаза — зло, обиженно, требовательно. — Сколько ещё?.. — выдохнул он. — Что — сколько? — Сколько ещё ты будешь продолжать этот глупый спектакль? Я открыл рот, чтобы ответить что-то язвительное, но слова застряли в горле. Гарри шагнул ближе. — Ты избегаешь меня уже почти месяц, — сказал он, и в его голосе звенела не только злость, но и боль. — Ты не садишься рядом на уроках, не подходишь на переменах. Ты уходишь, едва завидев меня в коридоре. Я сначала думал — может, я что-то сделал не то? Может, обидел тебя чем-то? Но потом… Он замолчал, подбирая слова. — Потом я понял, что если бы я тебя обидел, ты бы дал мне жару. Ты не из тех, кто молча глотает обиду, Драко. А на дуэли… Он осёкся, я знал, что он скажет дальше. — На дуэли ты даже не пытался атаковать, — продолжил Гарри тихо. — Ты просто стоял и принимал удары, позволил мне унизить тебя перед всей школой — ты, Драко Малфой, который никогда не упускает случая покрасоваться, проиграл мне на глазах у всех — и даже не сопротивлялся. Я молчал, слова были где-то глубоко, придавленные тем весом, который я носил в груди последние недели. — Я много думал, — сказал Гарри. — После дуэли. Вспоминал всё: как котел взорвался и те случаи с лестницами, а еще как кубки опрокидывались и заклинания не работали, когда мы вместе. Я не идиот, Драко, я тоже это заметил. Он сделал ещё шаг, теперь нас разделяло расстояние вытянутой руки. — Ты думаешь, что причина — в тебе? — сказал он прямо. — Думаешь, что приносишь мне несчастья и поэтому решил держаться подальше. Я стоял как громом поражённый. — Откуда ты… — Потому что я тебя знаю, — перебил он. — Ты идиот, Малфой. Самый настоящий идиот, который думает, что должен спасать всех в одиночку, даже ценой себя самого. — Ты не понимаешь, — вырвалось у меня. Голос дрогнул, и я ненавидел себя за это. — Ты не понимаешь, Поттер! Каждый раз, когда я рядом, что-то идёт не так. Все эти странности — они случаются только с нами! Я как проклятие! Я не могу… я не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня! Гарри смотрел на меня молча, потом вдруг спросил: — Ты закончил? Я замер. — Если ты закончил, — продолжил он, — то теперь послушай меня. Он шагнул вплотную и взял меня за руку, просто взял — крепко, тепло, как тогда, в больничном крыле. — Неужели ты думаешь, — сказал он, — что страх упасть с лестницы и сломать себе шею сильнее, чем моё желание с тобой дружить? У меня перехватило дыхание. — Ты придурок, Малфой, — проговорил Гарри, и уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку. — Мы же лучшие друзья и ничто этого не изменит. — Даже то, что я, возможно, наследник Слизерина? — прошептал я. — Никакой ты не наследник. — Откуда ты знаешь? — Я знаю тебя слишком хорошо. Я смотрел на него — на его взлохмаченные волосы, на упрямо сжатые губы, на глаза, которые горели тем самым светом, который я боялся потерять навсегда. И всё, что я копил в себе последние недели — страх, одиночество, отчаяние, — вдруг прорвалось. — Прости, — выдохнул я. — Прости, Гарри. Я думал, что так будет лучше, думал, что защищаю тебя. — Защищаешь? — он фыркнул, но руку не отпустил. — Я места себе не находил, думал, что потерял тебя, что ты возненавидел меня — это было хуже любой исчезающей лестницы и любого бладжера, ломающего кости, Драко. Я сжал его пальцы в ответ, ощущая как внутри разливается успокаивающее тепло. — Я больше не буду отдаляться, — сказал я тихо. — Не буду. — Обещаешь? — Обещаю. Он улыбнулся — широко, открыто, как раньше, и я вдруг понял, как сильно мне не хватало этой улыбки. — Вот и отлично, — сказал Гарри. — А теперь пошли отсюда. Я не обедал, и если мы поторопимся, может, успеем стащить что-нибудь с кухни. — С кухни? Поттер, это против правил. — О, так ты у нас теперь законопослушный? — Я всегда был законопослушным. — Ага, конечно. Мы пошли по коридору, всё ещё держась за руки — я заметил это краем сознания, но ничего не сделал, чтобы исправить, было слишком хорошо, чтобы что-то менять. Но до кухни мы так и не дошли… У поворота к библиотеке Гарри вдруг замер. — Что? — спросил я, но он уже не слушал, он смотрел вперёд, туда, где у стены что-то темнело. Две фигуры: одна лежала на полу, вторая висела в воздухе под странным углом. Мы подошли ближе — и я почувствовал, как кровь отливает от лица. Джастин Финч-Флетчли застыл в окаменевшей позе, как и те кого мы видели ранее, его лицо замерло в выражении ужаса, глаза остекленели, руки всё ещё сжимали сумку с книгами, а рядом, повиснув в воздухе, замер Почти Безголовый Ник — призрак Гриффиндора. Он тоже был окаменевшим, что казалось невозможным, потому что, призраки не могут … — О нет, — выдохнул Гарри. — Нет, нет, нет… — Бежим, — сказал я, хватая его за руку. — Надо уходить, пока нас здесь… — СТОЯТЬ! Поздно. Филч появился из бокового коридора, как злой дух, вызванный нашим невезением, его глаза расширились при виде Джастина и Ника, потом сузились, когда он увидел нас — меня и Гарри, стоящих вместе над телами. — Так-так-так, — прошипел он, и его рот растянулся в уродливой, торжествующей ухмылке. — Попались вы, ребятки. — Мы ничего не делали! — воскликнул Гарри. — Мы только что пришли! — Молчать! — рявкнул Филч. — Я знал! Я всегда знал! Вы оба! Два наследника Слизерина! Сговорились, да? Спелись, змеёныши? — Мистер Филч, вы ошибаетесь, — начал я ледяным тоном, каким говорил мой отец с теми, кто стоял ниже него. — Мы не имеем к этому отношения, просто шли по коридору и увидели… — Вы шли по коридору! — передразнил Филч. — Вдвоём! После того как все узнали, что Поттер — змееуст, а ты — сын Люциуса Малфоя! Думаете, кто-то поверит в вашу невиновность? Школа гудит от слухов — два наследника! Вместе! И вот вы — прямо на месте преступления! Я почувствовал, как Гарри напрягся рядом со мной, но он не отступил — он шагнул вперёд и встал плечом к плечу со мной. — Вызывайте профессоров, — сказал он твёрдо. — Мы будем говорить только в их присутствии. Филч злобно усмехнулся. — О, я вызову, я вызову всех, посмотрим, как вы запоёте, когда вас исключат. Запомните эти стены, потому что для вас эта ночь будет последней, проведенной в замке! Профессора прибыли быстро: МакГонагалл, Снейп, Флитвик и, конечно, Дамблдор. Они осмотрели Джастина и Ника, и мрачно переглянулись. Филч требовал немедленного исключения. Локонс, прибежавший последним, предложил «расследовать это дело, а когда виновник будет побежден не без его, разумеется, помощи — раздать автографы». Дамблдор поднял руку, и все замолчали. — Мистер Поттер, мистер Малфой, — произнёс он спокойно. — Вы обнаружили тела? — Да, профессор, — ответил Гарри. — Мы просто шли по коридору и ничего не делали. — Вы шли вместе? — уточнил Снейп, и его голос звучал странно. Я поднял голову и посмотрел декану прямо в глаза. — Мы шли вместе, — сказал я громко и чётко. — Мы друзья, но только этот факт не делает нас наследниками Слизерина. Снейп прищурился, я не отвёл взгляда. — Разумеется, никто не подозревает вас ни в чём, — сказала МакГонагалл, и в её голосе звучало удивление. — Профессор Дамблдор, — обратился Гарри к директору, и я почувствовал, как его плечо прижалось к моему. — Мы готовы помочь и вместе найти настоящего виновника, чтобы доказать нашу невиновность. Дамблдор долго смотрел на нас, потом кивнул. — Можете идти, но впредь постарайтесь не оказываться на местах преступлений — это вредит вашей репутации. В его глазах мелькнула искорка — если бы я не знал его лучше, я бы сказал, что он почти улыбнулся. Мы вышли в пустой коридор, за окнами падал снег — первый в этом декабре. Белые хлопья кружились в воздухе, прилипали к стеклу, окрашивали мир в мягкие, приглушённые тона. — Ну и денёк, — сказал Гарри. — Ага, — согласился я. Мы переглянулись — и вдруг рассмеялись: громко, почти истерически, не в силах остановиться. — Нас чуть не исключили, — выдохнул Гарри сквозь смех. — Опять. — Второй раз за месяц, — добавил я. — Мы ставим рекорды. — Зато теперь мы в одной лодке — два наследника Слизерина, подельники. — Змеиный дуэт! Мы снова засмеялись, потом смех стих, и мы просто стояли у окна, глядя на снег. — Я рад, что ты вернулся, — тихо сказал Гарри. Я посмотрел на него, его профиль был освещён холодным декабрьским светом, снежинки отражались в очках. — Я никуда не уходил, — ответил я. — Просто… ненадолго потерялся. — Больше не теряйся. — Не буду. Гарри повернулся ко мне, посмотрел долгим, серьёзным взглядом. — Мы справимся, — сказал он. — С Тайной комнатой, с наследником, со всем справимся вместе. — Конечно, — согласился я, неловко краснея от этой решимости, с которой он смотрел на меня. Я ему верил, верил как никому другому — не в то, что всё будет легко, а в то, что я не один, и никогда не был одинок. Где-то впереди маячили каникулы — две недели в полупустом замке, только мы и тайна, которую нужно разгадать, но впервые за эти недели я не боялся того, что ждёт впереди. Даже если отец будет слать по письму в день, даже если абсолютно все встанут против нас. Потому что Гарри был рядом, и пока он держал меня за руку, даже Тайная комната не казалась такой уж страшной.