Ласка

Август 1993 года. Малфой-Мэнор. 12 августа. Снова сижу в темноте. Отец запер меня в винном погребе. Здесь пахнет сыростью, плесенью и старыми бочками. Он оставил меня без обеда и ужина, потому что я «дерзнул вести себя неподобающе» за столом. Сказал, что если я не научусь контролировать себя, я сгнию здесь. «Твой дружок Поттер научил тебя распускаться, Драко, но я выбью из тебя эту гриффиндорскую дурь». Мне плевать на еду, главное — не сойти с ума от тишины. До Хогвартса осталось 19 дней…

***

18 августа. Ноги почти не держат. Три дня на воде и черством хлебе. Отец проверяет меня на прочность, пытается сломать, заставить умолять о прощении за Тайную комнату. Каждое физическое наказание, каждую пощечину он подкрепляет лекциями о Поттере. «Этот мальчишка разрушит твою жизнь, если ты не прекратишь на него оглядываться. Ты позоришь имя Малфоев». Если бы он знал, что именно мысли о Гарри помогают мне не отключаться, когда тело горит от Круциатуса, он бы, наверное, убил меня на месте. До Хогвартса 14 дней…

***

Но всему приходит конец. И этому проклятому, удушливому лету тоже пришел конец. Двадцать шестого августа утро началось странно. Отец спустился к завтраку в исключительно хорошем, даже приподнятом расположении духа. На его губах играла та самая тонкая, хищная усмешка, которую я не видел с мая. Мама робко улыбнулась ему, а я весь сжался, ожидая подвоха. — Похоже, справедливость восторжествовала, Нарцисса, — протянул отец, неторопливо разворачивая «Ежедневный пророк». — В Министерстве ходят очень интересные слухи. Мальчик-который-выжил, похоже, окончательно потерял рассудок. Поттер незаконно использовал магию вне школы: раздул собственную тетку, как воздушный шар, и сбежал из дома маглов. Мое сердце пропустило удар. Я замер с зажатой в руке ложкой, во все глаза уставившись на отца. — Его ждет слушание в Визенгамоте, — с явным удовольствием продолжал Люциус, пригубив кофе. — Нарушение Статута о секретности, колдовство несовершеннолетних… Фадж, конечно, идиот, но даже он не сможет закрыть на это глаза. Поттера исключат из Хогвартса. Его волшебную палочку переломят. Наконец-то этот выскочка получит по заслугам! Я едва сдержался, чтобы не выронить ложку. Худшая весть в мире — и одновременно спасительная соломинка. Это было первое, что я узнал о жизни Гарри за всё лето. Он жив и он в беде… снова вляпался в неприятности. Внутри меня всё перевернулось от дикой, удушающей тревоги. Исключат? Переломят палочку? Только не после того, как мы выжили в Тайной комнате! Гарри не могли так просто вышвырнуть из магического мира! Я весь день провел как на иголках, молясь всем известным богам, чтобы Поттер как-нибудь выкрутился. Мои молитвы были услышаны, но для меня это обернулось новой катастрофой… На следующий день отец вернулся из Министерства вне себя от ярости. Он швырнул трость в угол прихожей так, что она едва не расколола старинную вазу, и ворвался в столовую, тяжело дыша. Его лицо было багровым от гнева. — Трус! Ничтожество! — бушевал Люциус, расхаживая из угла в угол. — Фадж просто слизняк! Поттер избежал наказания! Ему всё сошло с рук! С него сняли все обвинения, видите ли, это был «выброс неконтролируемой магии»! И вместо того, чтобы запереть щенка в Азкабане, Министерство оплачивает ему проживание! Очкарик спокойно себе живет в гостинице в «Дырявом котле», шляется по Косому переулку и в ус не дует! «В «Дырявом котле»! Он в Лондоне!» — эта мысль вспыхнула в моей голове яркой вспышкой. Гарри в Косом переулке, его не наказали! До первого сентября оставалось всего несколько дней - это был мой шанс. Мой единственный, отчаянный шанс сбежать из этого дома раньше времени. Я поднялся со своего места, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более безразлично и капризно — так, как я разговаривал с отцом до того, как всё пошло прахом. — Отец… В Косом переулке уже открылись лавки, может… может, мне стоит поехать туда? Мне нужно докупить кое-что для учебы. Книги по уходу за магическими существами, новые ингредиенты для зелий… Я мог бы съездить сам. Люциус резко остановился, его ледяные серые глаза сфокусировались на мне, и в них вспыхнула такая волна чистой, концентрированной ненависти, что я невольно сделал шаг назад. — Докупить? — тихо, с шипением переспросил он. — Ты хочешь уехать к своему шрамоголовому другу? Думаешь, я не вижу тебя насквозь, паршивец? Он подошел ко мне вплотную, тяжело дыша мне в лицо. — Знаешь что, Драко? Проваливай, вали отсюда на все четыре стороны. Забирай свои чертовы чемоданы и убирайся из моего дома. Можешь хоть ночевать на платформе 9 и ¾, мне плевать. Я не желаю видеть твою мерзкую, предательскую физиономию в Мэноре больше ни единой секунды! Мелкий гриффиндорский прихвостень! Отец развернулся и вылетел из комнаты, оглушительно хлопнув дверью. Я остался стоять посреди столовой. Сердце бешено колотилось в груди от охватившего меня восторга - план удался. Он сам выгнал меня из дома. Я бросился в свою комнату, руки дрожали, когда я швырял в чемодан мантии, книги, перья и чернила. На самое дно я бережно спрятал свой дневник. Мне было плевать на крики отца, плевать на его оскорбления. Главное — я уезжаю. Помощью домашних эльфов мне по-прежнему было запрещено пользоваться, а мама, запершись в своей комнате, горько плакала и не смела выйти, чтобы попрощаться. Никто не собирался провожать меня или вызывать мне экипаж. Мне пришлось тащить огромный, тяжеленный кованый чемодан самому. Когда тяжелые дубовые двери Малфой-Мэнора закрылись за моей спиной, солнце едва вставало. В утреннем тумане дорожка от поместья казалась бесконечной. Чемодан весил целую тонну, ручка больно врезалась в ладонь, а колесики с грохотом бились о гравий. С непривычки мышцы начало ломить уже через пару сотен ярдов, а шрам на плече, оставленный василиском, отозвался глухой, ноющей болью. Я тащил его пешком один, по пыльной дороге, прочь от замка, который тринадцать лет считал своим домом. Обычный Драко Малфой, изнеженный и высокомерный, наверное, разрыдался бы от унижения и усталости через полмили, но я не плакал. Я шел вперед, стиснув зубы, перехватывая поудобнее тяжелую ручку чемодана и размазывая рукавом пот со лба. Каждые несколько шагов давались с трудом, но с каждым метром, отделявшим меня от ворот Мэнора, мне становилось всё легче дышать. Физическая боль была сущей мелочью, это было ничто по сравнению с тем, что ждало меня впереди. Совсем скоро — через несколько миль пешком до ближайшей деревни, через поезд или Ночной рыцарь — я буду в Лондоне. Совсем скоро я увижу Гарри...