Ласка

Конец августа 1993 года. Косой переулок. «Дырявый котел». Путь до Лондона высосал из меня последние силы. Мне пришлось пешком тащить чемодан до Уилтширской деревушки, оттуда ловить попутный маглский автобус, поминутно озираясь, а затем трястись в душном, безумном автобусе «Ночной рыцарь». Каждый дюйм моего тела ломило, ладони были стерты в кровь до мозолей от тяжелой кожаной ручки, а в голове шумело от недосыпа. Но когда под ногами наконец зашуршала брусчатка Косого переулка, я забыл о судорогах в мышцах. Перехватив чемодан, я на всех парах, едва не сбивая с ног сонных волшебников, устремился к темному фасаду «Дырявого котла». Внутри пахло элем, табачным дымом и жареными сосисками. Глаза не сразу привыкли к полумраку после яркого уличного солнца. Я замер у входа, судорожно всматриваясь в столики. И за одним из них, в самом углу, я увидел его. Гарри сидел, откинувшись на спинку стула, лениво попивая что-то из кружки и просматривая развернутый «Ежедневный пророк». Я невольно заставил себя остановиться, и мое сердце пропустило удар, забившись в бешеном, рваном темпе. Поттер изменился. За эти три адских месяца он как-то незаметно вытянулся, стал шире в плечах, а его вечно растрепанные черные волосы, казалось, стали еще более непослушными и лохматыми. На нем была простая, явно большая ему футболка и какие-то джинсы, но сейчас он выглядел куда увереннее, чем в конце прошлого года. Внутри меня разлилась такая отчаянная, щемящая волна тепла, что у меня перехватило дыхание. Наконец-то… Назло моему отцу, назло всем проклятиям — мы снова вместе. Впереди целый учебный год, где никто не посмеет запереть меня в подвале. Я сделал глубокий вдох, сжал пальцы на ручке чемодана и медленно пошел к его столику. Колесики с тихим стуком покатились по дощатому полу. Гарри почувствовал чужое присутствие и оторвал взгляд от газеты. На секунду он замер, его зеленые глаза за стеклами круглых очков расширились, а лицо вытянулось так, словно он увидел перед собой как минимум призрака Кровавого Барона. Кружка в его руке опасно наклонилась. — Драко?.. — прошептал он, словно не веря собственным глазам. — Это… это правда ты? Наверное, меня и впрямь было трудно узнать. Я мельком видел свое отражение в витрине аптеки: за это лето я страшно осунулся, скулы заострились, а под глазами залегли глубокие, болезненные серые тени — следствие бессонных ночей и бесконечного страха. Идеальная когда-то мантия была помята и покрыта дорожной пылью. Но это все еще был я. Гарри порывисто, в одно мгновение поднялся со своего места, едва не опрокинув стул. Он сделал шаг вперед и, наплевав на всякие чистокровные приличия, крепко обнял меня за плечи. Его руки ощущались невероятно надежными и теплыми. Он с силой хлопнул меня по спине, и этот простой, дружеский жест заставил меня едва ли не задохнуться от нахлынувшего облегчения. — Мерлин, Драко, — Гарри отстранился, но его руки все еще лежали на моих плечах. Он тревожно вглядывался в мое лицо, осматривая круги под глазами и мою пыльную одежду. — Эй, дружище… всё хорошо? Как ты? Что случилось? Я… я не получил от тебя ни одной вести за всё лето! Я отправлял Буклю, но она вернулась ни с чем. Я обессиленно опустился на свободный стул, чувствуя, как ватные ноги окончательно отказываются повиноваться. Гарри тут же сел напротив, пододвинув свой стул ближе. Я смотрел на него, и в груди пекло. Мне хотелось вывалить на него всё, рассказать, как отец швырял в меня кубки, как запирал в холодном погребе без еды, как стены Мэнора душили меня, а Круциатус выжигал легкие. Хотелось показать шрамы, которые еще не до конца затянулись, но слова застряли в горле комом. Как вообще можно рассказать Гарри, что собственный отец измывался надо мной… из-за него? Из-за нашей дружбы. Если я скажу правду, Гарри сожрет собственное гриффиндорское чувство вины. Он решит, что это он виноват в моих мучениях, а я меньше всего на свете хотел, чтобы он смотрел на меня с жалостью или упрекал себя. Поэтому я заставил свои губы растянуться в привычной, слегка ленивой ироничной усмешке, хотя голос все равно прозвучал глухо: — Всё в порядке, Поттер, расслабься. Просто… в моем доме после истории с дневником ввели ряд новых, исключительно жестких правил. Отец перекрыл всю семейную почту, установил магический надзор за голубятней и запер мою сову. Чистокровные причуды, сам понимаешь. Я буквально не мог отправить тебе даже записку. Пришлось… уехать пораньше под предлогом покупок к школе. Гарри нахмурился, явно чувствуя, что я не договариваю, но не успел вставить ни слова. Дверь «Дырявого котла» с шумом распахнулась, впуская внутрь целую лавину рыжих волос, громких голосов и смеха. В трактир ввалилось семейство Уизли в полном составе — суетливая миссис Уизли, Рон, Джинни, близнецы. Замыкал процессию глава семейства, Артур Уизли. Увидев нас с Гарри в углу, мистер Уизли на секунду удивленно приподнял брови, а затем его лицо просветлело, и он решительным шагом направился прямо к нашему столику. Я тут же прикусил язык и мгновенно замолчал, подбираясь в кресле и возвращая лицу холодную, непроницаемую маску Малфоев. Наш разговор был окончен. Никто — а особенно Уизли, работающий в Министерстве, — не должен был услышать ни единого намека на то, что на самом деле происходило за закрытыми дверями Малфой-Мэнора. — Гарри! Драко! — мистер Уизли подошел к нашему столику, широко улыбаясь. Его добрые, ясные глаза за стеклами очков так и лучились искренней теплотой. Он по очереди крепко пожал нам руки. — Как же я рад видеть вас обоих в добром здравии. Я внутренне напрягся, ожидая привычной для наших семей настороженности, но Артур Уизли смотрел на меня совершенно иначе. В его взгляде не было ни капли той враждебности, с которой они обычно сталкивались с моим отцом. — Я до сих пор не нахожу слов, чтобы выразить вам обоим мою признательность, — негромко, но очень веско произнес мистер Уизли, переводя взгляд с Гарри на меня. — То, что вы сделали для нашей Джинни в той жуткой Комнате… это потрясающее мужество. Альбус рассказал мне, как отважно ты сражался, Драко, и какую тяжелую рану получил, защищая друга. Он положил руку мне на плечо и от этого простого жеста я едва не вздрогнул — за всё лето к моему плечу прикасались только для того, чтобы причинить боль. — Ты удивительный волшебник, мальчик мой, — мягко сказал Артур. — И, признаться, мне очень приятно видеть, что ты вырос совершенно не таким, как твой отец. У тебя доброе, храброе сердце. Спасибо тебе. Внутри у меня всё перевернулось, я замер, абсолютно не понимая, как реагировать на такие слова. Меня тринадцать лет учили презирать «предателей крови» вроде Уизли, а мой собственный отец всё лето твердил, что я ничтожество, позорящее род. И теперь этот человек, чья семья едва сводит концы с концами, говорит мне то, чего я никогда в жизни не слышал в стенах собственного дома… — Спасибо, мистер Уизли, — вежливо ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал подобающе, хотя в горле стоял комок. — Я просто… сделал то, что должен был. Артур понимающе кивнул, а затем повернулся к Поттеру: — Гарри, не мог бы ты отойти со мной буквально на пару слов в сторонку? Кое-что нужно обсудить. Гарри удивленно переглянулся со мной, поднялся и пошел вслед за мистером Уизли к стойке бара. Они отошли достаточно далеко, и из-за общего гула в трактире я совершенно не слышал, о чем они говорят. Да и, честно говоря, я почти не пытался вслушиваться. Все мои мысли были заняты этой одной-единственной фразой. «Не такой, как твой отец…» Для Люциуса Малфоя это было бы самым страшным оскорблением, но для меня, здесь, в полумраке «Дырявого котла», эти слова отозвались странным, щемящим чувством свободы. Я перевел взгляд на дальний столик, где обосновалось остальное семейство Уизли. Там царил привычный для них управляемый хаос: миссис Уизли громко спорила с близнецами, которые явно пытались протащить в свои сумки какие-то шуточные товары, Перси важно расправлял значок старосты, уже одетый в старенькую школьную мантию, а официант нес им огромный поднос с дымящимся завтраком. Они шумели, смеялись, перебивали друг друга — и в этом было столько жизни, сколько в Малфой-Мэноре не бывало за все века его существования. В какой-то момент Рон, со смехом отбиравший у Джорджа какую-то конфету, обернулся и поймал мой взгляд. Я инстинктивно приготовился к привычной гримасе отвращения, но Уизли-младший удивил меня. Пересилив свою гриффиндорскую гордость и былые обиды, он коротко, но твердо кивнул мне в знак приветствиям без всякого презрения. Он помнил, кто вытащил его из-под завала, и это был его способ признать долг. А прямо из-за его плеча удивленно вынырнули юркие, карие глаза Джинни. Поймав мой взгляд, девчонка мгновенно густо покраснела до самых кончиков своих рыжих волос, смутилась и тут же поспешно отвернулась, спрятавшись за спину брата. Я заставил себя перестать глазеть на чужую счастливую семью. Тихо вздохнув, я откинулся на жесткую спинку стула и прикрыл глаза. Усталость снова навалилась на плечи, но внутри, вопреки всему, стало спокойно. 1 сентября 1993 года. Хогвартс-экспресс. В поезде было не протолкнуться. Мы с Гарри обошли почти весь состав, таща за собой вещи, но свободного купе так и не нашли. В итоге нам пришлось занять единственное, где было хоть два свободных места. У окна, привалившись головой к стеклу, спал какой-то человек в сильно поношенной, заштопанной мантии волшебника. Он выглядел болезненным и ужасно уставшим, а на его чемодане, лежавшем на полке, красовалась облупившаяся надпись: «Профессор Р. Дж. Люпин». Как раз перед тем, как поезд дернулся и набрал ход, мимо нашего купе проехала тележка со сладостями. Гарри набрал целую гору печенья и шоколадных лягушек, словно пытаясь за один раз компенсировать мне всё лето без сладкого. Когда пожилая волшебница покатила тележку дальше, Гарри решительно шагнул к выходу, плотно задвинул дверцу купе и задернул шторку. — Драко, есть разговор, — серьезно произнес он, усаживаясь напротив меня. Его зеленые глаза за стеклами очков потемнели от тревоги. — Помнишь, в «Дырявом котле» мистер Уизли отзывал меня в сторону? Я кивнул, лениво разворачивая шоколадную лягушку, хотя внутри весь подобрался. — Он предупреждал меня, — тихо, почти шепотом продолжил Гарри, косясь на спящего профессора. — Все вокруг, и Фадж, и мистер Уизли, твердят мне об одном — о Сириусе Блэке. Ты ведь слышал? Он сбежал из Азкабана. И все уверены, что он ищет меня, что он сбежал, чтобы убить меня, Драко. Шоколадная лягушка выскользнула из моих пальцев и прыгнула прямо на сиденье. Я ошеломленно уставился на друга. — Блэк?.. Сбежал из Азкабана? — переспросил я, чувствуя, как внутри всё холодеет. За те несколько дней в Лондоне я был так увлечен ощущением собственной безопасности, так радовался, что вырвался из ада Малфой-Мэнора, что даже не подумал купить газету или вчитаться в заголовки. Я был отрезан от мира целых три месяца, три месяца абсолютного информационного вакуума… О Сириусе Блэке я знал. Мама была урожденной Блэк, так что этот человек приходился мне каким-то дальним родственником, но в нашем доме его имя всегда произносилось с особым, мрачным оттенком. Отец однажды упоминал его за ужином, еще когда я был совсем мелким. Люциус тогда с отвратительным, хищным упоением рассказывал, как Блэка поймали после падения Тёмного Лорда. Дело было жуткое: взорванная улица, куча погибших маглов, один погибший волшебник, от которого нашли только палец… Отец упивался тем, что этот «гриффиндорский бунтарь и предатель семьи» наконец-то получил по заслугам и сгниет заживо в тюрьме. — Из Азкабана невозможно сбежать, Гарри, — выдавил я, качнув головой. — Оттуда еще никто не возвращался. Если это правда… Мерлин, почему все решили, что ему нужен именно ты? — Мистер Уизли сказал, что Блэк не завершил здесь какое-то дело, — мрачно ответил Гарри, поморщившись от этого имени. — Что он сбежал, чтобы меня убить… Мы принялись вполголоса обсуждать, как Министерство вообще могло допустить такую оплошность, как вдруг Хогвартс-экспресс сильно тряхнуло. Поезд начал стремительно сбрасывать скорость. Колеса со страшным, визгливым скрежетом терлись о рельсы. — Мы ведь еще не приехали, — нахмурился Гарри, глядя на часы. Поезд остановился. Наступила звенящая, неестественная тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием спящего Люпина, и в эту же секунду во всем составе с треском погас свет. Купе погрузилось в густой, непроницаемый полумрак, едва разбавляемый дождливыми сумерками из окна. Я повернулся к стеклу и почувствовал, как на затылке зашевелились волосы. Окно прямо на моих глазах с тихим шорохом покрывалось толстой, узорчатой коркой белого инея. Стало холодно. Воздух в купе остывал с такой скоростью, что из наших ртов начал вырываться густой белый пар. По спине пополз липкий ни с чем не сравнимый страх — он был не похож тот страх, который я испытывал перед отцом или василиском. Этот страх высасывал саму душу, заставляя вспомнить всё самое худшее, что когда-либо со мной случалось. Перед глазами замелькали разбитые вдребезги хрустальные кубки, подвал Мэнора, ледяной голос отца: «Ничтожество… Ты позор семьи…» — Драко… что это? — шепотом спросил Гарри, его зубы начали мелко стучать от холода. За дверью купе, в темном коридоре, показался силуэт: высокая, черная фигура, укутанная в рваный, гниющий плащ. Фигура словно плыла над полом. Стеклянная дверца купе медленно, со зловещим скрипом отъехала в сторону. В проеме стоял дементор. Из-под его глубокого капюшона не было видно лица — только серая, покрытая слизью и струпьями кожа на костлявых руках. Тварь сделала глубокий, хриплый, клокочущий вдох, словно пытаясь втянуть в себя весь кислород в этой комнате. Я замер на месте, не в силах пошевелить даже пальцем. Горло сдавило судорогой, ноги стали свинцовыми, я будто примёрз к сиденью. Ужас парализовал меня полностью. Дементор медленно повернул скрытую капюшоном голову в нашу сторону. Его внимание мгновенно сфокусировалось на Гарри, тварь шагнула ближе, протягивая к нему свои жуткие руки, и я физически почувствовал, как из Поттера, словно невидимый шлейф, начинает вытягиваться весь свет, вся радость, все его счастливые воспоминания. Лицо Гарри стало мертвенно-бледным, глаза остекленели, а губы беззвучно зашевелились. «Сделай же что-нибудь! Защити его!» — орал мой внутренний голос, но тело меня не слушалось. Я мог только беспомощно смотреть, как мой лучший друг медленно сползает по сиденью вниз. Вдруг человек у окна резко вскинулся — профессор Люпин проснулся. Он мгновенно оценил обстановку, на удивление быстрым движением выхватил из кармана волшебную палочку и шагнул вперед, заслоняя нас собой. — Извини, но тебе здесь не рады, — твердо произнес он. Из кончика его палочки вырвалось огромное, ослепительно белое облако серебристого света. Яркая вспышка на секунду ослепила меня, заставив зажмуриться, а когда я открыл глаза, дементор, издав глухой, недовольный хрип, уже стремительно отступал назад, растворяясь в темноте коридора. В купе снова начал возвращаться свет, но в ту же секунду Гарри с глухим стуком повалился на пол, окончательно потеряв сознание. Как только дементор скрылся в коридоре, оцепенение, сковавшее мое тело, мгновенно спало. Сердце испуганной птицей забилось в ребра. — Гарри! — собственный голос показался мне чужим, сорванным на хрип. Я буквально скатился со своего сиденья на грязный пол купе, наплевав на брюки и мантию. Гарри лежал неподвижно, раскинув руки, его очки съехали набок, лицо было пугающе белым, а губы отливали синевой. Он казался мертвым… В этот миг меня захлестнула такая волна дикого ужаса, по сравнению с которой меркли и подвалы Мэнора, и ярость отца. Рассудок мгновенно затопило жуткими картинами: мне казалось, что эта тварь в капюшоне забрала его душу, выпила без остатка, и Поттер больше никогда не откроет глаза, никогда больше не улыбнется, не растреплет свои дурацкие волосы, не посмотрит на меня своими зелеными глазами. Я останусь один, совсем один в этом холодном мире… — Поттер, слышишь меня?! Гарри, очнись! — я судорожно схватил его за плечи и принялся трясти, чувствуя, как пальцы крупно, неуправляемо дрожат. Его тело было ледяным, словно я прикасался к куску январского льда. — Пожалуйста, очнись… Мерлин, ну же! Ты не можешь вот так просто умереть после всего, что мы прошли! Очнись, придурок! Я прижал пальцы к его шее, отчаянно пытаясь нащупать пульс. Секунды казались вечностью. Кожа была холодной, и когда я наконец уловил под подушечками пальцев слабый, редкий, но все-таки живой стук его сердца, из моей груди вырвался хриплый всхлип облегчения, но он все еще не приходил в себя. — Спокойно, молодой человек, он жив, — раздался сверху мягкий голос профессора Люпина. Я резко обернулся, тяжело дыша и готовый защищать Гарри от кого угодно, даже от этого странного учителя. Профессор уже убирал палочку в карман мантии, а в его руках откуда-то появилась большая плитка самого обычного темного шоколада. — Ему просто нужно прийти в себя, — Люпин присел на корточки рядом со мной, нисколько не удивившись моей панике. — Дементоры сильнее всего действуют на тех, кому уже приходилось переживать истинный кошмар. Помоги мне приподнять его голову…