Украденная ночь

Тэхён лежал на темных шелковых простынях раскинув руки. Влажные от дождя и пота пепельные пряди липли к его лбу, а глаза смотрели на нависающего над ним альфу с смесью отчаяния и абсолютной покорности. Чонгук замер над ним, опираясь руками по обе стороны от головы Тэхёна. Зверь внутри него, разбуженный гоном, ревел, требуя немедленно впиться зубами в эту шею, прокусить железу, заклеймить, подчинить, взять грубо и властно.  Гон это всегда потеря контроля, это животная страсть, но когда взгляд потемневших от желания глаз Чонгука скользнул по дрожащим губам Тэхёна, по блестящим дорожкам слез на его щеках, и что-то более сильное взяло верх.  Любовь.  Слепая, безответная любовь к этому невероятному омеге, пахнущему летней клубникой. Чонгук знал, что это первый раз Тэхёна, он знал, что Тэ берег себя, лелея мечту о том, как это должно быть, и пусть сейчас Тэ был уверен, что отдает свою невинность Хаёну, Чонгук поклялся себе в эту самую секунду, он сделает так, что Тэхён никогда, ни на одно мгновение в своей жизни не пожалеет об этой ночи. — Мой... — снова сорвалось с губ Чонгука.  — Твой, — послушно выдохнул Тэхён. — Только твой... Хаён, пожалуйста. Имя брата резануло по сердцу, но Чонгук лишь стиснул челюсти.  Чонгук наклонился к губам Тэхёна. Его губы сминались о губы Тэ с невероятной, сводящей с ума нежностью. Он пробовал его на вкус осторожно, словно боясь спугнуть. Язык мягко скользнул по нижней губе Тэхёна, прося разрешения, и когда Тэ с тихим, скулящим вздохом приоткрыл рот, Чонгук поцеловал.  Поцелуй был таким глубоким, таким влажным и горячим, что у Тэхёна мгновенно закружилась голова. Алкогольный туман начал рассеиваться, уступая место совершенно новому опьянению, опьянению чистым желанием. Тэ поднял руки, его пальцы зарылись в густые волосы притягивая его еще ближе.  — Почему он такой... другой? — мелькнула слабая мысль в сознании Тэхёна.  Хаён никогда не целовал его так. Поцелуи Хаёна всегда были требовательными, торопливыми, с привкусом эгоизма, а этот поцелуй, он словно забирал из Тэхёна всю боль, вытягивал из груди скопившуюся горечь, наполняя образовавшуюся пустоту горячим золотом.  Чон стянул с него остатки мокрой одежды, отбрасывая их на пол. Теперь Тэхён лежал перед ним абсолютно обнаженный, беззащитный, прекрасный в своей уязвимости.  Запах клубники в комнате изменился, кислинка стресса ушла, аромат стал густым, сладким, напоминающим свежесваренный ягодный джем. — Ты само совершенство, Тэ, — прошептал Чонгук, и его голос дрогнул от переполнявших эмоций.  Он начал покрывать поцелуями шею Тэхёна, спускаясь к ключицам. Губы были обжигающими, а дыхание прерывистым.  Чонгук целовал каждую родинку, каждую впадинку, уделяя внимание мельчайшим деталям. Когда язык Чонгука обвел сосок, Тэхён не выдержал и громко, сладко застонал, выгибаясь дугой.  — Ах... Хаён... Боже, что ты... что ты делаешь со мной... — задыхался Тэхён.  Чонгук опустился еще ниже, и его дыхание обожигало внутреннюю сторону бедер омеги. Тэхён попытался сдвинуть ноги, смущенный своей неопытностью и той откровенностью, с которой на него смотрели эти потемневшие, полные обожания глаза, но сильные ладони мягко развели его бедра в стороны, устраивая их на своих плечах.  — Не прячься от меня, Тэ, — прошептал Чонгук, поглаживая нежную кожу под коленями. — Ты так прекрасен, позволь мне любить тебя всего. И прежде чем Тэхён успел осознать смысл этих слов, Чонгук прикоснулся губами к самому сокровенному. Он вскрикнул, его спина выгнулась так сильно, что лопатки оторвались от матраса, а пальцы вцепились в темный шелк простыней. Горячий, влажный язык Чонгука ласкал его с сводящей с ума нежностью. Он дразнил, вылизывал, посасывал, заставляя Тэхёна метаться по постели в поисках кислорода, которого не хватало.  В голове Тэхёна билась только одна мысль: — Хаён... Мой Хаён... Почему ты никогда не был таким? Почему он скрывал эту нежность?  Запах клубники заполнил спальню, став настолько густым и приторно сладким, что у Чонгука, находящегося на самом пике гона, закружилась голова. Его инстинкты кричали, требуя взять своё, ворваться внутрь, оставить метку, но он заставлял себя дышать глубоко. Ради Тэхёна. Ради его первого раза. Чонгук дотянулся до тумбочки, наощупь находя флакон с лубрикантом. — Расслабься, малыш. Дыши вместе со мной, — прошептал Чонгук, нависая над Тэхёном и снова накрывая его губы поцелуем.  В этот момент первый палец скользнул внутрь тугого, неподготовленного колечка мышц. Тэхён глухо застонал в поцелуй, инстинктивно сжимаясь. Было непривычно, тянуще, но совершенно не больно. Чонгук замер, давая ему время привыкнуть.  Он целовал его лицо, слизывая соленые слезы, шептал ласковые бессвязные слова, пока тело Тэхёна не начало расслабляться, плавясь в его руках.  Тогда Чонгук начал двигаться. Медленно, аккуратно, он сгибал палец внутри, массируя нежные стенки. Вскоре к первому пальцу присоединился второй. — Ты такой узкий... такой горячий, — бормотал Чонгук, словно в бреду. Когда Чонгук добавил третий палец и нашел ту самую, скрытую точку внутри, Тэхён вздрогнул. Из его груди вырвался высокий, звонкий стон. Его тело задрожало, а на глаза навернулись новые слезы, это было слишком хорошо, настолько хорошо, что граничило с безумием.  — Пожалуйста... — умолял Тэхён, извиваясь под пальцами альфы, сам подаваясь навстречу движениям. — Хаён... прошу тебя... я больше не могу... возьми меня. — Я здесь, мой мальчик, — прорычал Чонгук.  Он вытащил пальцы и, встав на колени между разведенных ног Тэхёна, направил свой член к входу. Чонгук уперся головкой во влажное колечко мышц и медленно начал входить внутрь.  Тэхён вскрикнул, впиваясь ногтями в плечи альфы. Как бы нежно Чонгук его ни готовил, природа брала свое, ему было больно, а размер в гоне был пугающим. Острая боль заставила его зажмуриться, по щекам покатились слезы.  Чонгук мгновенно остановился. Он замер, его тело дрожало от напряжения. — Тихо, мой хороший, я знаю, знаю, что больно, — зашептал Чонгук, покрывая лицо поцелуями. — Открой глазки, Тэ. Посмотри на меня.  Тэхён с трудом открыл влажные ресницы. В тусклом свете лампы он посмотрел Чона, и в этот момент что-то внутри него дрогнуло.  Глаза Хаёна, они никогда не были такими глубокими. В них никогда не было столько искреннего страдания из-за причиненной ему боли.  Тэхён не мог осознать этого разумом, отравленным алкоголем и стрессом, но его душа, его сущность, потянулась к этому мужчине с непреодолимой силой.  — Я люблю тебя... — прошептал Тэхён, обхватывая лицо Чонгука ладонями. — Пожалуйста... не останавливайся. Сделай меня своим.  Чонгук наклонился, сливаясь с Тэхёном в глубоком, отчаянном поцелуе, забирая его крик боли, и одним плавным, но сильным движением вошел до самого конца.  Оба глухо застонали. Чонгук от невероятного, обволакивающего жара и тесноты, которые сомкнулись вокруг него, а Тэхён от чувства абсолютной, пугающей наполненности. Чонгук дал ему несколько минут, просто лежа на нем, вдыхая клубничный аромат, приучая тело Тэ к своему размеру, и только когда дыхание Тэхёна выровнялось, а бедра сами инстинктивно дрогнули, прося продолжения, он начал двигаться.  Сначала это были медленные, неглубокие толчки. Чонгук выходил почти полностью и плавно возвращался обратно, выбивая из Тэхёна тихие, сладкие вздохи, но с каждым новым движением темп нарастал. Боль окончательно ушла, уступив место тягучему удовольствию.  Тэхён закинул ноги на талию Чонгука притягивая его еще ближе, позволяя ему проникать так глубоко, как это вообще было возможно.  — Боже... Хаён... как же хорошо... — плакал Тэхён, царапая спину Чонгука, оставляя на его коже красные полосы, которые Чон даже не чувствовал. — Еще... пожалуйста, еще... Чон ускорился, его бедра двигались жестко, но руки всё так же обнимали Тэхёна, защищая его от излишней грубости.  Чонгук чувствовал, как стенки внутри Тэ начинают пульсировать, сжимая его всё сильнее. Тэхён был на грани. Его голова запрокинулась назад, открывая изящную шею, на которой билась голубая венка.  Зверь внутри Чонгука взвыл, требуя укусить, оставить свою метку прямо сейчас, навсегда связать их жизни. Он склонился к этой пульсирующей точке, его губы коснулись горячей кожи, зубы слегка царапнули поверхность, но он остановился.  Он не мог сделать этого обманом. Как бы сильно он ни любил, он не мог украсть у Тэхёна право выбора.  Вместо укуса он с силой впился губами в шею Тэхёна, оставляя там темный, багровый засос, временную метку, кричащую о том, кому этой ночью принадлежало это тело.  Тэхён закричал, когда оргазм накрыл его с головой. Он излился на живот себе, судорожно сжимая Чонгука внутри себя.  Этот спазм стал последней каплей для Чона. Он излился горячей спермой, заполняя Тэхёна до краев, отдавая ему не только свое тело, но и свою душу, свою любовь, каждую частичку себя.  Несколько долгих минут они лежали неподвижно. Тэхён тяжело дышал, а по щекам катились слезы облегчения. Он чувствовал себя переполненным, и физически, и эмоционально. Чувство узла, который Чонгук завязал внутри, дарило невероятное спокойствие, инстинкты мурчали от осознания того, что альфа выбрал его, что альфа внутри него.  Чонгук, чей гон наконец-то нашел выход и начал медленно отступать, обессиленно рухнул рядом, притягивая Тэхёна в свои объятия. Он уткнулся носом в макушку, вдыхая его запах, который теперь был смешан с его собственным.  Тэхён уютно устроился на широкой груди Чона, слушая бешеное биение его сердца. Алкоголь и пережитый стресс, сменившийся космическим расслаблением, брали свое. Глаза слипались.  — Я знал... — сонно пробормотал Тэхён, целуя Чонгука в ключицу. — Я знал, что если отдамся тебе полностью, ты станешь таким... Мой идеальный альфа... Я так люблю тебя, Хаён... Сердце Чонгука пропустил болезненный удар и сжалось. Радость от того, что он подарил Тэхёну этот момент, отравлялась горечью его слов. Он прижал теплое, податливое тело Тэ к себе крепче, поглаживая его по спутанным волосам.  — Спи, мой ангел, — тихо прошептал Чонгук в наступившей темноте, глотая подступивший к горлу ком. — Спи. Я буду охранять твой сон.  Тэхён уснул почти мгновенно, с легкой, счастливой улыбкой на зацелованных губах, а Чонгук остался лежать в тишине, слушая шум дождя и глядя в потолок. *** На следующий день.  Тэхён медленно открыл глаза, моргая от яркого света. Первое, что он почувствовал, это приятную, тянущую боль во всем теле. Мышцы ныли, напоминая о каждой секунде ночного безумия, а внизу живота пульсировало тяжелое, но невероятно сладкое чувство наполненности. Он потянулся на шелковых простынях, и на его губах расцвела счастливая улыбка. Он сделал это. Он отдал себя Хаёну.  Тэхён повернул голову, ожидая увидеть на соседней подушке лицо своего альфы, но место рядом было пусто. — Наверное, у него ранняя тренировка или лекция. Хаён всегда не любил долгие утренние нежности. — подумал он.  Он сел на кровати, придерживая сползающее одеяло. Воздух в комнате всё еще был густым, тяжелым. Тэхён втянул его носом, прикрыв глаза. Запах шоколада казался другим. Он не был тем привычным, приторно-сладким, молочным ароматом, от которого у Тэхёна порой першило в горле. Это был терпкий запах горького какао с нотками коньяка. Он оседал на коже, въедался в волосы, смешиваясь с его собственной клубникой.  — Гон всё меняет, — подумал Тэхён. — Ночью он был совершенно другим человеком. Нежным, заботливым... любящим.  Тэхён коснулся своей шеи и нащупал там болезненное, горячее уплотнение. Он подошел к большому зеркалу у шкафа и замер. На его золотистой коже, прямо над ключицей, цвел огромный, багрово-синий засос.  Метка.  Пусть не укус, не прокушенная железа, но альфа заявил на него свои права. Тэхён провел по метке дрожащими пальцами, и по его щеке скатилась одинокая слеза абсолютного облегчения. Его план сработал. Теперь всё будет иначе. Теперь Хаён поймет, что никто другой ему не нужен.  Чонгук же, ушел рано утром, не в силах смотреть в глаза Тэхёну, когда тот проснется.  Он сбежал, трусливо надеясь оттянуть момент, оставив Тэхёна одного в своей комнате, но одурманенный эйфорией Тэ даже не задумался, почему интерьер спальни такой темный и минималистичный, совершенно не похожий на хаос, который обычно царил у Хаёна. Разум, ослепленный любовью, видел только то, что хотел видеть. Приняв душ и надев свою вчерашнюю, уже высохшую одежду, Тэхён покинул пентхаус.  Всю дорогу до университета он словно парил над землей. Клубничный аромат вокруг Тэхёна был таким спелым, таким сочным, словно ягоды только что сорвали с прогретой солнцем грядки.  Он жаждал увидеть Хаёна, жаждал броситься ему на шею при свете дня, поцеловать эти губы, которые ночью шептали ему слова любви.  Внутренний дворик университета был полон студентов. Тэхён высматривал знакомую макушку, и его сердце радостно подпрыгнуло, когда он увидел Хаёна.  Хаён стоял возле фонтана в окружении своей привычной компании. Он громко смеялся, закинув голову назад, а его рука лежала на талии того самого хрупкого омеги с запахом ванили, из-за которого Тэхён вчера сбежал с вечеринки в бар. Улыбка на его лице дрогнула, но он тут же заставил себя успокоиться. Собрав всю свою смелость, расправив плечи, Тэхён направился прямо к компании. Его появление не осталось незамеченным, как только он приблизился, разговоры стихли. Хаён лениво повернул голову, и его улыбка медленно сползла с лица. Он окинул Тэхёна оценивающим, холодным взглядом, словно видел его впервые.  — Тэ? — Хаён изогнул бровь. — Ты где пропадал всю ночь? Ушел с вечеринки.  Тэхён замер в двух шагах от него. Воздух внезапно стал слишком плотным, дышать стало тяжело. — Хаён, можно тебя на минуту? — голос Тэхёна дрогнул. — Нам нужно поговорить. О прошлой ночи. — О прошлой ночи? — Хаён усмехнулся. — Тэ, детка, мы же всё обсудили. У нас свободные отношения. Ты не должен отчитываться мне о своих ночевках, а я тебе. Тем более, что вчера я был в клубе до пяти утра с Джи Мином. — Нет... — Тэхён замотал головой, его глаза расширились от ужаса. — Нет, Хаён, прекрати шутить. Я же... я приехал к тебе. В пентхаус. Ты был там. У тебя был гон. Ты просил меня... Хаён сделал шаг вперед, и подошел к Тэхёну вплотную. Он втянул воздух носом, принюхиваясь, и в ту же секунду его лицо исказило от отвращения. То, что он учуял на Тэхёне, заставило его кровь вскипеть от самолюбия. Он не узнал в этом аромате своего брата, тк Чонгук всегда тщательно скрывал свой гон и пользовался нейтрализаторами в присутствии Хаёна, чтобы не провоцировать территориальные конфликты. Для Хаёна это был просто чужой, доминирующий, наглый самец.  — Ты приехал ко мне? — он грубо схватил Тэхёна за воротник рубашки, оттягивая ткань в сторону.  Взгляд Хаёна упал на багрово-синий засос на шее Тэхёна. Метка чужого альфы, которая была оставлена с такой страстью, что кожа вокруг неё всё еще пылала жаром.  Хаён отшатнулся от Тэхёна. Его глаза, обычно игривые и расслабленные, теперь метались в презрении. Он смотрел на него как на грязную, испорченную вещь.  — Приехал ко мне? — громко, на весь двор переспросил Хаён. — В мой пентхаус? И с кем же ты там кувыркался, Ким Тэхён? Кому ты раздвигал ноги на моей территории? — С тобой... — прошептал Тэхён, его губы дрожали так сильно, что он едва мог говорить. — Это был ты, Хаён. Мы... ты же знаешь... ты... — Я был в клубе. — рявкнул Хаён, делая шаг вперед. — Я был с не с тобой. У меня есть свидетели, сотня человек видела меня там, а ты стоишь здесь, пропитанный запахом какого-то ублюдка, с его меткой на шее, и смеешь врать мне в лицо?  Тэхён почувствовал, как его мир, только что собранный по кусочкам, разлетается на миллионы острых, режущих осколков. Он посмотрел в глаза Хаёна, и в этот момент он понял.  Чонгук.  Тэхён отшатнулся, прижимая ладонь ко рту, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Запах горького шоколада, который он принял за гон Хаёна. Нежность, которой никогда не было в его парне. Темная спальня. Тело, которое казалось намного крупнее. Слова о том, что он подарит ему весь мир.  Это был не Хаён. Он отдал свою невинность, свою душу, свою любовь, стоя на коленях, умоляя, брату своего парня. Чонгуку.  — Я... я думал, это ты... — выдавил из себя Тэхён, глядя на асфальт под ногами широко распахнутыми глазами. — Вы же... вы же одинаковые...