Украденная ночь

Толпа студентов вокруг них загудела, перешептываясь, обсуждая эту подробность.  Лицо Хаёна перекосило от бешенства и отвращения.  Одинаковые? С Чонгуком? Эта мысль была для него самым страшным оскорблением. Он ненавидел, когда их путали, он ненавидел брата за то, что тот был лучше, сильнее, умнее. И теперь Тэхён, его Тэхён, который клялся ему в вечной любви, переспал с Чонгуком, оправдываясь тем, что просто перепутал.  — Одинаковые? — заорал Хаён, его голос сорвался на визг. Он грубо схватил Тэхёна за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. — Ты перепутал меня с моим братом заучкой? Ты настолько жалкая, дешевая шлюха, Тэхён, что готов лечь под любого, кто пахнет шоколадом? Запах клубники вокруг него мгновенно скис, стал гнилостным, удушающим, кричащим о невыносимой душевной боли. Этот запах бил по носу окружающих, вызывая у некоторых сострадание, но большинство смотрело на эту сцену с жадным любопытством.  — Хаён, пожалуйста... отпусти... мне больно, — всхлипывал Тэхён, пытаясь вырваться из стальной хватки.  Но Хаён был в ярости. Его ущемленное эго требовало публичной расправы над тем, кто посмел опозорить его перед всем факультетом. Он забыл о том, что сам изменял Тэхёну направо и налево, забыл о «свободных отношениях». В его голове Тэхён был его собственностью, которая только что предала его самым изощренным способом.  — Тебе больно? — Хаён презрительно рассмеялся, отпуская подбородок Тэхёна, но тут же с силой толкая его в грудь.  Тэхён, чье тело и так было ослаблено после первой близости и алкоголя, не удержался на ногах и упал на асфальт, больно ударившись локтями и коленями. — Ты думал, что я поверю в эту чушь? — процедил Хаён. — «Я думал, это ты». Какая дешевая отмазка. Ты просто хотел переспать с ним, чтобы заставить меня ревновать, не так ли? Ты решил поиграть со мной, Тэхён? Решил показать, какой ты востребованный?  — Нет. Нет, Хаён, клянусь. — кричал Тэхён, сидя на асфальте, размазывая слезы по грязным щекам. — Я был пьян... я ничего не соображал... я пришел к тебе... я хотел отдать тебе свой первый раз...  Слова о первом разе вызвали у толпы новый вздох. Хаён замер. — Твой первый раз? — Хаён медленно, с наслаждением произнес каждое слово, чтобы оно вонзилось в сердце Тэхёна как можно глубже. — Ты отдал свой драгоценный первый раз моему брату? И как он тебе? Лучше меня? А, подожди, ты же даже не помнишь, потому что был в стельку пьян.  Тэхён закрыл лицо руками, рыдая в голос. Он чувствовал себя уничтоженным. — Знаешь что, Тэхён? — Хаён отвернулся от него, демонстрируя пренебрежение. — Мне противно на тебя смотреть. Ты воняешь чужим альфой. Ты грязный, я терпел твои истерики и твою прилипчивость только потому, что ты был красивой картинкой, но теперь ты просто подстилка для моего брата.  Хаён махнул рукой своей компании.  — Пошли отсюда. От этого запаха меня тошнит, и запомни, Ким Тэхён, — Хаён обернулся через плечо. — Между нами всё кончено, не смей больше подходить ко мне. Ты мне противен.  Он развернулся и зашагал прочь, уводя за собой остальных. Толпа студентов начала медленно расходиться, кто-то сочувственно качал головой, кто-то откровенно посмеивался, доставая телефоны, чтобы написать об этом в университетские чаты.  Тэхён остался сидеть на асфальте один. Его колени были содраны в кровь, одежда испачкана. Запах прокисшей клубники смешался с запахом пыли и слез. В голове эхом бились слова Хаёна: — Дешевая шлюха, грязный, подстилка для моего брата. Он отдал всё. Он принес себя любви к Хаёну, а в ответ получил лишь плевок в лицо, и самое страшное было то, что он не мог винить только Хаёна. Он винил себя. За свою слепоту, за свою наивность, за свою отчаянную, глупую любовь, и он ненавидел Чонгука. Чонгук знал. Чонгук всё прекрасно знал.  Он видел, что Тэхён пьян, слышал, как Тэхён называл его именем брата, и он не остановился, он воспользовался его слабостью, горем, его любовью к другому человеку, чтобы удовлетворить свою похоть. Он украл его первый раз, обманув его самым подлым образом.  Тэхён медленно поднялся на ноги. Его тело дрожало от холода и шока, а в глазах не осталось ни единой слезинки. Только пугающая пустота. Он посмотрел в сторону корпуса, где обычно учился Чонгук.  Если Хаён уничтожил его сердце, то Чонгук растоптал его душу, и он не собирался оставлять это просто так, он выжил после предательства любимого, он выживет и после подлости обманщика.  *** Прошла неделя с того дня, как мир Тэхёна разлетелся на куски. Его прекрасный, сочный запах клубники потускнел, стал едва уловимым, словно ягода высохла на солнце. Он не выходил из комнаты в общежитии, прогуливал лекции, часами глядя в потолок, прокручивая в голове жестокие слова Хаёна и предательство Чонгука.  Он ненавидел их обоих. Хаёна за растоптанное сердце, а Чонгука за украденную душу, но у Тэхёна был Чимин.  В вечер пятницы Чимин ворвался в комнату Тэхёна, раздвинул шторы, впуская лучи солнца, и сдернул с него одеяло.  — Поднимайся, страдалица, — заявил Чим, бросая на кровать шуршащий пакет из дорогого бутика. — Хватит лить слезы по этому куску дешевого дерьма. Сегодня вечеринка в загородном доме, и мы туда идем. Тэхён застонал, сворачиваясь в клубок. — Чим, нет. Пожалуйста. Я не хочу никого видеть. Особенно их. Они наверняка там будут. — Именно поэтому мы туда и идем. Тэ, послушай меня. Ты Ким Тэхён, ты самый красивый, самый желанный омега на потоке, ты отдал свое сердце идиоту, который не смог оценить бриллиант, предпочитая копаться в стразах, а второй идиот воспользовался ситуацией, но если ты сейчас сломаешься, если забьешься в угол, Хаён решит, что он победил, что он имеет власть над тобой. Ты хочешь доставить ему такое удовольствие? В груди Тэхёна что-то дрогнуло. — Нет, — хрипло ответил Тэ.  — Тогда вставай, иди в душ и приводи себя в порядок. Мы заставим этого сладкого ублюдка давиться слюной и кусать локти.  Через два часа Тэхён смотрел на себя в зеркало и едва узнавал. Волосы были уложены с небрежной элегантностью. На нем была полупрозрачная черная шелковая рубашка, расстегнутая на три верхние пуговицы, открывающая изящные ключицы, и самое главное, на шее, там, где всё еще виднелся бледнеющий, желтоватый след от засоса Чонгука.  Чимин завязал тонкую черную ленту, которая не скрывала метку полностью, а лишь привлекала к ней внимание, делая образ порочным и вызывающим.  — Идеально, — промурлыкал Чимин, брызгая на себя парфюмом.  *** Загородный дом гудел, как улей. Когда Тэхён и Чимин вошли в главную залу, разговоры у входа стихли. Альфы поворачивали головы, втягивая носами острый аромат клубники. Тэхён шел с высоко поднятой головой, его взгляд был холодным и отстраненным. Его взгляд сканировал толпу и почти сразу наткнулся на причину своих кошмаров.  Хаён стоял у барной стойки. Как всегда, в центре внимания с новой игрушкой, на этот раз с каким-то бетой. Тэхён почувствовал знакомый запах сладкого молочного шоколада, и впервые в жизни этот аромат не вызвал у него бабочек в животе. Он вызвал болезненную тошноту.  Хаён повернул голову и замер. Его глаза расширились, скользя по фигуре Тэхёна, по этой шелковой рубашке, по ленте на шее. На секунду в глазах мелькнуло чистое, ничем не прикрытое желание, смешанное с собственническим инстинктом, но он тут же нацепил на лицо издевательскую ухмылку, отворачиваясь к своему спутнику.  Тэхён стиснул зубы, но вдруг он увидел его.   Чонгук сидел в темном углу на кожаном диване, вдали от танцпола. Он был один. В руках он крутил стакан с виски, но не пил.  Он выглядел ужасно.  Под его глазами залегли глубокие тени, а обычно идеальные темные волосы были в беспорядке.  Когда Тэхён вошел, Чонгук мгновенно вскинул голову. В глазах Чонгука плескалось столько боли, вины и отчаянного, щенячьего обожания, что Тэхёну на миг стало не по себе.  Запах горького шоколада с нотками коньяка скользнул по залу, и тело Тэхёна предательски отреагировало, по спине пробежали мураше , а внизу живота тяжело потянуло, и в этот момент в голове Тэхёна созрел план. Тэхён оставил Чимина у бара, шепнув ему пару слов, и покачивая бедрами, направился прямиком к дивану в темном углу.  Чонгук наблюдал за его приближением, не дыша. Каждый шаг отдавался стуком в его висках. Он ждал пощечины. Ждал скандала. Он был готов встать на колени прямо здесь, перед всей этой толпой, и умолять о прощении, лишь бы Тэхён перестал смотреть на него с таким презрением.  Тэ подошел вплотную. Он остановился так близко, что его колени почти касались раздвинутых ног сидящего альфы.  — Привет, обманщик, — голос Тэхёна был тихим.  Чонгук сглотнул, отставляя стакан на столик. — Тэ... умоляю, выслушай меня. Я знаю, что я подонок. Я знаю, что не заслуживаю прощения, я люблю тебя, Тэ. Всю жизнь. Я готов... — Заткнись, — холодно оборвал его Тэхён. — Мне не нужны твои сказки о любви. Ты вор, Чонгук. Ты украл то, что тебе не принадлежало.  Чонгук опустил голову. — Что я могу сделать? — глухо спросил он. — Скажи, и я сделаю всё.  Тэхён наклонился, опираясь руками о спинку дивана по обе стороны от головы Чонгука. — Твой брат смотрит на нас, — прошептал Тэхён прямо в губы альфе. — Он уверен, что сломал меня. Он думает, что я буду рыдать в подушку, а знаешь, чего я хочу?  Чонгук поднял на него свои глаза.  — Чего?  — Я хочу использовать тебя, — тихо произнес он. — Я хочу, чтобы ты взял меня, снова, прямо сейчас. В одной из этих комнат наверху. Я хочу, чтобы Хаён знал, чем мы там занимаемся, хочу выжать из тебя всё, Чонгук. Ты хотел моего тела? Получай, но не надейся на мое сердце.  Это было жестоко, и Тэхён видел, как Чонгук вздрогнул, словно от физической боли.  Использовать его как инструмент мести брату. Быть просто способом уязвить чужое эго.  Для альфы, который любил до безумия, это было унижением, но Чонгук смотрел на Тэхёна. На его слегка дрожащие губы, на эту маску стервы, за которой прятался израненный мальчик. Тэхёну было больно, и если для того, чтобы эту боль заглушить, он должен стать игрушкой.  — Если это то, чего ты хочешь... — хрипло выдохнул Чонгук, медленно поднимаясь с дивана. — Я твой, Тэ. Делай со мной всё, что пожелаешь.