The Severed Thread | Разорванная нить

Глава 6 Брайар Роуз Брайар подался ближе к теплу костра, глядя на засыпающий мир. Половинка луны сияла над каньонами, точно разрубленная монета, а ночь полнилась стрекотом насекомых, шуршащих в диких травах на крутом склоне. Они выбрались из подземных переходов у вершины высокого утеса. Солнце уже тонуло в Закатных Теснинах, заливая всё вокруг багрянцем и золотом, пока они разбивали лагерь. Лагерь — громкое слово: пара одеял вокруг ямки с тлеющими углями под защитой скального навеса. Вход в туннель был за спиной, а впереди обрывался край, с которого можно было смотреть вниз, на ущелье и реку. Смотреть и ждать Шейн. Фи изо всех сил старалась казаться спокойной: хлопотала по хозяйству, подбрасывала хворост, но каждые несколько минут её взгляд невольно соскальзывал к темному ландшафту внизу. Было очевидно, что она изводится из-за напарницы. Чувство вины сжимало внутренности Брайара, точно мокрая тряпка. Это из-за него они разделились. Когда ночь окончательно вступила в свои права, Письмовник заступил на первую стражу, а Фи ушла на поиски чего-нибудь более съедобного, чем черствый дорожный хлеб. Брайар остался один у огня, пытаясь отстирать кровь с рукава своего бархатного камзола. Он выкрутил ткань над землей, разглядывая её в слабом свете углей. Он старался, как мог, но пятно лишь расплылось, а ткань вокруг разрыва стала грубой и сморщенной — как прежде уже не будет. Непрошеное воспоминание о том, как острые шипы вонзаются в кожу, заставило его содрогнуться. В тот миг ему показалось, что из него выкачали всю магию до капли, оставив лишь пустоту и гулкую оболочку, он едва стоял на ногах. Брайар сжал ладонью забинтованную рану и поморщился. Неглубокий порез всё еще саднило там, где шипы пробили кожу. Но он предпочел бы любую физическую боль этой памяти. Его взгляд скользнул к топору Шейн, прислоненному к камню по ту сторону костра. В кузнице он был бесполезен. Хуже чем бесполезен. Шейн спасла его, и они её потеряли. А потом он едва не погубил Фи. Он потянулся к своей магии, и в тот самый миг, когда она была нужна больше всего, она не отозвалась. Свет внутри него замигал и погас — он подвел его, как и сам Брайар подводил всех вокруг. Глядя в расширенные каре-зеленые глаза Фи, в то время как на неё летела каменная глыба, он в отчаянии рванулся вглубь себя, черпая всё глубже и глубже, пока не наткнулся на иную силу. Темную силу. Силу Пряхи. Дрожь отвращения пробежала по спине Брайара, когда он посмотрел на свою руку в отсветах пламени. На одно короткое мгновение, пока вокруг трещала неистовая алая магия, рука изменилась. Из-под ногтей вытянулись костяные когти, зловеще блеснув в свете. Не его рука пробила камни — это была рука монстра, которым он так отчаянно боялся стать. Тварь, что по-прежнему преследует его во снах, затаившись тенью под кожей в ожидании выхода. Он с силой провел пальцами по предплечью, словно пытаясь соскрести эту правду. Он мог убить Фи. Мог убить их всех. В тот момент он не желал ничего, кроме могущества, и едва почувствовав, как оно упоительно бежит по венам, почти забыл — зачем. Если бы Фи не оказалась прямо перед ним, он бы окончательно потерял себя в этой удушающей магии. И на этот раз не нашлось бы Великих Ведьм, чтобы спасти его — вытащить из бездны и убаюкать. Сонное заклятие, защищавшее его так долго, было разрушено. Он уже опасно сблизился с этой тьмой в Терновом лесу. Если он поддастся ей полностью, он исчезнет навсегда. Хуже того, в руках Пряхи он станет предателем для всех. Для своего королевства, народа... и для Фи. — Брайар? Ты в порядке? Он поднял голову на звук тихих шагов. Фи стояла по другую сторону костра, пряди её каштановых волос трепетали на ветру. Он не знал, что именно она успела прочесть на его лице, прежде чем шагнуть в круг света. Но он поспешно отогнал мрачные мысли и выдавил привычную мягкую улыбку. — Вполне, — пообещал он. У неё и так забот хватало, он не собирался становиться еще одной. — Что это у тебя? — Ужин, — ответила Фи так, будто это было очевидно. Она соорудила из его старой рубашки подобие сумки, и теперь её подол был набит ярко-красными плодами. Брайар был почти уверен, что видел такие же на дохлом кактусе, на который чуть не сел вчера. — Это, правда можно есть? — спросил он с опаской. Фи высыпала плоды опунции прямо на землю. — Если не напорешься на колючки. — Она сунула большой палец в рот, будто успокаивая ранку, но ему показалось, что она улыбается. Повязка, которую Письмовник наложил на её левую руку, размоталась. Фи возилась с ней, пытаясь затянуть одной рукой, пока Брайар не откашлялся. — Знаешь, я могу помочь. — Неужели? — Фи иронично изогнула бровь. — Удивлена, что у принцев есть опыт в лечении сломанных пальцев. — Тем не менее, она присела рядом, протягивая руку. Брайар осторожно снял бинт, стараясь не причинить ей боли, и осмотрел кисть. Отек немного спал, но сустав среднего пальца сильно посинел. Безымянный и мизинчик напоминали лоскутное одеяло из припухшей сине-пурпурной кожи, а самый маленький ноготь почернел и треснул. Мизинец точно был сломан, но, по иронии судьбы, только он один. Честно говоря, Брайару было дурно на это смотреть. Особенно при мысли, что его магия приложила к этому руку. Он заставил себя ободряюще улыбнуться. — Личного опыта в переломах у меня нет, — признался Брайар. Он шутливо пошевелил пальцами перед её лицом. — Эти считались бесценным сокровищем. Но мне довелось накладывать шину моему брату Сейджу. И могу заверить: его пальцы теперь по большей части прямые. — По большей части? — возмутилась Фи. — Шучу. У Сейджа идеально прямые пальцы. — Хитро — выбрать того, чьи слова я никак не смогу проверить, — пробормотала Фи. Брайар негромко рассмеялся. В горле встал ком при мысли о Сейдже, который всё еще спит в замке, опутанный нитями Пряхи. — Казалось бы, короля должен лечить настоящий лекарь, — заметила Фи, невольно шикнув, когда он туже затянул повязку, приматывая мизинец к соседнему пальцу. Брайар улыбнулся воспоминанию. — Это был вопрос гордости. Сейдж не хотел, чтобы весь замок узнал, как он по глупости полез в дымоход и ему на руку рухнула заслонка. Конечно, это могло быть как-то связано с важным письмом, которое его обожаемый младший братец запихал в трубу, чтобы Сейдж перестал работать, и пошел играть. В свое оправдание скажу: я тогда еще не умел читать и не знал, насколько оно важное. Фи фыркнула — вероятно, на слове «обожаемый» — и одарила его тем самым невозмутимым взглядом, на который он и рассчитывал. Брайару нравилось, когда Фи так смотрела — будто что-то (чаще всего сам Брайар) в точности соответствовало её ожиданиям. Он присмотрелся к её руке, потянувшись к черной перчатке без пальцев. — Повязка будет держаться лучше, если снять вот это... — Нет. — Голос Фи прозвучал неожиданно резко. Она откашлялась. — Я имею в виду, и так сойдет. Не снимай. — Как скажешь, — неловко проговорил Брайар, снова гадая, что же Фи так ревностно охраняет. Она никогда не снимала перчатку, даже на ночь. Пару раз он мельком видел черную метку на её ладони, но недостаточно четко, чтобы что-то разобрать. Похоже на татуировку или ожог. Он надеялся, что настанет день, когда она доверится ему настолько, что расскажет сама. — Так вот, ты так и не рассказал мне про то дерево, — сказала Фи, пока Брайар заканчивал с бинтом. Когда он поднял глаза, в её взгляде читалось живое любопытство. — Что это было? Та иллюзия, которую ты создал в обвале? Брайар почти забыл о ней. После потрясения от поступка Шейн и того, как его магия пошла вразнос, это было последним, о чем он думал. — Оно называется Древо Роз. Один из многих секретов Андара. — Он завязал узел и потянулся за вторым бинтом. — Это своего рода надгробие. Те узоры на мраморе — не просто слова. Это имена. Истинные имена самых могущественных ведьм, когда-либо принадлежавших к ордену Божественной Розы. Фи посмотрела на него скептически: — Я думала, эти имена нигде не записываются. — Больше нигде, — подтвердил Брайар. — Только на Древе Роз в замковых садах. Многие ведьмы Божественной Розы были моими предками. Выбирая служение ордену, они принимали титул и отказывались от прав на трон, а вместе с тем — и от своих имен. — Но я не смогла прочесть ни одного, — настаивала Фи. Брайар пожал плечами: — Ты бы не смогла, даже если бы стояла прямо перед ним. Они вырезаны на дереве с помощью особой связывающей магии. Говорят, её изобрела сама первая королева Аврора, хотя, если честно, ей приписывают едва ли не каждое выдающееся заклинание ордена. Глаза Фи загорелись. Теперь она подалась вперед, совершенно забыв о сломанном пальце. Лицо её обгорело на солнце и было покрыто пылью, на затылке образовалось сущее воронье гнездо, но такой он любил её больше всего: Фи-историк, жадно впитывающая каждую деталь. — И в других орденах было что-то подобное? — спросила она. Брайар покачал головой: — Понятия не имею. В мое время ордена жили обособленно, помнишь? Это тебе стоит мне рассказать. Он буквально видел, как в её голове крутятся шестеренки. — Не знаю. О памятниках, воздвигнутых магическими орденами, написано немного, но если надписи нечитаемы, то, возможно, и записывать было нечего. У Риваррчи есть целый том отчетов о раскопках — такие вещи легко могут затеряться в сносках. — Она впилась в Брайара пронзительным взглядом. — Ты уверен, что они нечитаемы? Ты видел их вживую? — Я стоял перед ним много раз, — с грустью произнес Брайар. Он до сих пор видел его как наяву: мемориал из белого мрамора в форме дерева, чьи длинные, изысканные ветви переплелись с алыми розами. Брайар проводил под ним часы. Там была могила его матери, и его сестры — даже при её жизни. Их имена были где-то там, высеченные на ветвях, неразличимые даже для него. Пряха отняла у него обеих. Мать — когда Брайару было всего несколько дней от роду, он даже не помнил её лица. И сестру, Камелию, шестнадцать лет спустя — её вырвали у него, когда он погрузился в сонное заклятие, затерявшись во времени. Но Фи не сдавалась: — А ты пробовал обводить буквы пальцами? Или сделать угольный оттиск? — Я был не настолько смел, — со смехом ответил Брайар. Он легко мог представить, как Великие Ведьмы подвешивают его за лодыжки, поймай они его за таким занятием. — Но когда мы вернемся... — Слова застряли в горле, но он заставил себя продолжить: — Когда Пряха, наконец, исчезнет, ты вольна пробовать всё, что твоей душе угодно. — Я тебя за язык не тянула, — сказала Фи. Брайар гадал, услышала ли она в его словах нечто большее: надежду на то, что она может представить свое возвращение в Андар как друг... или кто-то большее. Эта мысль согрела ту часть его души, что покрывалась льдом с самого момента пробуждения в башне, когда на его губах застыл холод её прощального поцелуя. Иногда, когда ему не спалось, Брайар смотрел в темноту и повторял одно и то же желание, пока сердце не начинало щемить: он хотел бы вернуться в тот миг в башне, за секунду до прощания, и на этот раз сказать что-то другое. Что-то лучшее. Что-то, что заставило бы её передумать. Но когда он просыпался под серым небом, подернутым розовым светом зари, он по-прежнему не знал нужных слов. Он излил ей все свои чувства, а она их отвергла. Брайар пытался оставить это в прошлом и сосредоточиться на том, чтобы быть её напарником, но в такие минуты не мог не надеяться, что у него всё еще есть призрачный шанс. Или, может быть, он просто невыносимый эгоист. Брайар запихнул эти чувства поглубже, чтобы они не прорвались наружу. — Что ж, тебе повезло, — сказал он легким тоном. — Не думаю, что кто-то посмеет отказать спасительнице Андара в такой мелочи, как угольный оттиск. Но если вдруг твоего влияния не хватит, моё уж точно сработает. — Брайар завязал последний узел на запястье. — Готово. Теперь ты готова к новому раунду схватки с кактусами. Фи удивленно посмотрела на руку. Коснулась повязки кончиком пальца. — Спасибо. Может, когда-нибудь я отплачу тебе тем же, если что-то случится с твоими бесценными сокровищами. — Она дразняще пошевелила пальцами, но улыбка была теплой. — Будем надеяться, — согласился Брайар, шутливо скрестив пальцы на удачу. Тишину ночи нарушило появление Письмовника. Для человека в длинных одеждах, пробирающегося по диким холмам, он двигался с невероятным изяществом и скрытностью. Шагнув в круг света, он поднял руку, убирая серебристо-платиновые волосы за ухо. Фи резко обернулась к нему: — Есть новости от Шейн? — спросила она с надеждой. Письмовник покачал головой: — Пока нет. Но ей предстоит куда более долгий путь, учитывая, что она идет из пещер под Кузницей. Завтра мы выдвинемся к берегу реки. Самые глубокие туннели тянутся вдоль подземных ручьев, так что она должна выйти где-то там. Шейн — самая находчивая охотница за сокровищами из всех, кого я знал. Уверен, со временем она нас найдет. Фи поднялась, подхватила веревку и накинула плащ на плечи. — Я заступлю на стражу, — предложила она. Брайар хотел было пойти за ней, но Письмовник удержал его. — Минутку, Брайар Роуз. — Он подождал, пока Фи отойдет подальше. Его губы были сжаты в суровую линию. — Я предупреждал тебя: не смей бездумно разбрасываться магией. То, что случилось в пещере, не должно повториться. Он видел. Ведьмак понял, что едва не произошло. Горло Брайара перехватило при воспоминании о костяных когтях. Ведьмак тяжело опустил руку на плечо принца. — Будет лучше, если в ближайшее время ты постараешься вообще не прибегать к магии. Брайар ощетинился: — Ты хочешь, чтобы я просто стоял в сторонке и позволял Фи и Шейн сражаться за меня? — Я хочу, чтобы ты помнил: на кону стоит нечто большее, чем любая из наших жизней. — Взгляд Ведьмака, казалось, видел его насквозь. — Ты — ключ к победе над Веретенной Ведьмой. Что бы ни случилось, мы не можем рисковать тобой. Ради всего Андара. Это было последнее, что Брайар хотел услышать. Он знал, что его первый долг — перед королевством, перед людьми, запертыми в замке, перед ведьмами Эверлинда, которых он никогда не видел, но которые ждали его сто лет. Но Фи и Шейн были живыми и настоящими в отличие от всех этих далеких теней, и он так отчаянно хотел быть одним из них. Не просто принцем, которого нужно спасать, а настоящим напарником, на которого можно положиться. Впервые в жизни Брайар не хотел быть розой под стеклом — слишком ценной, чтобы рисковать. Он прождал сто лет, чтобы начать жить. Но даже сейчас, вдали от замка и на свободе, он оставался принцем-неудачником, таким же бесполезным, как и в тот миг, когда его усыпили. Письмовник вздохнул, колокольчик в его волосах звякнул, когда он убрал руку с плеча Брайара. — Малые желания, Брайар Роуз — помнишь? А теперь попытайся поспать, — наказал он. Затем он отошел и устроился на своем одеяле у костра. Холодная пустота разлилась в груди Брайара. Он сжал кулак, и резкая боль прошила раненую руку. Какой смысл в могущественной магии, если ты не можешь защитить тех, кто тебе дорог? Какой смысл быть частью великого предназначения, если твоя жизнь тебе не принадлежит? Сколько Брайар себя помнил, каждая ведьма твердила ему одно и то же: будь осторожен, черпай лишь каплю из того бездонного колодца силы, что скрыт внутри. Он до сих пор помнил, как сидел рядом с сестрой Камелией, её руки лежали поверх его рук, когда она помогала ему выводить буквы Божественной Розы, обучая таинственному языку и его секретам. Он осваивал заклинания мгновенно. Магия давалась ему без усилий и подчинялась любой прихоти, даже сложнейшие иллюзии возникали по одному движению пальцев. Но каких бы успехов он ни достигал, в книгах оставались страницы, которые сестра никогда не открывала ему — страницы, намертво сшитые крошечными розами из алой нити. «Малые желания», — повторяла она снова и снова, когда отказывалась учить его связывающей магии и магии клятв — заклинаниям, которые знали даже новички ордена. Она вновь отказала ему, когда он попросил обучить его древней боевой магии первой Светлой Ведьмы — тем чарам, которыми королева Аврора покорила враждующие вотчины и объединила Андар тысячу лет назад. В конце концов, терпение его лопнуло. «Почему ты не учишь меня ничему важному? Как я смогу защититься, когда за мной придет Пряха?» Он до сих пор помнил выражение её лица в тот момент. Она резко отвернулась от окна в башне Великих Ведьм, в её голубых глазах плескался ужас, она смотрела на него так, будто он принес в эту залитую солнцем комнату нечто невыразимо злое. Он гадал, какого призрака она искала в его чертах и нашла ли его, прежде чем опереться о подоконник, прижав ладонь к витражным розам. «Твоя магия очень сильна. Но ты должен быть крайне осторожен в том, как её используешь. — Её пальцы напряглись. — Представь, что ты на одном конце нити. А Пряха — на другом. Вас связывает магия, и потому магия — неверная магия — может притянуть её к тебе. Никогда не используй силу в гневе или страхе. Никогда не причиняй ею вред». Она натянуто улыбнулась ему одними губами. «Твоя магия создана для малых желаний, Брайар Роуз». Брайар никогда не спорил. Но теперь он гадал: не скрывалось ли за её нерешительностью нечто большее? Вдруг она боялась сделать его слишком сильным? Боялась того, что случится, если он попадет под власть Пряхи, имея в своем распоряжении всю мощь Божественной Розы? Меры предосторожности на случай, если она не сможет его спасти. Может, «малые желания» были мантрой не для его защиты, а для защиты всех остальных. Брайар посмотрел на свою бледную ладонь. Просто рука. Та самая рука, что перевязывала пальцы Фи. Та самая, что вызвала образ розового дерева. В тот миг в нем не было тьмы, светлая магия сама потекла к кончикам пальцев. Наверное, потому что тогда у него было всего одно желание. Малое желание. Но что делать, когда малых желаний станет недостаточно? Брайар сжал руку в кулак. Он всё еще чувствовал там трепет силы. Силы, которая ждала своего часа.